Часть тридцать первая. Склизское счастье.

К четырём утра объездным путём они всё-таки доехали до Люблино. Квартира Кроны располагалась вдвлеке от центра. Винсену, разглядывающему дома и дороги, показалось это место тихим и умиротвореным, но при этом как будто мёртвым. Серые дома, ничем не примечательные, выцвевшие дороги и парки. Здесь ощущалась смерть. Остановились. Йозеф открыл дверь и снова поднял на руки спящую Дорис. Винсент молча побрел за ним. Спина всё ещё гудела от боли. Четвертый этаж. Йозеф постучал пять раз с небольшими перерывами в дверь квартиры с номером 47. Видимо какой-то особый распознавательный знак. Открыла Крона. Та на удивление была одета по уличному. – Наконец-то. Проходи, налево спальня. – Обратилась она к Йозефу. – Боже мой, Винсент, что с тобой? Устал? Болит что-то? Она закрыла дверь, взяла племянника за здоровую руку и повела на кухню, усадив на диван. Винсент чувствовал себя неуютно. Он редко виделся с родственницей, а за последние несколько лет вообще практически забыл о ней. Но вид её изящный и наивный всё же внушал доверие. – Спасть хочу. Спина болит ужасно, наверное ушиб или растяжение. И рука вывихнута. – Хорошо, поняла. Сначала придётся понять до конца, что с вами двоими делать, а уже потом отдых. Крона достала из морозилки несколько заранее заготовленных кусков льда и приложила их к руке Винсента. Сразу же стало полегче, ноющая боль практически ушла. Кухонной тряпкой постаралась зафиксировать руку. В этот момент из спальни вышел Йозеф. – У неё множественные ушибы и два перелома ног. В принципе не так плохо, как могло быть. Я оставил у тебя всё необходимое, через пару минут могу уже начинать вправлять. Пойдёт? – Да, конечно. – Вы врач? – Удивился Винсент. – Да, военный врач. – Йозеф, ты мог бы потом сразу же посмотреть, что с Винсентом? Жалуется на спину и руку. – Без проблем. – А можно к сестре? Я тихо рядом посижу, мешать не буду. Врач кивнул, и Винсент пошёл в спальню. Дорис уже проснулась. Уголки её губ слегка приподнялись при виде брата, и тот ответил тем же. – Так, Дорис. Сейчас мне нужно вколоть тебе анестезию, чтобы на время уснула и не чувствовала боли. В это время я быстро вправлю тебе кости и зафиксирую обломки, потом наложу гипс. Поняла? – Да, конечно. – Пока что не дёргайся. Если будешь дрожать или убирать руку, то могу не попасть в вену с первого раза. Винсент уселся на кровать рядом с сестрой и смотрел, как Йозеф набрал какое-то средство в катетер, протёр ватой место для будущего укола и несколько секунд присматривался, после чего ввел иглу в вену Дорис. Винсент поджал губу. Сестра вырубилась почти сразу же после введения анестезии. – Точно хочешь дальше смотреть?Не советую. Даже если в лагере ты наблюдал вещи и похуже, то тут всё-таки твоя сестра. Восприниматься будет всё совсем по-другому. – Хорошо...Как скажете. – С недоверием ответил Винсент. Спорить сил не было, хотя желание проследить за сестрой никуда не пропало. Винсент послушался и ушёл. Если говорить честно, нахождение в спальне на самом деле не имело смысла. Поддержать Дорис он не может, а смотреть на то, как сестре вправляют кости, наверно, ужасно неприятно. На кухне Крона. Она стояла у зашторенного окна, держала в руке кружку и думала. И взгляд у неё был какой-то не взрослый, запуганный. – Вы знали? – Нарушил тишину Винсент. – А? О чём, дорогой? – О Дорис. Она правда убила маму? – Винсент, если бы не Анна, то с тобой ничего этого не случилось. Она ещё легко отделалась. Государство мучало её дольше, если бы правда всплыла. – Если бы не мама? Может, если бы не нацизм, то я бы не попал в лагерь? Как она вообще с этим связана? – Винсент, эта тема касается не тебя. Не нужно лезть туда, в чём не разбираешься. – А что здесь непонятного? Мама была больна, но никто из вас, никто из взрослых людей ей не помог! Ни Вы, ни отец. А как мама виновата в том, что сотни тысяч таких как я отправили в лагерь? Как она виновата в гибели других детей? Или в том, что они безжалостно мучали людей? В том, что почти всех заключенных сожгли тоже виновата больная, беспомощная и жалкая женщина? Из-за вашего безразличия и слабости они умерли. Это вы допустили их кончину. Это из-за вас моя сестра вынуждена брать грех на душу! Почему ей пришлось убить мать и нескольких заключенных ради меня? Почему не Вы? Почему не наш папаша ССовец? – Замолчи! Крона стукнула кулаком о стол, и Винсент замолк. Плевать, пускай хоть прямо сейчас гонит из дома. Он пережил то, чего не мог даже представить никто из семьи. И имел право высказаться хотя бы сейчас. – Винсент, это взрослая жизнь, тебе пока не понять. Ты злишься, обижаешься на нас и имеешь на это право. Но не сейчас. И вообще, не в этой квартире. Она пустует уже три года, все соседи в курсе, что я захожу сюда только три раза в месяц. И квартирантов здесь новых быть не может. А стены тонкие. Поэтому, если будешь орать и возмущаться, то в лагерь мы уедем все вместе, а не только ты. Дорис в том числе. И если не уважаешь меня, то прояви заботу хотя бы о сестре. И молчи. Винсент не ответил. Слова Кроны произвели нужный эффект. – Отдохни лучше, а не напрягайся. – Уже более спокойно посоветовала женщина. – Хорошо... Через два часа Йозеф вышел из комнаты, потирая заслезившиеся от постоянного потока света из ламп глаза. – Всё прошло чудесно, она пока ещё спит. Давай посмотрю тебя? Винсент кивнул. И с трудом лёг на диван на живот. Йозеф несколько минут осматривал оголенную спину, надавливал на определённые места, ожидая реакции. И наконец тяжело вздохнул, но сказал явно не огорченным голосом: – Не всё так плохо. У тебя перелом позвоночника лёгкой степени. – Долго лечится? – Чуть меньше полугода. Сейчас я вколю тебе противовоспалительное, а потом отнесу на кровать, и мы продолжим обсуждать диагноз. Всё так и произошло. Винсент почувствовал, как после укола боль отошла, но вместе с этим тело будто обмякло, а голова закружилась. Йозеф взал его на руки и отнёс в спальню. Уложив на кровать, врач подставил под голову ещё одну подушку, а под поясницу что-то похожее на валик. Крона стояла рядом и не влезала. Через минуту Йозеф подошёл к ней и продиктовал список лекарств. Винсент в это время оглядел комнату и заметил, что под столом лежали три крутпные аптечки, костыли, спицы, множество бинтов и прочие врачебные приспособления. Они явно готовились и знали, насколько болезненно Дорис планирует сбегать из лагеря. Он глянул на спящую на боку сестру, одеяло не прикрывало нижнюю часть её ног, от того был виден слой гипса. Винсент чувствовал, как с каждой минутой его всё больше клонило в сон. Несмотря на валик, кровать оставалась всё такой же мягкой, безумно удобной для тела. Он никогда бы не подумал, что такие базовые вещи способны его удивить, но после нескольких месяцев жизни в концлагере Винсент готов был поспорить с этим. Ещё и вколотый препарат будто убаюкивал. Впервые за долгое время закрыть глаза было настолько легко и приятно. Не было ни посторонних взглядов, ни блевотного запаха, ни страха, ни жёстких деревянных досок. Он наконец-то чувствовал себя свободным. Проснулся Винсент по ощущениям часа через четыре. С кухни доносились голоса. Он оглянулся и увидел, что Дорис уже рядом не было. По привычке парень хотел встать с кровати, попробовал перевернуться, что вышло с трудом, а затем слегка приподнялся, но тут же упал, громко выругавшись. На крик в комнату вбежала Крона. – Боже, бедненький, чего ж ты нас не позвал? Тебе сейчас вообще двигаться лишний раз нельзя. Она помогался Винсенту лечь на кровать обратно, подровняв валик под спиной. – Почему? Я более-менее чувствовал себя после падения. Ну, во всяком случае, не рассыпался от попытки встать на ноги. – Это из-за стресса ты мог нормально двигаться. Сейчас недели две придётся отлежаться. – А потом смогу ходить? – А потом упражнения из кровати на пару месяцев. Винсент тяжело вздохнул, уже предвкушая все страдания от собственного бессилия. Следом за Кроной вошла Дорис. Хотя шагом это было трудно назвать. Обе её ноги висели в воздухе, а опиралась девушка на костыли. Она выглядела уже намного лучше, умылась и переоделась в непривычные для неё серую кофту со штанами. Винсент посмотрел на себя и понял, что лагерной формы на нём уже не было. Вместо неё на тонком теле висела темная рубашка с широкими штанами того же цвета. Его, судя по всему, переодевал врач. – А где Йозеф? – Уехал часа три назад. – Ответила Дорис, присев на край кровати. – Мне тоже уже пора. Дори, родная, ты всё поняла? Сможешь без меня? – Да, конечно. – А Вы уезжаете? – Вмешался в разговор Винсент. – Я не могу находиться здесь всё время. Все соседи знают, что я бываю тут раз-два в две недели. К тому же изменения в моём поведении заметят сразу же. Начнутся проверки и вас в конце концов поймают. Поэтому мы должны вести себя тихо. Я буду навещать вас, привозить еду и лекарства. Хорошо? Винсент смутился, нахмурив брови. Он с вывихнутой спиной и Дорис с переломанными ногами должны заботиться о себе сами? – Конечно, спасибо Вам за всё. Мы справимся. – Послушно отвечала Дорис. Крона удалилась из комнаты. Винсент не решался заговорить первым по одной простой причине - сестра от чего-то даже не смотрела на него, лишь нервно перебирала пальцы. Через минуту она всё-таки встала с кровати и направилась к выходу. – Fäulein? – Неуверенно окликнул Винсент. – Ты правда это говорил? – Что? – Что Анна ни в чём не виновата. – Но я не это имел в виду! Тётушка обвинила её во всех смертных грехах, но при этом государственную систему даже не думает критиковать. Это же глупо! Я просто хотел сказать, что если бы не нацисты, то ничего бы этого не случилось. – Не случилось бы?! – Дорис резко перешла на крик, от чего Винсент вздрогнул. – Конечно, ничего бы не произошло. Только вот я бы и дальше мучилась от её грязной крови! А тебе на это плевать? Ты не представляешь даже, на что я пошла, что совершила из-за этой заразы. Ты думаешь о политике больше, чем пытаешься понять меня. Настолько, что в тот же день, когда я тебя спасла от смерти, ты оправдываешь Анну перед тётей. – Это Крона тебе рассказала? Она переврала всё. Я просто мыслю глобально, а не оправдываю мать. – С таким отношением ты всё только испортишь. – Но я ж не знал, что это так на вас повлияет! Дорис не дослушала. Она вышла из комнаты, закрыв дверь костылем. Винсент выругался про себя и поднял уставший взгляд в потолок. А в следующие полчаса он молча слушал, как за стенкой мелькал голос сестры и тёти, как закрылась на ключ входная дверь с уходом Кроны. Тишина, беспомощность и злость на самого себя. Винсент боялся позвать Дорис или хоть как-то привлекать её внимание. Он смотрел в белый потолок ещё час, понимая, что это максимум, на который он способен.