Часть тридцать девятая. Воззвал.

Ланда никогда не испытывала ничего подобного даже в лагере. Она лежала на животе, на столе, стоявшем посреди плохо освещенной подвальной комнаты. Все боялись этого подвала, и Ланда теперь тоже. Рубаха её была задрана вверх, штаны и бельё спущены. Воспитательница фрау Бэкер с искренним наслаждением со всей силы била Ланду смоченными в ледяной воде розгами. Тупая, режущая боль жгла кожу. От каждого удара Ланда вздрагивала, и как только её ноги начинали подкашиваться, по ним сразу же били. Она могла лишь сильнее сжимать руками край стола и кусать губы, чтобы меньше чувствовать резкую боль в спине и бёдрах. Это наказание ждало всех девочек от десяти лет из-за надписей на стене. Никто не признался в своей вине. Ланда вроде удачно подделала почерк так, что определить его владельца, сравнив с записями в тетрадях, не удалось. Находиться в классе было ужасно. Ланда, казалось, слышала, как стучало сердце. Она не понимала, зачем сделала это и сильно жалела ещё с утра. По итогу ведь все забудут об этом, никакого толка от этих надписей нет, зато сейчас каждая девочка будет страдать от побоев розгами. Было ужасно стыдно. Теперь Ланда поняла, откуда у Петры были такие разрывы, вмятины и красные следы на спине. Должно быть, всех девочек часто сюда водили. От этой мысли становилось тошно. Прошло три дня. Все воспитатели в первый же день провели осмотр в спальнях, изъяли все личные вещи и старую одежду. Они тщательно следили за разговорами детей, так что с Петрой Ланда практически не общалась всё это время. На уроках немецкого и истории теперь в классе сидели ещё двое учителей; они же присутствовали на маршах, смотрели, как поют и маршируют дети. Как только появлялось свободное время, все тихонько обсуждали случившееся. И почти всегда такие разговоры подслушивали. Ланда же в это старалась не лезть. Она вела себя как обычно: никого не трогала, жила тихо, делала то, что скажут. Сегодня собрали всех подозреваемых девочек, Ланда была среди них, и предупредили о медицинском осмотре. Медицинского кабинета боялись все. Регулярно здесь осматривали всех девочек, и если они не подходили по каким-то параметрам, то могли запереть в изоляторе или увезти из приюта вообще. Ланда сидела на кушетке. Рядом мужчина лет двадцати пяти на вид разбирал чемоданчик с медикаментами и почти не обращал внимания на Ланду. Он должен был ещё раз попытаться поймать нарушителя и опросить остальных, убедить их в том, что они должны поскорее забыть обо всём. Молодой и привлекательный врач почему-то казался Ланде безобидным, и она расслабилась сразу после того, как увидела его. Не мог такой человек с мягкими чертами лица и большими глазами оказаться тем, кто будет всеми силами пытаться расколоть тебя. – Ты понимаешь, что это просто осмотр? Бояться нечего. Врач повернулся к Ланде. – Я не боюсь. – Хорошо, как чувствуешь себя? – Всё в порядке. – Ты здесь уже чуть больше двух недель. Привыкла? Девочки твоего возраста часто не могут спокойно жить в новом доме. – Я привыкла. – Это хорошо. Мне сказали, что ты не особо общаешься с другими. Девочки не принимают тебя или ты сама не хочешь с ними общаться? – Я не люблю находиться в компаниях. Просто хочу доучиться здесь спокойно. – Ты вроде неплохо общалась с Петрой, но пару дней уже не обращаешь на неё внимания. С чем это связано? – Напрягает то, что все подслушивают нас. Я люблю говорить о личном. – О чём, например? – О людях, с которыми раньше общалась, о лагере. Врач что-то записывает в блокнот. – Ты тихая, это удобно. Ты не отвлекаешься на всё подряд и видишь то, чего не видят другие. – Спасибо. – Как тебе правила в доме? Воспитатели кажутся грубыми? – Иногда. Пару дней назад меня наказали и били розгами. Но по сравнению с моим прошлым местом жительства это не так уж и плохо. – Ты из лагеря, верно? – Да. – В подтверждение Ланда закатила рукав, оголяя татуировку. – Я жила где-то в Польше. Там всё было намного строже, поэтому этот дом мне нравится намного больше. – Но всё-таки чем-то ты недовольна? – Всякими мелочами. – Ланда волновалась. Её допрашивали всего один раз, и она не знала, как нужно отвечать и вести себя. – Это нормально. Но только до того момента, пока это не начинает вредить другим. Как, например, те надписи, которые кто-то оставил в классе. Ты видела их? – Да. – Не знаешь, кто мог оставить их? – Без понятия. Меня это не сильно интересует. – Разве ты не видела, как кто-то вел себя неправильно или пытался убедить в чем-то других? – Я мало общаюсь с девочками. – Некоторые дети хотят почувствовать себя героями, потому что они обижены на нас. Они хотят верить в то, что у них есть власть. – Мне это не нужно. – Но мы знаем, что это точно сделал кто-то из вас. Пауза. Ланда молчала, ерзала на стуле, но старалась не показывать никаких эмоций. В комнате стало тихо. – Если бы ты знала, кто это сделал, ты бы сказала мне? – Не знаю. – В этом нет никакой проблемы. Одними надписями жизнь не заканчивается. Можно просто рассказать мне, и мы всё уладим. – Я ничего не делала. – Хорошо. Но если узнаешь что-то, то можешь прийти ко мне снова. Я буду рад тебя видеть. – Как скажите. Спасибо. Оставалось пару минут до отбоя. В это время в спальню зашла Петра, она была последней на очереди к врачу. Уставшая девочка осторожно присела на соседнюю от Ланды кровать. – Как ты? Что он спрашивал? – Ланда повернулась к подруге. – Нормально всё. Мы немного поговорили о доме, потом спрашивал, с кем общаюсь. Про тебя вопросы задавал. – Серьёзно? А какие? – Как ты ведёшь себя и так далее...Я думаю, это потому что ты недавно приехала. Не волнуйся. И кстати, он сказал, что воспитатели вернули наши вещи. Ланда открыла ящик у кровати и сразу же закрыла его обратно. – Что такое? – Да ничего. Вернули и ладно. В спальню вошла воспитательница, молча выключила свет и заперла дверь. Ланда с Петрой быстро отвернулись друг от друга, пока женщина не ушла. – Доброй ночи. – Тихо сказала Ланда, поправляя покрывало. – Спасибо, спокойной. Ночью Ланда снова открыла ящик. Поверх всех тетрадей лежал небольшой клочок бумаги, а на нём надпись: «Я знаю, что это ты». Ланда нервно обернулась. Все тихо лежали, стараясь уснуть. Пальцы сжали край кровати. Она оторвала часть с припиской «это ты», намочила бумагу слюной так, что чернила расплылись, смяла и закинула вглубь ящика. Остальную часть записки оставила в тетради. Если кто-то реально видел, как ночью она выходила из комнаты, то нужно было быстро узнать, кто это. Сравнить почерки, найти человека и разбираться уже по ходу. Ланда ещё раз оглянулась, прислушалась. Ничего. И легла, но так нормально и не уснула.