Часть 5

« …а, заведующим отныне назначается врач хирург. Хороший врач. Кривицкий Геннадий Ильич …» Назначение на должность завотделением Кривицкого стало для коллектива полной неожиданностью. Впрочем, кто-то поделился информацией о том, что челестно-лицевой хирург в дружеских отношениях с Алениковым, и негодующий ажиотаж сошел на нет. Однако общее настроение о несправедливом отстранении Ирины Алексеевны висело в воздухе. После осознания своих чувств к Ирине Алексеевне, Константин принял решения сократить с ней общение. Постараться убить растущие чувства на корню. Влюбляться, теряя голову, мужчина больше не хотел категорически, а его сексуальное влечение и нежные порывы к Павловой уже были серьезным звоночком к большому чувству. Он и так сложно отходил от разрыва с Александрой. К израненному сердцу добавилась гематома от неудачи с Асей. Трудности, связанные с попытками завоевать Павлову, об обычных романтических отношениях между мужчиной и женщиной вообще думать не приходилось, Константин боялся даже представить. Ирина Алексеевна без малейших сомнений отправит его тропинкой, извилистой, тернистой и печальной. Он без особых усилий насчитал больше трех препятствий к их союзу. Сколько аргументов найдется у самой Павловой, можно даже не перечислять. Само собой, о единоразовом сексе с Ириной Алексеевной он больше не смел думать. Женщина ясно дала понять, что подобные взаимоотношения не для нее. Причем, учитывая их разницу в возрасте и Константин не исключал разницу нравов поколений, он начал мучиться размышлениями, не задел ли своими действиями ее женское достоинство. Избегала Ирина Алексеевна его, как старшеклассница после поцелуя на дискотеке. И это так неожиданно подкупало. Ее взрывной, стервозный характер каким-то образом содержал в себе кротость и в то же время притягательную сексуальность. Прокручивая в миллионный раз поцелуй, Константин пришел к выводу, что практически вынудил Павлову поцеловаться с ним. При этом он отчетливо помнил реакции ее тела. Мужчина не мог обмануться, она тоже его хотела. При всей своей рассудительности Константин возненавидел Геннадия Ильича, примерно через долю секунды после того, как повернулся посмотреть на реакцию Ирины Алексеевны на озвученную Бреславцом новость. Стало понятно, что сердце не услышало здравых мыслей мозга, и отделаться от чувств к Павловой будет не так просто, как хотелось бы. События вчерашнего дня все еще не покидали голову хирурга. Подходя к кабинету заведующего отделением, Лазарев примерно за пять шагов до двери поднял глаза на табличку. Рассмотреть «ФИО» на ней не удалось, зато женщину, выскочившую из кабинета, не заметить было сложно. Ирина Алексеевна сделала несколько шагов от двери, потом резко крутанулась на месте и вернулась в кабинет. Константин медленно подошел к двери и прислушался. — … ты просто поменял на табличке мою фамилию на свою. И может быть, и это было, наверное, самое прекрасное, отпраздновал свое новое назначение со своей любовницей … — услышал мужчина надрывные слова Павловой. Костя резко поднял глаза на табличку. — Константин Германович, поберегитесь, — услышал мужчина голос Фаины Игоревны. Медсестра, семеня, обошла Лазарева, задевая его развивающимся на вешалке халатом, и зашла в кабинет к Кривицкому. Спустя, казалось, вечность, из-за двери показалась Ирина Алексеевна. Женщина, не обратив на него никакого внимания, смахивая с лица слезы, практически побежала в противоположную от Лазарева сторону. — Ирина Алексеевна! — крикнул Константин, и ноги сами понесли его в след за женщиной. Павлова скрылась за дверью подсобки. Лазарев забежал за ней. Ирина Алексеевна стояла спиной к Константину и переставляла с места на место упаковки с одноразовыми пеленками на стеллаже. — Ирина Алексеевна, Вы… — Что вам? — спросила она, шумно вдыхая. Не ответив, мужчина дотронулся руками до плеч Ирины Алексеевны. Она вздрогнула и отшатнулась от Константина, как от огня. — Что…что вы делаете? — ошеломленно раскрыв глаза, спросила она. Удивительно сильно Ирина Алексеевна в данный момент напоминала Константину Германовичу загнанную в угол кошку. Зеленые глаза блестят от слез, а она все также продолжает ершится, выпускать клыки и когти. Костя, движимый эмоциональными порывами, еще раз предпринял попытку прикоснуться к ней. Павлова дернулась, ее глаза тревожно забегали от его лица до рук и обратно. Константин поднял руки в примирительном жесте и сделал пару шагов назад. Слезы продолжали катиться по щекам женщины. Костя, как заколдованный, всматривался в лицо Павловой и чувствовал, как невидимая рука выкручивала сердце в его груди. — Могу я помочь? — выпалил он, снова приближаясь к ней. Расширив глаза, она дернула головой в недоумении, моргнула пару раз и, шумно выдохнув, отвернулась, обняв себя за плечи. Костя поддался исключительной эмпатии к этой женщине, поэтому неудивительно, что Кривицкий стал для мужчины врагом номер один. — Ну, хотите, я ему морду набью? Хотите? — разводя руками, подскочил к ней Костя, снова всматриваясь в глаза. — Как же меня задолбили пустые мужские слова. Оставьте меня все уже в покое. — Пустые? — спросил, отшатнувшись.- ну, да-да, — активно закивал головой. Еще раз взглянул Павловой в глаза и сорвался с места. Кривицкого, Лазарев застал заправляющего кофемашину в его новом кабинете. — Геннадий Ильич, вы вообще понимаете, насколько ей важна эта должность? — кипел от гнева Константин. — Что? — растерянное лицо заведующего обратилось к вошедшему. — Павлова! — прорычал Константин, надвигаясь на потрясенного мужчину. — Вы бы хоть попытались ей помочь! — схватил за грудки идеально отглаженный халат. — Геннадий Ильич, я вам пирог еще испекла… — раздался голос Фаины Игоревны. — Господи, что вы делаете? — Константин Германавич, успокойтесь, — услышал Костя голос Павловной. — Тук- тук. — у двери показался Брагин. — Геннадий Ильич… — весело произнёс хирург, обрывая фразу. — Костик, ты чего малохольный? — на плечи Кости опустились тяжелые руки хирурга. — А ну-ка отпусти его. Давай, давай, чего ты это самое? — говорил Олег Михайлович успокаивающе. — Да разве можно с кулаками на человека бросаться? — охала старшая медсестра. — Что вообще происходит? — глухо спросил Кривицкий, пытаясь оторвать от себя руки хирурга. — Судя по всему, самосуд, Геннадий Ильич, — улыбнулся Брагин и, сделав очередной рывок, все-таки оторвал от Кривицкого Константина. — Извинились бы хоть по-человечески. Это должность Ирины Алексеевны, не ваша. Никогда об этом не забывайте. Вы на этом месте не надолго, — запыхавшись, прорычал Константин и, не попрощавшись, вышел из кабинета. — Геннадий Ильич, миленький, не слушайте его, — опекала Кривицкого Фаина Игоревна. В коридоре, опираясь спиной о стену, стояла Павлова. Она молча смотрела на Константина, не скрывая удивления. Лазарев подался к ней на встречу, но, передумав, остановился, развернулся на пятках и побрел в противоположную сторону. Хватит с него на сегодня. Скрыться Константину не удалось, так как дорогу ему перегородил Куликов, буквально останавливая его своим телом: — Костя, ты куда направился? На время глянь, — протянул он руку с часами к носу хирурга. — Пять минут до летучки Кривицкого, а ты деру даешь. — Костику не до летучки, он уже устроил взбучку, — прикрыв дверь заведующего, гаркнул Олег Михайлович, внимательно всматриваясь в лицо Павловой. Ирина Алексеевна несколько секунд держала лицо невозмутимо, но вскоре сдалась, одними губами произнесла наигранно удивленное «что?» и двинулась с места. Брагин покачал головой, проводил ее взглядом до ординаторской и развернулся к коллегам. — Шутишь? Кому? — веселился Сергей Анатольевич, поглядывая то на Брагина, то на Лазарева. — Кривицокму светзав отделением, — подошел ближе Олег, сжимая плечо Кости, — Я, конечно, хвалю за рыцарские побуждения, но от тебя неожиданнее всего. — Рыцарские? За Павлову, что ли? — уточнил Куликов, почесывая подбородок. — За нее самую, — ответил за Костю Олег. — И правильно. Я сразу Павловой сказал, что Геннадий Ильич - персонаж сомнительный. Одна его репутация в Израиле чего стоит. Вот, пожалуйста, она для него сердце достала, а он ее подсидел. А все почему? Они с Алениковым однокурсники… — заговорщически понизив голос до сдавленного грудного, делился Сергей. — Серег, тебя Нинка покусала или Ханина зацеловала? Откуда ты это все принёс? — внимательно выслушав друга, произнёс Олег. Веселое настроение Константин с друзьями не разделял. Тем более не хотел шокировать их своими мотивами, поэтому молча слушал, надеясь, что товарищи просто забудут, с чего начался этот разговор. — А ты, Олег Михайлович, от темы нас не уводи. Признавайся, Костик, чего решил морду новоявленному начальству начистить? Я, конечно, тоже готов за Ирину Алексеевну заступиться, но кулаками махать опрометчиво. — Не находишь? — поддержал речь Куликова своими пятью копейками Брагин. — Нууу…она… — начал Константин и замолчал. Что он скажет? Что не смог вынести ее слез? — Содержательно, — хмыкнул Олег и тише спросил. — Что, слезы ее первый раз увидел? — Что? — одновременно спросили Лазарев и Куликов, округлив глаза. — Что? Что? Видел глаза у нее на мокром месте. Вот что, — стушевался от реакции Брагин, сообразив, что ляпнул лишнего. Все-таки он то был «недодругом»Павловой и разок другой видеть слезы железной леди приходилось. Но болтать об этом, по мнению самоцензуры Олега, было запрещено. Язык его ему точно враг. Разговор трех товарищей прервал Кривицкий. Он мельком осмотрел мужчин, чуть задержав неприязненный взгляд на Лазареве, и направился в ординаторскую к собравшимся хирургам. Лазарев, Куликов и Брагин тут же отправились вслед за ним, не желая продолжать разговор, после которого каждый почувствовал себя неловко. Лазарев не хотел рассказывать причины своей вспыльчивости, Куликов выставил себя сплетником, а Брагин рассказал то, о чем должно помалкивать.