Глава 3. Непринятая

      Она всегда отличалась от других. Даже момент ее появления был необычен.       Рожденная в ночь и освещенная небесным светилом маленькая девочка с белесыми волосами и иссиня-голубыми глазами была слишком тихой для только что рожденного ребенка. Казалось, будто бы вся палата была погружена в темноту и объята вакуумной тишиной. Лишь светлые волосы новорожденной, настолько светлые, что казались совершенно белыми, поблескивали в ночи. Это казалось самым настоящим волшебством. В момент ее появления на свет, весь мир, будто бы, на мгновение остановил свой привычный ход. На секунду замер и затих, завороженный красотой новоприбывшего младенца.       “Луна. Таким будет твое имя.” - произнесла тихим голосом светловолосая молодая женщина, поглаживая ладонью свое дитя. - “Само воплощение луны в человеческом тельце. Ты светишь даже в самую темную ночь, моя малышка.”       И это было поистине так.       Время шло. Девочка окрепла, подросла. Первый зубик, первые слова, первые шаги, первый день рождения - все осталось лишь в памяти давно ушедших дней.       В детском саду она была тихоней и почти никогда не играла с ребятами.В то время, как ее сверстники собирались толпой играть в гуси-лебеди или догонялки, она всегда оказывалась в стороне. Когда девочки играли в куклы и звали “готовить куличики” в песочнице, она отказывалась, предпочитая разглядывать рыб в большом аквариуме или прогуливаться в одиночестве.       Дело было даже не в том, что ей не повезло с окружением. Были те немногие, кто хотели с ней играть и даже первое время пытались с ней подружиться.       Дело было в том, что она слишком сильно не нуждалась в этом. Ее отягощали шум и компания.       Она не вписывалась в рамки, которые создавали взрослые, а за ними повторяли то же самое девочки и мальчики - предъявляли к ней какие-то ожидания, требования и условия. Ей не нравилось играть в куклы, лепить куличики и играть в дочки-матери, только потому что она девочка, не нравились рюши, платья, но и мальчики предвзято относились к ней, потому что она девчонка - слабая, хилая и вообще с двумя дурацкими косичками. Эта маленькая девочка была белой вороной, но никогда не страдала от этого. Она больше страдала от людей, пытаясь вписаться в их мир.       Каждый раз, когда она, подталкиваемая родительской любовью, их страхами и ожиданиями, пыталась влиться в какой-то коллектив, становилось только хуже. Коллектив не принимал ее настоящую - такую, какой она родилась. Сверстники, дети постарше и взрослые хотели видеть определенную Луну - правильную: хорошую, умную, в меру шумную, активную, общительную, обычную, понятную, предсказуемую и т.д. Окружение требовало от нее - носи маску или мы никогда не примем тебя. Притворяйся, молчи, не воображай много, не мечтай о глупостях, будь благодарной, не спрашивай много, знай в меру, не прыгай выше головы, “ты же девочка, поэтому…” и т.п. Это было невыносимо. Ужасно. Мерзко.       В какой-то момент она просто устала. Устала так сильно, что решила никогда в жизни, как бы там ни было и как бы ни сложилось, не носить маску и не пытаться быть кем-то другим. Вписываться в общество было бесполезно. Белое оперение навсегда не скрыть, даже если вымажешься чернилами, кое-где все равно промелькнет белый пух. Так и с нашей героиней - истинную натуру не получилось впихнуть в навязанные рамки общества.       Маска раскололась.       Рамки треснули и развалились.       Дышать стало легче…       Даже сейчас, уже в школьные годы, будучи непринятой обществом, она не грустила и не унывала. Каждый день, как и положено, она надевала свою форму - светло-серую юбку, белую блузку и сине-голубой галстук в полосочку наискосок - и шла в школу. Это было очень шумное место, которое было подобно разворошенному муравейнику - все куда-то бежали, спешили, ломились, кричали и визжали. А “Зачем?” и “Почему?” Луне не было понятно.       Она не любила школу. Как и всю систему, вынуждающую ее лишний раз контактировать с кем-то. Ей нравилось быть одной. Нравилась тишина, которая дарила покой и комфорт. Нравилось быть в своих мыслях, а иногда даже и мечтать. Но даже в этом муравейнике наша героиня нашла способ, благодаря которому в этом шумном царстве сумасшедших от юношества детей, она могла иногда побыть в уединении - кружок рисования.       Как много громких и активных детей вы видели среди художников? Как много вообще вы видели художников? В школе, где училась Луна, их было совсем немного - 5 человек на всю огромную гимназию. Благодаря госпоже Сон, директору той самой гимназии, а по совместительству, в прошлом, художнику, этот кружок не был расформирован по причине малочисленности.       Не смотря на то, что кружок существовал, было очень много других трудностей - постоянная загруженность и нехватка рук. По этой причине Луна частенько прогуливала уроки и также часто задерживалась после них, чтобы помочь оформить декорации для школьного театра, нарисовать плакат или картину для очередного конкурса. Она была вечно занята, а руки и волосы постоянно приходилось отмывать от капель краски, не говоря уже о белой школьной блузке, которых пришлось купить прозапас, ибо некоторые оттенки красок так въедались в ткань, что ни одна химчистка не могла уже ее спасти.       В моменты, когда Луна брала кисть и выводила рисунок на смоченном водой листу, она была самой счастливой. Именно тогда и только тогда наша героиня чувствовала себя по-настоящему живой. Ее тонкие бледные пальцы мастерски орудовали любыми художественными инструментами и материалами. Казалось, дай ей огрызок карандаша и клочок бумаги, и она все равно создаст то, что без всякого украшения можно будет назвать искусством. Она дышала творчеством. Она жила им.       Возможность создавать что-то прекрасное настолько переполняло девочку радостными и теплыми чувствами, что она невольно улыбалась - ее пухлые бледные губы в эти моменты изгибались в полумесяц и наливались ягодно-персиковым оттенком, - в глазах появлялся живой блеск и какая-то детско-невинная искра. Она творила. Она создавала. И не было ничего прекраснее этого.