13. Верь мне

      Грин неотвратимо приближался, тяжело топая, и бурлящая в Гермионе смесь из страха, адреналина и паники, подстегиваемая гриффиндорским синдромом спасателя, вскипела и вырвалась наружу потоком разрушительной энергии. Неведомая сила вытолкнула Гермиону из-под кровати, и, вскочив на ноги и выпрямившись, она прикрыла собой Драко, протяжно закричав, выпуская шквальную волну неконтролируемой магии, поразившей санитара в центр груди огненной вспышкой. Томас, раскрыв рот от неожиданности, но не успев даже пискнуть, отлетел к стене, отброшенный ударной волной.       Гермиона, действуя по наитию, подбежала к поверженному, выхватила у него волшебную палочку, предназначенную очевидно для пыток непокорных пациентов, и повернулась с безумным видом к Малфою, застывшему на постели в немом шоке.       — Бежим! Чего ты ждешь? — выпалила она отчаянно, тяжело дыша, и в ту же минуту оказалась рядом, шаря в постельном белье. Поспешно запихнула медкарты под резинку штанов, прижав к животу, и, нащупав мантию-невидимку, так и валявшуюся на виду, расправила ее.       — Я не могу... я же… — Драко был в ужасе, понимая, что она задумала, но Гермиона не собиралась отступать, несмотря на его ошарашенный вид.       — Доверься мне, у нас нет времени спорить, — отчеканила она, а он нервно тряс головой и отползал назад по постели, отнимая у них драгоценные секунды.       — Нет, ты не понимаешь... Я не должен...       — Прекрати сейчас же! — выпалила Гермиона приказным тоном. — Ты немедленно пойдешь со мной. Без возражений. Мы справимся вместе. Обещаю, — она уверенно протянула ему руку, он бесконечное мгновение смотрел на нее с выражением обреченности на побледневшем лице, но следом, словно в замедленной съемке взялся за нее, сомкнув пальцы вокруг спасительной ладони, и Гермиона помогла ему встать.       Накрыв их обоих мантией, она побежала вперед, крепко держа малфоевскую руку, будто от этого зависела ее жизнь. Сонные пустые коридоры и лестницы, слабо освещенные призрачным светом, благоволили их ночной вылазке. Однако Гермиона была начеку, настороженно прислушиваясь и озираясь по сторонам. Они продвигались перебежками, заглядывая за угол, и лишь потом продолжали путь. Добежав на цыпочках до холла, оба ускорились при виде маячившего впереди выхода. Там, за массивной дверью, ждала свобода.       Сосредоточившись, как могла, в условиях панического побега, Гермиона направила чужую палочку на дверной замок и тихо произнесла отпирающее заклинание. Преграда поддалась не сразу, и Гермиона затаила дыхание, прижимаясь к напряженному Малфою, застывшему за ее спиной. Она осторожно попыталась открыть дверь, и та, приглушенно щелкнув, поддалась, тяжелая створка со скрипом отворилась, и они выбежали на крыльцо.       Свежий воздух пахнул на Гермиону, легкие сладостно сжались, сердце забилось быстрее, и, сделав шаг вперед, она потянула Драко за собой, но он не сдвинулся с места. Словно оглушенный, он стоял в полной дезориентации, смотря вперед округлившимися глазами, в которых плескался глубинный страх.       — Я не был на воле уже... я не помню... — он сжал ее руку сильнее, причиняя боль, но она вытерпела, понимая его состояние.       — Все хорошо. Верь мне, — приободрила его Гермиона, побуждая идти за собой, подаваясь вперед, и он, подобно упрямому мулу, поначалу упираясь, постепенно уступил и последовал за ней.       Миновав двор, они заспешили по подъездной дороге к воротам. Гермиона еле справлялась с тревогой, охватившей тело, вибрирующее от испуга и предвкушения, а смятение Драко, передающееся ей посредством прикосновения, заставляло быстрее перебирать ногами. Бежать от вечного страха разоблачения, от мучительной неизвестности, от постоянно нависающей над головой угрозы, от перспективы потерять самое ценное.       Самое ценное? Что это для нее? Кажется, она сжимала это сейчас мертвой хваткой, уводя за собой.       Ворота были преодолены, сдавшись с третьего раза: хотя враждебно настроенная палочка и не желала слушаться Гермиону, но ее воля и рвение к свободе были сильнее.       За их спинами завыла чудом запоздавшая сирена.       Не веря в то, что им удалось вырваться, они быстрым шагом пересекли улицу и, углубившись в посадку деревьев, бросились бежать со всех ног. Сзади подгоняла угроза погони, и, задыхаясь от скорости, беглецы, держась за руки, летели прочь, не разбирая дороги, которая вскоре затерялась в густых зарослях. Гермиона сорвала с них обоих мантию и, скомкав и затолкав ее в карман штанов, наугад повернула в просвет. Малфой, слепо доверившийся ей или не способный возражать, не отставал ни на шаг и не опережал, хотя его ноги были длиннее, шаг шире, и он мог бы оттолкнуть ее, обогнать и скрыться в темноте ночи. Или вырваться из хватки и решить вернуться назад. Это пугало ее больше всего, раскаляя легкие до предела. В боку кололо, но Гермиона, огибая деревья, продолжала мчаться на всех парах, несмотря на то, что лес становился все гуще и непроходимее.       Вскоре узловатые корни, распространившиеся во все стороны от вековых толстых стволов, стали попадаться под ноги все чаще, заставляя запинаться и чертыхаться, а низкие массивные ветви, вольготно раскинувшиеся поперек дороги, начали замедлять продвижение.       Где-то высоко в пышных кронах, затмевающих темное небо, ухали совы, хруст и шуршание доносились отовсюду. Потревоженный внезапным вторжением ночной лес пугал сгущающейся со всех сторон тьмой и непроходимой флорой.       Они попали в подозрительно знакомую мрачную чащу, и Гермиона отгоняла от себя обрывки мыслей о том, что посреди Лондона не могло быть подобного природного заповедника. Но думать об этом было некогда. Шум за спиной, напоминавший топот погони нещадно гнал вперед, не заботясь о горящих огнем легких.       Сколько их? Кто они? Естественно, преследователи вооружены…       Лишь из-за шумящей в ушах крови и сбитого дыхания Гермиона не могла расслышать, что происходит позади нее, тем более, что Драко, словно подгоняемый злой силой, бросился в сторону, дернув и потащив ее за собой.       — Мантия, — выдавила она невнятно, пытаясь не сбавлять темп, не навернуться на ухабах и при этом не выпустить Малфоя, одновременно доставая невидимку из кармана. Как на зло та зацепилась за сук, раздался звук рвущейся ткани, и ветка, потревоженная впереди бегущим, с размаху ударила Гермиону в лицо, обжигая глаза.       Она вскрикнула, глазные яблоки пылали огнем, картинка расплылась, и Гермионе пришлось зажмуриться, сдавленно замычав от боли. Потеряв опору, она накренилась вбок и упала бы, если бы Драко, остановившись, не подхватил ее за талию.       — Стойте! Вам не скрыться! — прогремело пугающе близко, и паника перекрыла инстинкт самосохранения.       — Беги! — сипло выкрикнула Гермиона, задыхаясь, наугад протягивая ему мантию, очевидно, разорванную в клочья. Перед глазами, словно набитыми осколками стекла, все расплывалось. — Спасайся! Меня не тронут…       Топот и хриплые ругательства молниеносно настигли их, кто-то с нечеловеческой силой толкнул ее в сторону. Гермиона, отлетев, рухнула на землю, ударившись о массивный ствол дерева, раздался жуткий хруст ломающихся костей, и поврежденное тело обмякло, пробитое волной невыносимой боли. Собственный жалобный вопль заглушился гневным выкриком Малфоя и шумом борьбы. Волшебная палочка, бывшая последней надеждой на спасение, куда-то укатилась.       Тяжелое сбитое дыхание, звуки глухих ударов и непрекращающийся поток угроз и оскорблений говорил о том, что где-то совсем рядом разворачивалась схватка не на жизнь, а на смерть. Однако в гудящей голове Гермионы пульсировала лишь одна мысль: «Я убила его! Я обрекла его на смерть».       С воинственным возгласом Драко зарычал и, видимо, бросился на обидчика, но тот швырнул его на землю, послышался звук болезненного выдоха-стона, как если бы воздух был выбит из легких ударом об твердую поверхность.       — Как же ты достал меня, — прохрипел знакомый озлобленный голос, — пожирательское отродье. Сначала я прикончу тебя, а потом эту гнусную предательницу.       — Пошел ты, сучий пес! — отважная, но слабая попытка Малфоя оттянуть неизбежное. Его тон был поверженным, и Гермиона сжалась от леденящего душу предчувствия.       — Сколько времени и ресурсов потрачено зря, чтобы твоя гнилая туша отравляла наш мир, — тот, кого она узнала, сотрясал воздух надрывным криком, пока Гермиона пыталась продрать глаза и привстать, но, застонав, отбросила эту безнадежную затею. — Сдохни, уродец! — что-то со свистом рассекло воздух и с глухим хрустом ударило по земле.       Гермиона, судорожно ползя на звук, интенсивно моргала, проясняя зрение, один глаз невыносимо ныл, и она зажмурила его, распахнув второй. Сфокусировалась, глядя в ту сторону, где затих шум борьбы, и невольно раскрыла рот от нахлынувшего ужаса, парализовавшего тело. Над ней, скалясь в жуткой усмешке и сверкая безумным взглядом, возвышался мощный, как скала, санитар Грин, от которого волнами расходились черные тени. Воздух вибрировал, картинка размывалась, но, медленно опуская глаза, Гермиона сглотнула, проталкивая ком в горле, — она ясно видела бугрящиеся мышцами здоровенные руки, в одной из которых раскачивался устрашающего вида топор, измазанный в красной…       Что это? Кровь?!       Сердце остановилось, словно окаменело, и сознание, пораженное догадкой раньше времени, надтреснуло и начало рассыпаться на части.       Против воли ее взгляд скользнул ниже и зафиксировал изображение, в то же мгновенье нарушенное помехами от вспышки-взрыва, прогремевшего внутри. Пространство сжалось, давя на нее со всех сторон, грозясь раздавить насмерть. Время остановилось. Гермиона не существовала больше, она отказывалась принимать эту реальность, скрутившую ее в прессованный жгут.       Не-е-ет!       Она проорала это вслух, или преисподняя разверзлась, готовая засосать ее под землю, а небеса воспротивились этому?       Карие глаза, налившиеся слезами, неотрывно смотрели на то, что резало по живому, выжигая внутри зияющую дыру, не в силах оторваться от ужасающего зрелища; губы шевелились, молитвенно шепча «нет-нет-нет», но было уже поздно. Голова Драко, чья шея была покрыта кровяными брызгами, лежала на боку, и пустые серые глаза безмолвно взирали прямо на Гермиону. Его бездыханное тело распласталось на покрытой мхом земле в неестественной позе. Отдельно от отрубленной головы.       Это конец.       Больше ничего в этом мире не имело значения.       Она ничего не чувствовала, но рев внутри лишь нарастал, нахлынув раскатами грома.       Ломая ребра, наружу прорвался животный вой. Гимн боли, что никогда не покинет разбитое сердце.       Гермиона скулила раненым зверем, горло царапало наждаком, связки напрягались, готовые лопнуть от натуги, но скованное судорогой обледеневшее тело, трясущееся в нарастающих конвульсиях, не могло иначе выпустить скорбь.       Дернувшись, она провалилась в небытие, испытав предсмертный ужас, и неожиданно вода плеснула ей в лицо, а после зыбкая пучина поглотила ее целиком. Бултыхаясь в водной толще, Гермиона отчаянно сучила ногами, трепыхалась и беспомощно шлепала руками, поднимая брызги. Нос и рот забились, залитые водой, которая была везде и стремительно наполняла охваченный стрессом организм. Глаза открылись, их нещадно защипало, и, оттолкнувшись наугад от жесткой опоры, Гермиона вынырнула на поверхность и, давясь, закашлялась.       Потерев кулаками веки и рывком откинув мокрые волосы, она осмотрелась, в первую секунду впав в ступор. Знакомая ванная комната встретила ее безмолвной тишиной. Тело, покрытое гусиной кожей, дрожало от холода из-за долгого пребывания в остывшей воде, наполнявшей ванну до краев. Видимо, Гермиона уснула, прислонившись затылком к бортику, но что случилось? Она судорожно начала вспоминать, однако четко отпечатавшийся на подкорке чрезвычайно правдоподобный сон все еще не отпускал воспаленный разум. Сердечный ритм был нарушен, в груди сдавило.       Приснилось?!       Она вымученно улыбнулась сквозь слезы, набежавшие на глаза. Боль, сковавшая грудную клетку, отпускала крайне медленно и неохотно. Чувство потери было настолько реалистичным из-за живого кошмара, что дышать нормально не удавалось. Страх, пропитавший ее насквозь, не хотел отступать и открыть, наконец, правду.       Пронесло.       Гермиона определенно находилась в своей палате, никто не пришел за ней, ее не заперли в подвале, не связали, как несчастного Пинли, но ощущение обреченности все равно не отпускало.       Драко?!       Она потеряла его. Осознание раздавило ее, как жалкую букашку.       Перед тем, как санитар Томас ворвался в палату Малфоя, Гермиона трусливо заползла под кровать подобно таракану, за что люто себя возненавидела. Драко прикрыл ее, предприняв отвлекающий маневр, чем приковал внимание к своей персоне. Он вскочил на ноги и повел себя вызывающе, сыпя угрозами и проклятиями, и разозленный до предела Томас оглушил его, после чего, левитируя, забрал с собой.       Выбравшись из укрытия, она как можно быстрее спрятала медкарты за шкаф и, скрывшись под мантией, побежала на звук удаляющихся призрачных шагов, которые затихли, как ей показалось, где-то на первом этаже. Гермиона преследовала Грина, скорее, интуитивно, поскольку отстала и не видела его, не могла с точностью определить направление, однако, достигнув запертой двери подвала, импульсивно кинулась на нее, выкручивая ручку, но та ожидаемо не поддалась, — оставалось лишь завыть про себя от безысходности. Меряя коридор шагами, Гермиона провела на страже ни один час, но, когда забрезжил рассвет, ей пришлось обреченно сдаться и уйти. А Драко так и не появился, как и никто другой.       Заплаканная, встревоженная и разбитая, Гермиона вернулась к себе и обреченно забралась в ванну, выкрутив вентиль на максимум. Горячая вода, прожигающая кожу, вовсе ее не волновала, измученное сознание уплывало, и Гермиона, закрыв кран, впала в прострацию, пока веки не сомкнулись. Провал.       Горло першило от крика, и мысль о том, что санитарка Миллер должна примчаться на шум, неприятно кольнула ее. Однако, видимо, Гермиона надрывалась во сне, а не наяву (она толком не разобрала), но никто так и не побеспокоил ее одиночество.       Взгляд скользнул по полу, сфокусировавшись на мантии-невидимке, валявшейся кучей в углу.       Мерлин, какое безалаберное поведение!       Дрожа и ежась от холода, она на негнущихся ватных ногах вылезла из ванны, обернулась мягким махровым полотенцем и, подхватив сморщенными от воды, одеревеневшими руками мантию и пижаму, скомканную и оставленную на раковине, вышла в освещенную летним солнцем палату.       Яркий режущий свет из окна ударил в глаза.       Как, черт возьми, такое возможно?       Радужное утро как ни в чем не бывало встретило ее, вернее то, что от нее осталось, когда в душе сгустился кромешный мрак. Где-то за стеклом пели птицы, росла сочная зелень, а волшебники и маглы радовались жизни, в то время как Гермиона распадалась на куски, безвозвратно потеряв за ночь часть себя.       Утрата все еще ощущалась реальной. Она и была более настоящей, чем все вокруг. Драко исчез, и предстоящий долгий день обязан был вернуть его ей, иначе она за себя не в ответе.