11. Я хочу помочь

      Если задуматься, в Хогвартсе она совершала столько непозволительных поступков, нарушающих устав школы и законы волшебного мира, что в конце концов перестала это замечать. Будучи лучшей подругой Гарри Поттера и его верной напарницей по авантюрам, со временем перестаешь задумываться о таких элементарных вещах. И когда Гермиона вела за собой загадочно ухмыляющегося Забини, совесть ее даже не проснулась.       Она остановилась на безопасном расстоянии, чтобы ее было незаметно, а Блейз двинулся дальше, пока не дошел до нужного места в коридоре и не снял со стены единственную картину, которой там не должно было быть.              — Добрый день, мистер Славич, — шкодливо улыбаясь, пропел он и поднял портрет на вытянутых руках, смотря на тот с притворным участием.       — Приветствую вас, молодой человек. Я доктор Славич, если вас не затруднит, — буркнул тот.       — О, дружище, наверняка скучно торчать тут целыми днями, — Забини театрально зацокал и сочувственно покачал головой. — Пожалуй, вам повезло, что я вас нашел. Я вас выручу, так и быть, заберу с собой. Нам всегда будет, о чем поговорить, — уверяя портрет, как ребенка, распинался он, и вдруг небрежным образом запихнул раму под пижаму, повернув лицевой стороной к себе. — Со мной не соскучишься.       Приглушенное бормотание доктора раздавалось на весь коридор, а Блейз как ни в чем не бывало стоял, вальяжно прислонившись к стене и сложив руки на груди с видом хозяина жизни.       Наблюдая за этой комичной сценой, Гермиона чуть не прыснула со смеху, но сдержалась. Забини игриво поманил ее пальцем, и она бесшумно подошла к нему, закусив губу, чтобы не рассмеяться. На его довольном лице блуждала улыбка чеширского кота.       Он слегка поклонился ей, изящно указав рукой на дверь ее палаты, как бы говоря «прошу вас, мисс, путь свободен», и она поддержала игру, присев перед ним в шуточном реверансе. Его реакция того стоила. Хитрые черные глаза вспыхнули, а пухлые губы растянулись, показывая ровный ряд сияющих белизной зубов.       Ну какой же ты мальчишка! Слишком солнечный для солнечной дурки.       Гермиона с невольной искренней улыбкой смотрела вслед Блейзу, уносящему ее надсмотрщика с собой.       Больше она тот портрет не видела.

***

      Путешествия по помещениям отделения начинали становиться ее хобби. Палата, в которой пребывала мисс Марчбэнкс, мало чем отличалась от той, что выделили героине войны. Единственное, она была меньше по размерам, при том, что в ней стояло две кровати. Лишь закрыв за собой дверь, Гермиона смогла выдохнуть, уверенная в том, что ее никто не заметил.       Гризельда сидела на заправленной постели, вязала безразмерное нечто в цветах Гриффиндора и казалась вполне безмятежной. Трудно было поверить в то, что эта безобидная старушка вчера возглавила побег, а сегодня как ни в чем не бывало размеренно работала спицами.       — О, деточка, ты пришла, — подняв временами слегка трясущуюся голову, проговорила она, сощурив глаза и растянув сухие бесцветные губы в полуулыбке, — присаживайся.       Гермиона прошла в палату и опустилась на край больничной койки, пытаясь не показывать волнения, хотя сотни вопросов роились в ее сознании.       — Как вы, мисс Марчбэнкс? — выдавила она, справляясь с внутренним мандражом, который нагнетался чувством вины. Пальцы невольно сжались в кулак, и Гермиона накрыла его ладонью, прижав к животу. — Что они... Вас допрашивали?       — Все в порядке, деточка. Меня временно изолируют от коллектива, да и все на этом, — Гризельда внимательно поглядела ей прямо в глаза, и ее помутневшие радужки показались немного пугающими при близком рассмотрении. Сколько же ей лет? — Что можно взять с такой развалины, как я?       — Мне очень жаль. Простите, что втянула вас в это.       Однако та лишь отмахнулась от нее.       Гермионе не хотелось задевать волшебницу, напоминая ей о возрасте и видимом бессилии, но ее долгом было узнать о последствиях своего поступка.       — Вам не причинили вреда? — спросила она максимально тактично.       — О, если ты переживаешь о сохранности информации, уверяю тебя, от меня они ничего не узнали, — мисс Марчбэнкс медленно отложила вязание, ее руки заметно подрагивали. — Выжившая из ума старуха вытащила на улицу половину пациентов, но знать не знает, откуда взялся черный мрак. Мистика!       — Но как вам удалось?       — Я покажу тебе способ, деточка. Я научила этому и Симуса, но понятия не имею, смог ли мальчик применить его на деле.       — Вы не знаете, где он? — сердце прорезала острая тревога, и Гермиона, сцепив пальцы, до боли сжала их, сдерживая порыв подняться и бежать на его поиски.       — Очевидно, они удерживают его, надеясь выведать больше сведений, но не думаю, что это действительно опасно. Уверена, он справится.       — Им не в чем его обвинить, — уверяла себя Гермиона, пока внутри ее била крупная дрожь от воспоминаний о Пинли, запертом в карцере.       Нет-нет-нет, они не посмеют поступить так же с Симусом. Он ни в чем не виноват.       — Как ты сама, деточка? — мисс Марчбэнкс посерьезнела, нахмурив брови и сложив испещренные морщинами узловатые руки на коленях, однако не стала задавать прямого вопроса. Их беседа была больше похожа на светскую, поскольку это позволяло снизить влияние гнетущей атмосферы.       — Не считая обыска, все тихо, — Гермиона задумалась, припомнив, каким суровым цепким взглядом проводила ее миссис Мейзел на завтраке, пришлось выдержать его, чтобы не давать почву для подтверждения подозрений. — Меня до сих пор не вызвали на допрос.       — У них нет оснований.       — Не думаю, что это их остановит.       — Пока мисс Малкольм в бассейне, у нас есть достаточно времени, — было заметно, как Гризельда преобразилась, собравшись и сконцентрировавшись на запланированном важном деле. — Я знаю, насколько ты сообразительная и сильная волшебница, ведь сама принимала у тебя СОВ. У тебя должно получиться с первого раза.       — О чем вы, мисс Марчбэнкс? — Гермиона, переполненная неясным волнением от предвкушения новых знаний, превратилась в сплошное внимание.       — Магия многогранна, и палочка — лишь элементарный ее проводник, — скрипучий старческий голос придавал еще больше загадочности предстоящему действу. — Есть множество видов магии, которым в школах не обучают. И сейчас я покажу тебе редкий способ блокировать свое сознание от любого внешнего вмешательства без всякой палочки и прочих артефактов. Как тебе идея, деточка?       — О, Мерлин, я готова.       Следующий час стал одним из лучших в жизни отличницы Грейнджер, поскольку она получила бесценный урок от потрясающего учителя, умудренного вековым опытом.

***

      На обеде Паркинсон, демонстративно кривясь от отвращения, села за самый дальний от Гермионы стол, прихватив с собой Нотта. Однако Забини занял место напротив Грейнджер, чем начинал ее нервировать. Почему-то ее волновало, что подумает об этом Малфой, хотя это было последней проблемой, о которой стоило переживать.       Драко не поднимал глаз от подноса, когда она исподтишка поглядывала в его сторону, рассеянно слушая болтовню Блейза, который со смехом поведал о том, что портрет оказался не особо общительным, поэтому он избавился от него, временно расположив его в мужском туалете.       — Грейнджер, ты вообще тут? — он щелкнул пальцами, и она, вздрогнув, уставилась на него, поняв, что пропустила его речь мимо ушей.       — Забини, послушай меня, — прошептала она, скрывая раздражение под маской серьезности, с таким строгим лицом староста Грейнджер муштровала в Хогвартсе первогодок. — Тебе лучше быть со своими и не светиться рядом со мной, — видя его скептическую полуулыбку, она весомо добавила: — Так нужно, поверь мне.       — Так ты печешься обо мне или пытаешься избавиться?       — Уверяю, так будет лучше. Для всех.       Она не отвела от него глаз, стараясь донести всю тяжесть ситуации невербально, пока его собственный беззаботный взгляд не потух и не помрачнел. Он кивнул, и далее они обедали молча. Ядовито-зеленые глаза Паркинсон сверлили ее висок, но Гермиона игнорировала это, прокручивая в голове порядок действий при запуске заклинания мгновенной блокировки.       — Внимание! — бесстрастный голос из громкоговорителя невесть откуда раздался на всю столовую, приведя Гермиону в смятение. — В связи с вчерашним случаем несанкционированного выхода за пределы отделения объявляется санитарная неделя. Прием посетителей запрещен для всех пациентов. Так же будет ограничен доступ к некоторым процедурам для участников беспорядков. Подробности вам объявят санитары.       Вот же проклятье!       Гермиона невольно опустила голову, потупила взгляд и, ссутулившись, напрягла плечи. Вся поникла, что не укрылось от Блейза.       — Ого! Ты замешана в этом, Грейнджер? — снизив тон, спросил он, подавшись вперед.       — Тебе лучше ничего не знать.       Она была единственной, кто нес ответственность за этот бедлам. Единственной, кто в эту минуту мысленно казнил себя за последствия. Оставалось надеяться, что на этом все закончится.

***

      Конечно, Гермиона нисколько не удивилась тому, что после обеда вместо организации приема обычных лекарств Миллер проводила ее в кабинет к доктору Славичу, наоборот, странным было то, что ее не вызвали раньше.       — Итак, мисс Грейнджер, я прошу у вас прощения за то, что совсем забросил вас. На то были свои причины, но, признаю, я должен был уделять вам больше внимания, — доверительно сообщил ей руководитель отделения, — это моя оплошность.       — Что вы, мистер Славич, — интонационно нажала она на обращение, — я уже освоилась. Сама.       Намеки на бунт и противостояние так и сквозили в ее речи и дерзком тоне голоса, но оттого она получала особое изощренное удовольствие, ходя по лезвию ножа.       — Хм... — он смерил ее взглядом умудренного возрастом и опытом взрослого, свысока смотрящего на бестолкового ребенка. — И как вам наше отделение?       — Название весьма подходящее, — усмехнулась она, коря себя за то, что не может, вернее, не хочет полностью усмирить свой мятежный дух в присутствии этого мерзкого лицемера. — «Счастье в ваших руках». Это воистину так.       Надеюсь, ты оценил горькую иронию?       — Мда, название символично, — доктор Славич посуровел, недовольный ее ответами. — Я слышал, вы любите кофе. Могу я предложить вам чашечку?       О, ну конечно, слышал он.       — Разве кофе не входит в перечень запрещенных продуктов? — если взаимодействие со слизеринцами ее чему-то и научило, то это плеваться ядом с непроницаемым лицом.       — Для нашего особого гостя я могу сделать исключение, мисс Грейнджер, — он подчеркнул «особого», отчего у нее зародилось в животе неприятное ноющее чувство. Голова зачесалась от нервных мурашек, поползших по затылку, но Гермиона сдержала порыв запустить пальцы в волосы и взъерошить их.       — Я бы не отказалась от чашечки качественного кофе, — она особо выделила предпоследнее слово и сглотнула, предчувствуя надвигающееся испытание. — Черный. Без сахара.       — Мисс Миллер, будьте так добры, принесите чашку кофе для мисс Грейнджер. Черный. Без сахара, — Славич привычно прижимал трубку к уху, напоминая обычного магла, а на том конце санитарка, сразу взявшая телефон, будто только и ждала звонка, с готовностью ответила ему.       Чашка с темным напитком стояла перед Гермионой уже спустя минуту и подозрительно не испускала пар, значит, его приготовили заранее, еще до того, как она согласилась. Кто бы сомневался.       — Это лучшее, что мы нашли, — услужливо проговорил Славич. — Поставка из Италии. Попробуйте.       Гермиона бросила взгляд на поверхность вполне безобидно выглядевшей жидкости и втянула носом резкий бодрящий аромат. Как же я скучала!       — Запах невероятный, — прошептала она, прикрыв глаза. Ей нужно было немного времени, чтобы активировать спящий внутри потенциал.       Очистив сознание, она представила, как по ногам и рукам поднимается светящаяся медовым оттенком теплая энергия, и почувствовала покалывание от заполняющей ее до краев пробудившейся магии. Когда волна добралась до головы, вытесняя лишние мысли, тревоги и сомнения, и та словно опустела, представ в виде огромного просторного светлого зала с пропадающим в вышине потолком, в центре чертогов разума раздалось громогласное «ликваториум», отголоски которого раскатами прошлись по всему телу. Ощущение невидимой, но крепкой брони, покрывшей все существо, ознаменовало успех в применении заклинания.       Карие глаза распахнулись, но теперь в них появился едва заметный янтарный огонек. Гермиона моргнула, свыкаясь с новым состоянием, и с показным удовольствием отпила немного кофе из маленькой фарфоровой чашки, оттопырив мизинец.       — Отличный напиток, — искренне похвалила она, приподняв лишь уголки рта.       — Я рад, что вам пришлось по вкусу наше гостеприимство.       Вот же гад ползучий. Засунь свой сарказм знаешь куда?       Гермиона расплылась в приторно вежливой улыбке.       — Мисс Грейнджер, как вы думаете, почему мистер Забини забрал мой портрет, висевший, вы сами знаете, где? — с места в карьер.       Тщеславный придурок! И это первое, что тебя волнует?       — Кажется, он решил приударить за мной, — говорить правду довольно легко, если правильно ее дозировать. — Забини, мягко говоря, непредсказуемый тип, трудно понять его мотивацию.       — А мисс Паркинсон и мистер Нотт? Чего они хотели от вас, выйдя на контакт?       — Ха, Паркинсон не выносит меня со школы. Она бы не упустила возможность в очередной раз задеть заучку Грейнджер, — уж это не было секретом. — Теодор, я так понимаю, с ней заодно. Хоть и менее категоричен в высказываниях.       — Вы знаете причину их появления в отделении? Их планы? — видно было, как мистеру Славичу не терпелось выведать у нее все, но он сдерживался и внешне выглядел беспристрастным.       Нужно отвести внимание от Драко. Но как?       — Только слепой не видел, как Паркинсон сохла по Малфою в Хогвартсе. Она спустится за ним даже на дно Черного озера.       Ее не жалко, но вдруг я перегнула палку? Так легко стать сукой, защищая свои интересы.       — Вы считаете ее опасной, мисс Грейнджер?       — Не опаснее дерьма, в которое можно вляпаться по случайности.       Лицо всегда уравновешенного мистера Славича непроизвольно вытянулось, седоватые брови чуть приподнялись. Кажется, ее блеф оказался вполне удобоваримым.       — Что вы знаете о вчерашней попытке побега пациентов?       Вот оно. Что ж ты ходил вокруг да около?       — Я спала в своей палате, когда сирена взвыла прямо над ухом и разбудила меня. Не знаю, что со мной, доктор, но в последнее время меня ужасно клонит в сон. Постоянно. Как думаете, с чем это связано? — она артистично зевнула, еле прикрывая рот пятерней с небрежно растопыренными пальцами.       Отвечай, зараза.       — Предполагаю, что ваш организм был полностью истощен во время событий, предшествовавших Битве за Хогвартс. Насколько я знаю, вам с вашими друзьями пришлось долгое время скрываться в лесах от темного мага, которого в последствии победил Гарри Поттер?       Любопытный блеск, мелькнувший в его глазах, говорил о том, что он с радостью бы расспросил об этом больше, хотя конфиденциальная информация его совершенно не касалась. Про крестражи волшебный мир так и не узнал. Ради общего блага. Кому нужен новый Темный Лорд?       — И правда, мы знатно настрадались тогда, — с горечью призналась она, действительно задумавшись о последствиях своих поступков, продиктованных борьбой не на жизнь, а на смерть. — Наверно, я не скоро от этого отойду, если вообще отойду когда-нибудь. Меня до сих пор преследуют кошмары.       — А головная боль? Тремор в руках?       Это побочные действия от твоего гребаного лечения, так?       — Ох, доктор, меня часто колбасит, — она приподняла ладонь, которую усилием воли заставила дрожать, и рывком обхватила ее другой рукой, демонстрируя нежелание признавать свою слабость. — Голова временами раскалывается, будто ее сверлят. Знаете, что такое дрель?       — Да, имею представление, — его сочувственное выражение лица вызвало у нее лишь омерзение, которое пришлось проглотить вместе с остывшим кофе. — Мы отклонились от темы. Так вы знаете что-нибудь, что могло бы помочь нам в расследовании дела о побеге?       — Я? Не знаю, — она пожала плечами. — По-моему, абсурдно пытаться сбежать из заведения, в котором вам хотят помочь, не так ли? Тем более, что в любой момент можно выписаться.       — Вы абсолютно правы, мисс Грейнджер, — его брови сошлись на переносице, а тонкие губы поджались в одну линию.       Съел?       — Я на себе ощутила благость лечения и отдыха в тихой обстановке, поэтому решила продлить свое пребывание здесь. Я позже сообщу вам, когда готова буду покинуть ваше гостеприимное отделение.       — Конечно, мисс Грейнджер, наше учреждение к вашим услугам.       Да неужели, мать твою?       Их взгляды встретились. Хмурые докторские глаза-рентгены искали в ее защите хоть какую-то брешь, но она крепко держала оборону.       Они вежливо попрощались, и Гермиона демонстративно допила предложенный ей напиток, не прерывая зрительного контакта, и вышла из кабинета с таким ощущением, будто по ней проехался асфальтный каток. Она еле выдержала этот психологический прессинг.       Лучше ни с кем не общаться в ближайшее время.       Кофе и впрямь был неплох. Жаль, что очевидно разбавлен Веритасерумом.

***

      Как она могла не прийти к нему? После отбоя ее автоматически потянуло на выход. Привычный маршрут до конца коридора и полночи в палате Малфоя превратились в своеобразный ритуал перед сном.       Стоило ей зайти к нему, как он встревоженно обернулся на звук, словно накрутил себя заранее, доведя до нервозного состояния. Слез с подоконника и вмиг оказался рядом. Он смотрел на нее во все глаза, будто искал подтверждение каким-то своим тревожным мыслям и повторял: «Зачем ты выкрала их, Грейнджер, зачем?».       Достав медкарты из-под подушки, Малфой бросил их на кровать в ту сторону, на которой присела Гермиона, требуя объяснений, словно она украла их у него, и ей пришлось рассказать ему о своей маленькой тайной миссии.       Он выглядел обеспокоенным, нахмуренно отстраненным и разочарованным. Готовым отчитать ее вместо строгого отца, хотя даже папа не ругал ее за проступки, совершенные в волшебном мире. Чаще всего он элементарно не знал о них, а в детстве, живя с родителями, малышка Грейнджер вела себя более, чем примерно.       Малфой долго насупленно молчал, а потом вдруг потребовал показать ему, как проявить текст на пустых страницах своей карты, но Гермиона не знала. И это было одной из причин, не основной, но важной, по которой она заглянула в палату пятьдесят два посреди ночи.       Ей не терпелось выяснить способ. И, следуя догадкам, она просветила пергаментную страницу, поднеся к окну. Лунный свет мог быть ключом, но, возможно, нужен был солнечный? Это не помогло, тогда она смочила бумагу. Тоже мимо. Размышляя на пару с Малфоем, они предположили, что, вероятно, необходим пароль. Попробовали несколько словосочетаний, вроде «солнца» и «счастья в ваших руках», но кодовая фраза могла быть какой угодно.       Малфой упорно скрывал причину своего пребывания здесь и при упоминании «очистки» закрывался в себе.       Попытки продвинуться в личном расследовании ни к чему не приводили. Чем больше она старалась раскрыть тайну, тем сильнее чувствовала себя чокнутой ведьмой, не зря попавшей в психиатрическое отделение Мунго.       Вернувшись на холодный подоконник, Драко склонился к стеклу, уперевшись в него лбом, а Гермиона села напротив. Он словно не замечал ее, но она знала, что это не так. Карты лежали между ними бесполезным мусором, а за окном снова шел снег. Посреди лета.       Она практически привыкла к малфоевским приступам молчания так же, как и к его саркастичным выпадам или вспышкам нескончаемой душной болтовни, когда он умничал, спорил с ней и доказывал свою точку зрения.       Молчание угнетало больше всего. Оно давило до тех пор, пока Гермиона не смирялась с неизбежностью незнания. Ничего страшнее этого она в жизни не испытывала, но Драко через пытки недосказанностью приучал ее неотвратимо смиряться с поражением. Однако страсть к поиску истины никогда в ней не сдавалась.       — Грейнджер, я хочу выйти отсюда, но я не должен, — вдруг произнес он отчаянно горько. Его кулак с силой врезался в стекло так, что то задребезжало. Драко зашипел от боли и отдернул руку, убаюкивая ее, как капризного младенца. — Пока ты не пришла, я почти смирился. Но потом явилась ты и…       — Почему ты «не должен»? Что тебя держит? — осторожно спросила она, а внутри скрутился клубок из натянутых нервов.       Он сверлил ее тяжелым презрительным взглядом, будто она по-прежнему была его злейшим врагом. Самым ненавистным из всех. И все же что-то подсказывало ей, что эта неприязнь адресована не ей, а безвыходной ситуации, тем палачам, что обрекли его на заточение. Но никак не ей.       — Ты мне мешаешь, напоминая о свободе! — рявкнул он, снова ударяя по оконному стеклу, держа кулак боком. — Каждый ебаный день, Грейнджер!       — Ты же ничего не говоришь мне! Мы могли бы помочь друг другу, — надежда мелькнула на задворках сознания и растворилась в небытие.       Малфой встал и заходил по палате туда-сюда в приступе нахлынувшего на него гнева, ругаясь и почти рыча от безысходности, и ей было больно смотреть на загнанного зверя в обличье потерянного человека.       — Ты не мог бы вести себя тише?       — Тише? — он неожиданно оказался перед ней, прерывисто дыша ей в лицо. Его потемневшие глаза метали молнии. — Какого хрена ты указываешь мне, что делать, а? — повышенным тоном произнес он, будто полоснул ее ножом по ушным перепонкам.       — Нас могут услышать, — инстинкт самосохранения диктовал отпрянуть от него, но другое противоречащее логике чувство подталкивало приблизиться.       — Нас? — он хмыкнул, и уголок его рта дернулся в кривой ухмылке. — Хочешь покричать вместе?       Гермиона уловила пошлый намек, но не подала виду.       — На моей палате стоит заглушка, — сообщил он с самодовольным видом. — Поначалу я был буйным. Орал. Ломился в дверь, но они быстро меня усмирили. Сейчас, даже если я буду вопить сутки напролет, никто не услышит.       Малфой, склонившийся над ней, был так близко, что его дыхание обдавало ее лицо жаром. Его руки уперлись в подоконник по обеим сторонам от ее тела. Внутри взвился вихрь смешанных эмоций и ощущений, отчего ее рот непроизвольно приоткрылся, а глаза впились в его серебристые радужки, точнее, в одну. Между ними оставалось настолько малое расстояние, что скоро картинка должна была размыться.       — Почему ты не сказал мне раньше? — выдохнула она, боясь шевельнуться, поскольку его туловище находилось между ее разведенными ногами, прильнув почти вплотную. И ее пробивала мелкая дрожь от желания прижаться к нему.       — Все-таки тебе так и не терпится пошуметь вместе, м? — он наклонился к ее уху, почти задевая его губами. Мурашки моментально захватили ее шею и расползлись ниже, покалывая кожу и будоража кровь.       — Не думаю, что это понравится Паркинсон, — парировала Гермиона, заранее жалея о своем выпаде, который испортит такой момент, — она глотку за тебя перегрызет.       — На кой черт ты вспомнила Паркинсон? — Драко заметно напрягся и отстранился от нее. — Что она тебе сказала?       — О, ничего нового, — хмыкнула Гермиона, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, пока Малфой дал ей передышку. — Беспокоится о любимом парне. Вы же все еще вместе?       Завуалировать тревожащий вопрос под праздный интерес — стиль слизеринцев, но не ее. Слишком много гриффиндорского духа для того, чтобы сохранять маску безразличия.       — Я и Пэнс? — Малфой посмотрел на нее с неким подозрением, будто прощупывая почву. — С чего ты взяла?       — Издеваешься? Она же всегда за тобой таскалась.       Он сузил глаза и ухмыльнулся, как бы говоря: «И что? Тебе-то какое дело?». Гермиона ощутила, как под его испытующим взглядом предательски печет щеки.       — Вот именно, поэтому нет. Это же Пэнс, просто Пэнс, — отмахнулся он. — Она… не знаю, кем она была для меня, но точно не дамой сердца, — Малфой усмехнулся от абсурдности ее домысла. — Разве похоже было, что между нами что-то есть?       — Ну… все считали, что да.       Гермиона задумалась. Вспомнила обрывки сцен, которым случайно стала свидетелем в то или иное время в Хогвартсе: подобострастные взгляды Пэнси в сторону Драко, ее навязчивое поведение, ее цепкие руки у него на плечах, ее слащавый шепот у его уха, ее громкий заливистый смех и его равнодушие по поводу всего перечисленного. Пренебрежительное отношение, тонко сквозившее во взглядах, жестах и речах, обращенных к ней. Королевское снисхождение к верному пажу.       Паркинсон больше походила на его карманную собачку, хотя пыталась казаться злобным питбультерьером, ревностно охраняющим хозяина.       Даже если она была для него не дороже, чем подставка для ног, это еще не значит, что между ними ничего не было.       — Люди — идиоты. Их хлебом не корми, дай посплетничать, и потому они всегда раздувают сенсацию на пустом месте, — отрезал Малфой. — Вот к тебе же клеится Блейз. Наверняка все уже судачат о том, что вы пара, так?       — Не смеши меня, какая из нас пара?       — Он тебе не нравится? Девчонки пачками на него вешались, — Драко ждал ответа, не показывая своей заинтересованности, но сканировал ее взглядом так напряженно, что она затаила дыхание.       — Почему тебя это волнует?       — Да нисколько, просто привел пример. Но тебе не стоит с ним связываться, уж поверь.       — И почему же?       Драко задел ее скулу своей, невесомо, еле ощутимо, вызвав резкое щемящее чувство где-то внутри. Гермиона зажмурилась от интенсивности атаковавших ее эмоций. Сглотнула. Вздрогнула.       — Тебе говорили, что ты несносная почемучка?       — Забини сказал, что я похорошела после школы, — зачем-то ляпнула она, желая увидеть его реакцию, и открыла глаза, часто моргая.       — Он — идиот. Как и все, — отчеканил Малфой, и она готова была осыпаться сухими осенними листьями к его ногам. — Ты была хороша еще в школе. Правда, я не сразу это заметил.       Сердце сжалось. Она непонимающе моргнула и уставилась на Драко широко раскрытыми глазами.       Да ты бредишь?       Они смотрели друг на друга, почти не дыша, пока Гермиона не нарушила молчание, воспользовавшись, как ей казалось, подходящим моментом:       — Ты говорил, что они пытаются сделать из тебя дебила и импотента. Что это значит? Что они делают с тобой?       Драко раздраженно цокнул, и романтический флер развеялся.       — Ты должен сказать мне.       — Должен? — его пальцы смяли ворот ее пижамы, потянув на себя. — Что ты о себе возомнила, Грейнджер? Думаешь, ты всесильна? — горькая усмешка перекосила его лицо. — Если бы ты была так умна, как говорят, то держалась бы от меня подальше.       — Не переводи тему, Малфой.       — Никто не должен знать, что тут со мной происходит, ясно? — легонько встряхнув ее, он приблизил ее лицо к своему, касаясь носом ее скулы. — Я обменял свое молчание на кое-что более ценное.       — Что? Что это за сделка? — грудную клетку сдавило, и голос надтреснул от пронзившей ее страшной догадки.       — Не твое дело, Грейнджер, — его горячее дыхание обожгло подбородок, ее словно ударило током. И бедра непроизвольно сошлись, наткнувшись на преграду в виде его боков. Она стремительно теряла контроль над своим телом, кожа вспыхивала от микроскопических фейерверков, взрывающихся по всей ее поверхности. Раньше Гермиона не испытывала подобных пугающих своей силой ощущений, при том, что мужчина еще ничего с ней не сделал. Но от предвкушения внутри бурлило как в вулканическом кратере.       — Я хочу помочь, — трепетный шепот между ними.       — Если твоя сердобольная душа так жаждет этого, то помоги проверить… — его недобрая ухмылка вовсе не отталкивала, а завораживала. — Сама же мне напомнила.       Не успела она спросить, что он имел в виду, как его пальцы обхватили ее лицо, притягивая ближе, губы врезались в ее собственные мягко, но требовательно. Язык нахально протолкнулся в ее рот, исследуя и смакуя вкус. И ее глаза закатились, а голова странно опустела, лишь каждый порыв Драко отзывался в ней новой вспышкой.       Нежность, смешанная с наглостью, пьянила, открывая новые грани ее натуры. Гермиона не догадывалась о том, что простой поцелуй может быть настолько противоречивым, до дрожи захватывающим и крышесносным.       Малфой сносит ее агрессивным пенящимся прибоем, покусывая и посасывая ее губы, управляясь своим языком мастерски возбуждающе, следом нежно зализывая дерзкие укусы и замедляясь, давая Гермионе передохнуть. Он раскачивал ее на волнах, то будоража, то успокаивая, постепенно разогревая до состояния бурлящего кипятка. Страстно, зло, почти рыча. Ласково, бережно, трепеща до глубины. Он жадно, и в то же время заботливо прижимал ее к себе, его руки медленно перемещались по ее телу, изучая и захватывая, прокладывая маршруты вдоль и поперек, будто Драко хотел обозначить свою собственность. Оставить свой след на ней. При этом он тактично не спускался ниже талии и не прикасался к груди, словно эти территории были запретными, хотя Гермиона уже слабо соображала и позволила бы ему больше.       Она не отследила тот момент, когда ее ладони обхватили его плечи, сильные и твердые. Такие приятные на ощупь. Следующим осознанием стало то, что ее пальцы запутались в его шелковистых волосах, сжали их, оттягивая назад, чтобы самой податься вперед и перехватить инициативу. Властная грейнджеровская натура рвалась наружу, но очарованная девочка в ней млела от натиска Малфоя и поддавалась.       Его возбуждение наглядно ощущалось твердостью, упершейся ей в живот, но смущение так и не появилось, захлебнувшись в потоке сумбурных эмоций. Щеки пылали, окрасившись в бордово-красный от внутреннего жара, поскольку огонь, разгоревшийся под кожей, плавил тело, словно воск.       Вдруг Драко резко оторвался от нее с влажным звуком и убрал руки, как по какой-то строгой команде. Только заклинание могло бы разорвать настолько страстную связь, захватившую их обоих. Но они были наедине.       — Все в порядке, — прошептал он хрипло, прерывисто дыша. Его грудь вздымалась и опадала. Ладони сжались в кулаки от сдерживаемого порыва. Он казался ей сорвавшимся с цепи псом, которого хозяин отдернул назад, возвращая на привязь. — Я не импотент, как видишь.       Она не знала, что сказать, задыхаясь от возмущения, возбуждения и желания влепить ему пощечину. Или пожалеть?       Гребаный Малфой выбил ее из колеи и расшатал внутренние устои. Он отступил назад. Она взирала на него с полным недоумением. Глаза не вовремя заслезились — какого черта?       — Уходи, Грейнджер.       — Что?! — голос жалко дрожал, как и она сама.       Драко отвел взгляд и отошел.       Предатель! Трус! Обманщик!       Поманил конфеткой, но так и не дал распробовать сладость. Отнял вероломно, покрутив перед носом.       Гермиона не могла сдвинуться с места, так и приросла к чертовому жесткому подоконнику.       В голове сиреной визжала мысль о том, что он предает лишь себя. Боится себя. И обманывает себя самого, а вовсе не ее.       Сочувствие наполнило сердце, и гневная пена начала сходить.       Гермиона соскользнула с подоконника, небрежным движением одернула пижаму и спокойно направилась к выходу. Но, покосившись вправо, остановилась, глядя на Малфоя, забравшегося под одеяло и прислонившегося к спинке кровати с напускным безучастным видом.       — Драко, ты, верно, думаешь, что не достоин любви, но это не так, — произнесла она ровным тоном.       — Не надо, Грейндж… драккл тебя дери… — глухой стон.       Она знала, что он закроется от нее еще больше после этих слов, но должна была сказать ему.       — Просто знай.