12. Зачем ты рискуешь?

      Этой ночью ей не спалось. Мало того, что она вернулась в свою палату только под утро, так еще и мучилась от жара, охватившего тело, и клубка напряжения, сосредоточенного внизу живота, не дававшего ей найти удобное положение, чтобы уснуть. Взбудораженный организм словно жил своей жизнью и внутренний пыл не собирался усмиряться, сколько бы Гермиона не ворочалась в постели, то откидывая взмокшее одеяло, то закутываясь в него с головой, вздыхая от досады. Наконец, измучившись и отключаясь от изнеможения, она смутно осознала, что шарит рукой в собственных трусиках. Образ ухмыляющегося Малфоя появился под прикрытыми веками сам собой, воображение дорисовало, как он нависает над ней, облокотившись на матрас, и томно дышит где-то над виском, его запах наполнил ноздри, ей даже удалось ощутить тяжесть его веса на себе, зажимая ладонь между ног. Когда ее сотрясла волна пульсации, рот широко открылся в немом крике. Гребаное безумие — она самозабвенно отдавалась ему в своих фантазиях, почти уверовав в их реальность.       Милостивый Мерлин, все вышло из-под контроля.

***

      Симус появился на завтраке, но неясное чувство беспокойства свербело где-то внутри, заставляя коситься на него в поиске признаков непонятно чего, которые бы подсказали Гермионе, что с ним случилось. Он выглядел, как обычно, общаясь с Эльзой, полностью им поглощенной, чудесным образом избавившейся от пустого потерянного взгляда после его возвращения.       Все казалось обыденным: пациенты спокойно ели водянистую кашу, мисс Марчбэнкс беседовала с миссис Малкольм, Паркинсон скучающе разглядывала свои идеальные ногти, брезгливо отодвинув от себя поднос с безвкусной едой, Нотт тоскливо поглядывал на нее, сохраняя вымученное молчание, Малфой оставался незаметным призраком в изоляции от общества, а Забини, несмотря на уговоры, вновь маячил перед глазами Грейнджер, вертя в пальцах вареную морковь.       — Знаешь, у тебя прямо какой-то дар отшивать парней, при этом ничего не делая, — усмехнулся Блейз, указав на Гермиону, погруженную в свои мысли, острым концом овоща. — Значит, Поттер и Уизли действительно тусили у тебя во френдзоне? А мы-то спорили...       — Давай не будем об этом, ладно? — отрезала она, бросив на него строгий взгляд заслуженной старосты.       — Меня этим не проймешь.       — Меня тоже, — накопленное раздражение, которое никак к нему не относилось, вырвалось наружу. — Ты зря теряешь время, лучше собирай вещи и уезжай домой. Пока не поздно.       — Я сам решу, когда мне сматываться отсюда, окей?       — Окей.       Где только он понабрался такой неаристократичной лексики?       Параноидальные переживания не давали ей расслабиться, а глаза так и стремились найти Драко и сосредоточиться на его тщательном рассматривании, мечтательно вздыхая, но она сдержалась. Возьми себя в руки.       — Какого хрена ты тут делаешь? — вдруг раздалось за спиной у Гермионы, и, импульсивно развернувшись, она увидела перекошенного гневом Симуса, который прожигал взглядом в Блейзе дыру. — Сначала ваш белобрысый хорек. Теперь ты, его ручная мартышка, — на этих словах Забини вскочил с места, опрокинув поднос, и со словами «заткнись, урод», совершенно изменившись в лице, зашипел угрозы. — Шлюха его притащилась со своим прихвостнем. Вы вконец оборзели?! — Финниган выплевывал ядовитые фразы, и, казалось, даже воздух вокруг него был отравлен.       Атмосфера в столовой вмиг изменилась. Вокруг образовалась пугающая тишина, они будто попали в эпицентр взрыва, и взрывная волна должна была вот-вот захлестнуть помещение. Сердце Гермионы подпрыгнуло до горла, кровь зашумела в висках.       Блейз, сыпя проклятиями, был готов броситься на Симуса, а тот вышел в поле зрения Гермионы, сосредоточив на ней свое внимание. На его лице отразились разочарование и непонимание, глаза сузились:       — Ты! Как ты можешь спокойно сидеть с ним за одним столом? Что бы сказал на это Гарри? Или Рон? Или Фред, которого они убили?!       Обвинение прибило ее к земле, наступив на горло тяжелой ступней. Она сглотнула, покачала головой и беспомощно заозиралась по сторонам. Мейзел отправила к ним пару санитаров, которые уже поспешно шли в их сторону.       — Они — дети Пожирателей, — с горечью объявил Финниган на всю столовую, тыча в сторону Забини, — и должны гнить с папашами в Азкабане, — он нашел глазами Пэнси, летящую к нему на всех парах, услышав оскорбление (Теодор не отставал от нее, словно привязанный, в рефлекторном желании защитить). — А эта сука хотела сдать Гарри Волан-де-Морту!       — У меня нет отца, долбоеб! — процедил Блейз, сжимая кулаки и яростно раздувая ноздри. Его самообладание трескалось по швам на глазах.       — Так твоя мамаша ничем не лучше. Наверняка была пожирательской подстилкой! Ублажала…       — Как ты меня назвал, жалкий слизняк? — Пэнси налетела на Симуса с визгом подобно взбесившейся кошке, и Гермиона отпрянула от стола, чуть не свалившись со стула на пол. Она должна была вмешаться, но чувствовала себя так, будто попала под обстрел и оглушена.       Клубок из тел Забини, Паркинсон, Нотта и Финнигана разнимали подоспевшие санитары. Грин оставил пост, чтобы вмешаться в заварушку. А Гермиона отскочила в сторону, заткнув уши, вся сжалась в комок и, внутренне дрожа, замерла. Она не понимала, что с ней происходит, поскольку грудную клетку сдавило, как под прессом, и воздух перестал свободно поступать в легкие. Внутренности скрутило в узел. Глаза судорожно обшаривали пространство за пределами опасной зоны, где происходила драка, и, наконец, зацепились за другие — серые и мрачные, но дарящие точку опоры. Успокоение. Малфой смотрел на нее через весь зал так, будто точно знал, что она сейчас переживает. Звуки затихли. Мельтешение на периферии зрения смазалось и не могло оторвать ее от созерцания его немого посыла — она впитывала его поддержку. И, возможно, именно в этот момент они были как никогда близки, без слов понимая друг друга. Неясным образом она ощутила его незримое прикосновение. Лицо покалывало. В голове звучало лишь: «Грейнджер, смотри на меня». И она неотрывно смотрела, поддавшись самогипнозу.       Когда Гермиона очнулась от наваждения, потрепанного Симуса уже выводили из столовой. Один из санитаров нес на руках вырывающуюся Паркинсон, проклинающую его, чертово отделение и все, на чем свет стоит. Ее визгливые крики были слышны даже из коридора, и среди потока ругательств четко выделялось «Драко». Нотт самостоятельно покинул помещение, не оставляя Пэнси ни на минуту, хотя его пытались остановить. Блейз, видимо, вышел раньше.       Гермиона вернулась на свое место, боясь повторно взглянуть на Малфоя. Живот болезненно стянуло спазмом. Аппетит пропал. Во рту скопилось вязкое мерзкое нечто, вызывающее тошноту. Присутствующие перешептывались и поглядывали на нее, и она прикрыла глаза ладонью. Мигрень дала о себе знать раскатами сверлящей боли.       Наплевав на все, она отнесла поднос на мойку, решив вернуться в свою палату. На выходе миссис Мейзел проводила ее осуждающим злобным взглядом, от которого внутри все похолодело.       Слова Симуса не давали ей покоя, возродив болезненные воспоминания о Битве. Помертвевшее лицо Фреда, покрытое кровью и копотью, отпечатанное на подкорке, всплыло в памяти и не желало покидать воспаленного сознания, из-за чего, сказавшись больной, она пропустила обед и, следуя графику, забылась беспокойным сном, с какой-то безысходностью проглотив снотворное.       Гермиона еле дождалась вечера, ища повода пересечься с Симусом: в общем зале для отдыха, где каждый занимался, чем хотел, было легче затеряться, не привлекая внимания персонала, и она намеревалась перехватить его там. Однако на входе дорогу ей преградила стерва Мейзел, объявив, что в связи с недавним инцидентом некоторые пациенты ограничены в возможности пребывать здесь. Хотелось бросить ей в лицо: «При чем тут я?», — но Гермиона лишь фыркнула и пошла прочь, кипя от негодования.       Оказалось, что Финнигана заперли в «одиночке» за очередную выходку, и Гермионе пришлось спуститься на второй этаж после отбоя, чтобы увидеть его. В серо-белой двери палаты было прорезано маленькое окно, размером с ладонь, и вставленная туда решетка казалась издевкой, будто пациент смог бы просочиться в крошечное отверстие. Однако оно давало хоть какой-то обзор. Квадратная полутемная комната, не больше ее ванной, скорее походила на тюремную камеру, и узкая койка, прибитая в углу к стене, это подтверждала. Наказанный сидел на ней, прижав подбородок к коленям и обняв себя руками.       — Симус! — позвала она взволнованным шепотом. — Это я. Гермиона.       — Гермиона… — он будто находился в прострации, смотря на нее невидящим взором. — Грейнджер!       — Я пришла узнать, как ты? Что, Мерлина ради?..       — Не подходи! — вскричал он внезапно, закрывая уши ладонями в защитном жесте. — Ты опасна!       — Симус, это я… Гермиона, — тревога сковала ее, опутав нитями паники. В груди закололо. — Тише, ты…       — Нет! Не подходи! Нет-нет-нет! — его отчаянные вопли перерастали в вой, глаза зажмурились, будто он пытался отогнать жуткий кошмар, преследовавший его постоянно. — Сгинь!       Не помня себя, она бросилась бежать прочь, понимая, что в любое мгновение ее могут схватить и против воли запихнуть в такую же «одиночку», как нарушителя порядка. И оттуда она уже не выберется.       Ужас отпустил лишь тогда, когда Гермиона, закрыв дверь собственной палаты, прижалась к ней спиной, задыхаясь от быстрого бега и теряясь от атакующих сознание сумбурных мыслей.       Что с ним, черт возьми, такое?              Он повредился умом?       Он подвергся внушению? Или магии? Империусу?       Твари! Его обработали, другого объяснения попросту нет.

***

      Мне нужно забрать хотя бы мантию-невидимку. Повторяла Гермиона про себя, оправдывая свою полуночную вылазку. Она дождалась, когда шум, устроенный ею, стихнет, и отправилась в свое маленькое путешествие.       Малфой спал. Вряд ли он ждал ее сегодня, но его поза, скорее, говорила о том, что он заснул в процессе какого-то занятия, поскольку одеяло собралось кучей в ногах, а тело располагалось не вдоль кровати. Гермиона не удержалась и на цыпочках подкралась к нему, замерев в безмолвном созерцании. Это было бестактно, почти аморально, но, даже ощущая себя воровкой, она не смогла отказать себе в возможности полюбоваться спящим Драко.       Во сне он был совсем другим: расслабленным, хрупким и уязвимым. Вся напускная бравада и фальшивые маски спали, остался лишь прекрасный юноша, чьи мучения стерлись с мраморного аристократического лица. Она могла бы сравнить его с безгрешным ангелом: белые, светящиеся в темноте волосы растрепались, но все равно каким-то мистическим образом лежали в определенном эстетичном порядке, длинные ресницы, которым могла бы позавидовать любая женщина, подрагивали, густые и неестественно темные брови были идеальной формы, утонченные черты предавали Малфою некой невинности, четко очерченные губы особо притягивали ее завороженный взгляд. И она облизнулась, не зная, куда деть руки, которые так и хотелось протянуть к нему. Вернуть то призрачное прикосновение, что он дал ей почувствовать через всю столовую.       Кажется, она перешла незримую черту. За ночное проникновение в чужую (между прочим, мужскую) спальню в Хогвартсе ей могли бы назначить строгое наказание, а в магловском мире это считалось бы преступлением, практически домогательством. Однако мысли об этом только добавляли приятного волнения, будоражащего кровь.       Гермиона испытывала неясное ощущение, что находится в нужное время в нужном месте. В его палате ей было комфортнее и безопаснее, чем в своей. Она не смогла бы объяснить, с чем это связано, но эта комната стала ее отдушиной, ее пристанищем, больше того, их общей тихой гаванью, секретным убежищем. И все сводилось к тому, что здесь находился Драко, который нуждался в ней так же, как и она в нем, хотя ни один из них не признался бы в этом.       Абсурдно, однако, оказалось, что импровизированная камера бывшего Пожирателя Смерти стала для нее местом, даровавшим долгожданный покой. И нечто большее, что она не могла для себя рационализировать. Если бы можно было проанализировать нелогичное притяжение, собственные импульсивные поступки и разложить их на пункты с обоснованием в скобках, ей бы, наверно, стало легче. Однако Гермиона была не сильна в самоанализе по части личной жизни. Она терялась в догадках.       Почему Малфой?       Почему именно сейчас?       Почему это так естественно — быть собой рядом с ним?       В палате номер пятьдесят два она не была героиней войны, подругой Гарри Поттера или гриффиндорской зубрилой — она снимала с себя эти ярлыки как слои одежды, откидывая их прочь. Возможно, она смертельно устала тащить на себе эту тяжесть. И подавленный обстоятельствами Малфой, который больше всех должен был напоминать ей о прошлом, был в том же состоянии, когда не мог больше держать лицо, соответствовать своему сформированному за долгие годы образу — на это попросту не хватало сил. Он сломался, а вместе с тем растрескались и осыпались и возведенные им глухие стены из предубеждений. Как бы он ни старался казаться ей прежним, хотя бы внешне, это уже был совсем не тот малолетний мстительный гаденыш, тешащий свое эго мелкими пакостями. Возможно, лишь теперь он сам начал понимать, что всю жизнь провел на театральной сцене среди вычурных декораций.       Гермиона прислушалась к его мерному дыханию, присев на корточки рядом с изголовьем кровати. Рука невольно потянулась, чтобы убрать с его лица отросшую челку, прикрывшую глаза. Какими же мягкими на ощупь были его гладкие волосы. В этот момент, позволив себе проявить нежность, она не была Гермионой Грейнджер, придумавшей себе очередную спасательную миссию, которую позже должна будет как-то объяснить друзьям, нет, она была обычной девушкой, обнаружившей в себе те пугающие, казалось бы, неуместные чувства, что не могла контролировать, да и не хотела. Единственное, что ее волновало, — взаимен ли ее порыв?       — Не думал, что ты способна на такое, Грейнджер, — неожиданно хмыкнул Драко и открыл сонные глаза, отчего Гермиона вздрогнула и отдернула руку, — лапать меня во сне, — его бровь ехидно изогнулась. — Уверен, «Пророк» мне хорошо заплатит за подобную пикантную информацию. М-м-м… темные пятна на твоей безупречной репутации…       — Я пришла за своими… — она сглотнула, неспешно поднимаясь на ноги и выпрямляясь, будто не была застукана на месте преступления. — Эмм… вещами.       — Ты теперь считаешь меня своей вещью? — от его самодовольной ухмылки ей захотелось зарычать и шлепнуть его по щеке. — Мне вызывать санитаров?       — Малфой!       — Помогите, меня насилуют! — хрипловатый писк вызвал у нее приступ нервного смеха, и, прыснув, она прикрыла рот ладонью, закусывая губу.       — Кое-что в тебе никогда не изменится, — фыркнула она и, отойдя к шкафу, как ни в чем не бывало начала там хозяйничать.       — Мое врожденное обаяние?       — Твоя неисправимая придурковатость.       — Эй!       Она вытащила из шкафа мантию невидимости, но медкарт не нашла.       — Где они? — строгий взгляд в его сторону.       — Всегда бесила чопорная Макгонагалл. И, клянусь, сейчас ты — ее копия.       — Я пришла только забрать свое! И сразу уйду, — тот факт, что он поймал ее за руку в минуту слабости, заставлял огрызаться, воздвигая между ними невидимые, но ощутимые барьеры.       — Это моя палата, Грейнджер, — отрезал он.       Она топнула ногой, уперев руки в бока.       — И... я не хочу, чтобы ты уходила.       — С чего это вдруг?       Молчание.       Глаза в глаза. Вспыхнувший было в ней гнев погасился его смущенным видом.       — Забери, если сможешь, — Драко приподнял подушку, показывая уголки карт. Какое возмутительное ребячество!       — Отдай их мне! — она подошла к нему и требовательно протянула руку в ожидании, но он лишь ухмыльнулся и сел на подушку, скрестив ноги.       И снова эта чертова выбивающая из привычной картины мира непредсказуемость, от которой захотелось взвыть или расхохотаться, но пришлось, сжав челюсть, сдерживаться изо всех сил. Уголок ее губ все же дернулся от того, как вызывающе он на нее смотрел, как бы говоря: «Ну и что ты мне сделаешь?»       Безмолвная борьба взглядами ничего не дала, тем более, что Малфой не настроен был на серьезную волну, и Гермиона ожидаемо безрезультатно попыталась вытащить сшитые в папку пергаменты из-под него, но оказалась опрокинутой на кровать. Детская возня в постельном белье, сопровождаемая ее возмущенными возгласами и его смешками, закончилась тем, что он прижал ее к ложу своим телом, нависнув сверху и разведя ее зажатые в своих руки в стороны. Беззаботная улыбка, проступившая было на ее лице, померкла.       Гермиона тяжело дышала, округлив глаза, уставившись на его расширенные зрачки, а он, запыхавшись, выпускал воздух через рот, обжигая ее кожу вызывающими мурашки жаркими потоками. Драко жадно изучал ее лицо, что-то судорожно искал в его выражении и, кажется, делал про себя определенные выводы.       — Ты не должна была приходить. По крайней мере, сегодня. Зачем ты рискуешь?       Придавленное его не критично тяжелым, но все же внушительным весом, ее ставшее крайне чувствительным тело странно горело, и ей трудно было сдерживаться от того, чтобы не начать ерзать под ним, ища более удобной позы для себя, одновременно подстраиваясь под партнера. Почему так хотелось прижаться к нему еще плотнее, выгнувшись в спине и шире расставив ноги, между которыми он нагло разлегся? В груди сжалось, хотя, опершись на локти, он не давит на нее сильно, однако ее сердце трепетало, а грудная клетка вздымалась и опускалась, будто Гермиона пробежала марафон.       — А тебе не все равно?       — Фальшивишь, — прошептал он, неотвратимо приближаясь, и она дернулась, ощущая себя беспомощной, пойманной в ловушку собственных желаний, которым так и хочется поддаться.       Малфой шумно втянул воздух где-то за ее ухом, зарываясь лицом в растрепавшиеся каштановые кудри, и по ее замершему телу волнами прошлась предательская дрожь. Он прикусил мочку ее уха, чуть пососал, оттянул и отпустил, а следом его язык лизнул ее ушную раковину изнутри, и с ее губ невольно сорвался слабый полустон, придушенный, но все же мятежно протиснувшийся наружу. Она зажевала губу, пытаясь справиться с учащенным дыханием, но глаза уже закатывались, а мышцы размякали. Ее пальцы переплелись с его, бедра инстинктивно сжали его, позвоночник вытянулся, прогибаясь, и голова естественным образом откинулась назад. Что-то невообразимое творилось с ней от его ударившего в нос терпкого запаха, от ощущения горячего тела, доминирующего над ней, от хрипящих выдохов и влажного языка, ласкающего ее там, где еще никто не прикасался.       Его губы мягко коснулись ее шеи, сомкнулись на ней, вызывая тремор, и Гермиона жалобно всхлипнула, извиваясь под Малфоем, сильнее зажмурив глаза. Рот сам собой раскрылся, позволяя пошлым, непривычным для нее звукам прорваться и нарушить тишину. Подобного с Гермионой еще не случалось (раньше все было иначе: подавленно и скомкано). Внутри что-то гулко стучало, эхом отдаваясь в словно пустой черепной коробке. Все тело вибрировало, импульсивно реагировало на каждое его прикосновение, малейшее движение, тихий рваный выдох, и подавалось вперед, стремясь найти точки пересечения двух параллельных прямых на плоскости, даже если это было невозможно.       То ли для того, чтобы заглушить собственные смущающие, непотребные звуки, то ли для того, чтобы хоть малость насытить дикого голодного зверя, обнаружившегося в глубине ее естества, она потянулась вверх, сложив губы красноречивым образом, и услышала хриплый смешок.       Ее затуманенные глаза чуть приоткрылись, вернее, лишь один из них, томно и неохотно, и в образовавшуюся щелку она увидела самодовольное малфоевское лицо, которое так и напрашивалось на то, чтобы его поправили кулаком, но ее руки все еще были в его захвате. Гермиона дернула их на себя, но Драко лишь усмехнулся.       Вот мерзавец! Нравится тебе измываться надо мной любым доступным способом? Какого черта я млею от этого?..       Видимо, негодование, как всегда, открыто отразилось на ее лице, поскольку в следующую секунду, не дав ей озвучить своего возмущения, он накрыл ее губы своими, проталкивая язык между зубами, и ее утробный стон потонул в глубоком чувственном поцелуе. Мысли мигом вылетели из головы, растворяясь в ярких вспышках под веками. Он толкнулся вперед бедрами, вдавливаясь в ее промежность, и ее пронзил разряд тока. Это слишком.       Гребаная пижама невыносимо жала и мешала свободе движений. Огонь стремительно охватывал разгоряченное тело, раскаленной кочергой выжигая сомнения, и незаметно освободившиеся руки сами потянулись и захватывающим движением сжали широкие мужские плечи, притягивая к себе. Ноги в то же время собственнически обняли и сдавили его бедра, и ее лобок, подстроившись, оказался аккурат под его бугрящимся пахом, отчего у нее между ног резко екнуло, сладко потянуло, и влага ощутимо смочила трусики. Боже!       — Драко! — этот звук исходил не от нее, а откуда-то извне, но она не обращала на него внимания, полностью отдавшись всепоглощающим ощущениям, однако далекий оклик повторялся снова и снова, и Малфой, выругавшись, остановился. Он нехотя оторвался от Гермионы, и она, разочарованно всхлипнув, разлепила глаза.       — Ты слышала?       Она кивнула. Они прислушались.       — Драко! Пожалуйста… это я… — кто-то отчаянно скребся под дверью, и его глухое бормотание за пределами палаты намного отчетливее слышалось в тишине. — Ответь мне, прошу.       — Пэнси, — обреченно выдохнул Малфой.       Они, не сговариваясь, поднялись с постели, нервно поправляя одежду и не пересекаясь взглядами, дабы скрыть стеснение, будто только что Филч поймал их за непотребствами в школьном коридоре посреди ночи.       Разволновавшись сильнее, чем следовало, Гермиона не знала, куда себя деть, будто до нее только сейчас дошло, что она здесь лишняя. Она с еле прикрытым страхом, прорывающимся сводящими мышцы спазмами, ждала реакции Малфоя. Беспочвенно боялась разоблачения и живо представляла, как Паркинсон врывается в палату, накидывается на нее в слепой ярости, обливает ее грязью и вышвыривает за волосы за дверь, а Драко лишь смеется ей вслед, подначивая Пэнси, словно все это было подстроено, и он лишь играл с гнусной грязнокровкой, чтобы унизить ее по старой памяти.       Усилием воли Гермиона откинула это жуткое видение, вспомнив, что дверь заперта, и с надеждой покосилась на Малфоя, а тот кивнул, как если бы хотел успокоить ее, и направился к выходу. Остановился в нерешительности. Гермиона последовала за ним, хотя на самом деле хотела бы выбить окно головой и выкинуться из него.       — Драко, ты слышишь меня? Отзовись, — жалобно причитала незваная гостья, тихо шурша, словно насекомое, и ручка двери дернулась, отчего Гермиона замерла с расширенными глазами. Откуда у меня столько лихорадочного трепета перед Паркинсон? — Это я... Пэнси.       — Она не может нас услышать, — констатировал Малфой безапелляционным тоном, — и я не собираюсь ей открывать. Иначе случится катастрофа, — видно было, что его решение обосновано и взвешено.       После этих слов плечи Гермионы расслабились, и она судорожно выдохнула, будто ее экзекуцию только что чудесным образом отменили. В груди теплом разливалось самодовольство. Что бы там ни было, она восприняла этот поступок Малфоя как выбор в ее пользу. На лице заиграла победная улыбка.       — Драко! — тихий голос Паркинсон дрожал и срывался, доносясь откуда-то снизу, став более плаксивым. — Надеюсь, с тобой все в порядке? Я должна убедиться... — толчок едва сотряс деревянную створку, будто немощное существо ломилось в неприступную крепость. — Дерьмо!       — Нас непростительно прервали, Грейнджер, — надвигаясь на нее, шепнул Малфой, и как во сне, не веря своим глазам, Гермиона оказалась прижатой к той самой двери, за которой раздавались затихающие всхлипы.       Драко нависал над Гермионой, оперевшись рукой о деревянную поверхность над ее головой, гипнотизируя ее взглядом, готовый сорваться…       — Что ты делаешь? — запаниковала она, ощутив, как его пальцы нежно прошлись от ее скулы вниз, к подбородку, и мягко обхватили шею.       Он игнорировал то, что рядом с ними был третий лишний, так почему ее это так волнует?       Когда его губы врезались в ее собственные, Гермиона с готовностью впустила его язык и довольно быстро открылась для него ментально, доверчиво позволяя ему то, что он хотел с ней сделать. Его ладони собственнически сомкнулись на ее ягодицах, порывисто прижимая к себе. Она протяжно застонала, теряя равновесие, но опора сзади и его руки не давали ей упасть. Присутствие Пэнси странным образом придавало остроты ощущений и ей, и ему, как она заметила. В Малфоя будто демон вселился, чрезвычайно страстный демон, надо сказать. Он обволакивал ее бьющими через край эмоциями, захлебываясь в них и заставляя ее окунуться в омут вместе с ним.       Он расстегнул на ее пижаме верхнюю пуговицу, и жалобные причитания Паркинсон замолкли, заглушенные гулким шумом в ушах. Кажется, она была аморальной особой, поскольку присутствие Пэнси будоражило ее кровь, стремительно насыщаемую адреналином. Провал соперницы заводил ее. Ревность странным образом преобразовалась в самодовольство, а то, в свою очередь, в возбуждение. Голову вскружил напор Малфоя.       Отдернув ворот пижамы, он запустил руку под ткань, накрыл ее грудь поверх лифа, и мягко сжал. Его удовлетворенный стон в ее губы сорвал пробку с бутылки, в которой было закупорено ее самообладание.       — Блять, — он жадно припал к ее шее, засасывая кожу на сгибе, и она, запустив пальцы в его волосы, издала протяжное «а-а-а».       Черт-черт-черт!       — Ты с ума сошел?!       — Именно. Из-за тебя, Грейнджер…       В следующее мгновение дверь сотряс удар то ли ногой, то ли кулаком, и она ощутимо завибрировала.       — Драко! — истеричный голос Паркинсон прорвался в ее сознание — слишком громко, чтобы проигнорировать, и Гермиона поморщилась от раздражения. — Конченые ублюдки! Вы ответите за это!       На секунду ее парализовал ужас от мысли о том, что Пэнси раскусила их. Насторожившись, Драко чертыхнулся и, подхватив Гермиону под локоть, встревоженно отдавая ей указания, повел ее к кровати.       Женский крик в коридоре ударил по ушным перепонкам. Паника окутала сознание.       Паркинсон выла сиреной.       Вскоре до них донеслись другие голоса и возня из-за двери.       Подталкиваемая Малфоем Гермиона машинально залезла под кровать, — сбитая с толку, потеряв ориентацию в пространстве, она слепо подчинилась его воле.       — Запри ее в «одиночке», — бездушный приказ за стеной.       Дверь в палату с грохотом открылась.       — Малфой! — жесткий оклик. — Какого драккла тут происходит?       Гермиона узнала грубоватый голос Грина.       — Без понятия, — сухо бросил Драко (успевший сесть на кровать), будто отвечал навязчивому прохожему на улице. — Я тут ни при чем.       Томас зашел в палату, его тяжелые шаги приближались, и Гермиона, переставшая дышать, сжалась, застыв на месте. Волосы на затылке встали дыбом от страха, что санитар обнаружит ее здесь.       — От этой девки куча проблем, — обвинительно процедил Грин. — Поначалу ты был таким же резвым, — не преминул позлорадствовать он.       Гермиона неотрывно смотрела на его огромные черные ботинки, неосознанно молясь всем богам во спасение.       — Что с ней будет? — показательно безучастный голос Малфоя.       — Мы ее усмирим, можешь не сомневаться.       Драко издал неопределенный звук: что-то между смешком и цоканием.       — И часто к тебе подружки захаживают, а, Казанова? — многозначительно спросил Томас.       Кажется, Малфой подавился воздухом, глухо закашлявшись, и Гермиона, обреченно поджав губы, поняла, что попалась.