Часть сорок третья. Начало плетения.

Ланда никогда не предполагала, что всё повторится так же, как и в лагере. Она сидела за столом в медицинском кабинете, во время урока истории Германии её вызвали на дополнительный опрос. Уже почти час она читала Берешит, делая небольшие пометки в маленьком блокноте, который подарил Матис. Он разрешил хранить книгу и блокнот в своём кабинете, свободно передвигаться по нему и брать, но не выносить, всё, что захочется, кроме лекарств, которые хранились под замком в деревянном шкафчике. Откровенно говоря, Ланде не нравилось то, что она снова находилась под чей-то «опекой», как это было с Винсентом, Дорис и даже Юлей. После откровенного разговора с Матисом о её деятельности Ланда со злости побила до синяков саму себя в уборной, потом не спала всю ночь. Сильно боялась. До последнего думала, что врач просто обманул её. Но прошёл день, она сидела в его кабинете с книгой Торы. И только тогда волнение отпустило. Послышался звук открывающейся двери, Ланда инстинктивно спрятала книгу и повернулась. Но в проёме стоял Матис, и девушка тихо выдохнула. – Заметили записки. Пока что будь осторожна и веди себя как обычно. И лучше больше разговаривай с Петрой, а то одна ты выглядишь ещё более подозрительно. – А у кого нашли? – У нескольких девочек. – А наказали? – А ты как думаешь? Ланда не ответила. Молча продолжила читать. Матис повесил пиджак и присел на корточки рядом с Ландой. – И ты правда всё это без проблем читаешь и понимаешь? – Ну да. Ничего сложного вроде. – Я пробовал интереса ради лет в семнадцать читать Ветхий завет, мне показалось это до ужаса скучным и нереалистичным. – Это ваше право так считать. – Ладно, не обижайся. Матис в шутку мягко погладил девочку по щеке, чуть сжав её пальцами. Она слегка отстранилась, вспомнила, как мама делала так же в детстве, когда Ланда обижалась по пустякам. – Всё хорошо. Врач улыбнулся. По Матису не скажешь, что ему перевалило за тридцать пять. Ланда подмечала, что у врача было девчачье лицо. Скулы такие, как у её ровесниц, губы пухлые, глаза большие. Только нос сильно выделялся, он казался грубым с выделяющейся горбинкой. Почти сбритые налысо волосы придавали больше мужественности Матису, хотя Ланда в лагере уже привыкла и к лысым женщинам, поэтому в её глазах это не сильно что-то меняло. – Ты себя здесь хорошо чувствуешь? – Да, конечно. Спасибо большое, что разрешили остаться. – И надолго ты? – Не знаю... – Смотри, можешь ещё полчаса посидеть, потом пойдёшь обратно на занятия. Я сообщу, мол у тебя проблемы с психикой после лагеря, поэтому нужно будет немного полечиться у меня. По этой причине будешь заходить ко мне, когда позову. И подозрений не так много вызовет. – Но разве меня уже не подозревали до этого? – Да, но я попытался заверить их в том, что ты и ещё несколько девочек не замешаны в этом. Так что можешь не бояться. – Спасибо вам большое. Я могу сделать что-то взамен? Мне неудобно, вы ведь подставляете себя. – Не проговорись во сне. Старайся контролировать себя. – Это как? – Многие люди разговаривают во сне. На этом часто ловят подставных военных и заговорщиков. Так что старайся не думать обо мне перед сном. Ланда не смогла справиться с этой просьбой. Прошла ещё неделя, и каждый день она думала о Матисе все своё свободное время. И теперь слушалась его всегда. Ланда стала больше времени уделять Петре, на уроках слушала внимательно и делала вид, что ей на самом деле интересно. Ланда ходила к Матису четыре раза на неделе. Всё это время они редко разговаривали. Врач в основном занимался своими делами, но иногда и просто молча наблюдал за тем, как читала Ланда, что сильно напрягало девочку. Были моменты, когда она не понимала каких-то слов и приходилось обращаться за помощью. Матис в такие моменты смеялся, по-доброму называл Ланду глупенькой, но всё объяснял. Её это сильно раздражало, но Ланда молчала. Разве могла она высказывать что-то человеку, который фактически спас ей жизнь? Он ведь заботился, и Ланда это видела. Морщинистый палец больно тыкал Ланду в грудь. Рядом стояли ещё три девочки, но воспитатель злилась в основном на неё. Всю группу после занятий оставили убирать кабинет истории, и совершенно случайно старый шкаф упал на них. Разбилось пару ваз, вода из которых разлилась лужей на полу, к тому же несколько полок сломались окончательно. Виноваты были все, но воспитатель уже минут десять кричала на Ланду, на которую и упал шкаф. А всё потому, что за пару часов до этого девочка, не подумав, нахамила воспитателю во время урока. – Мне всё равно как, но вы четверо должны привести здесь всё в порядок до отбоя. Спасибо можете сказать самой кривой и убогой из вас. – Она снова перевела взгляд на Ланду. – А ты сейчас идёшь со мной. У меня слов нет, настолько гадких девочек у меня никогда ещё не было! Молодцы, довели. Со следующего дня ты теперь задерживаешься на уборке ещё на час. Ланда знала, куда ее вели. В место, куда ей нужно было сначала притащить ведро с холодной водой. Она снова прижималась к столу и пыталась хоть как-то затмить боль. Ничего не получалось. По дороге в подвал она еле сдерживала слёзы. Это было глупо, Ланда никогда ранее не плакала по таким мелочам, но почему-то сейчас ей стало слишком стыдно за себя. Она прижималась лицом к твёрдому столу и тихо плакала. Унижения и бессильная Ланда молча принимала удары плеткой по спине. Но резко тёплые руки обвили её за плечи. Запахло средством для мытья и досками, чье-то маленькое и мягкое тело прижималось к Ланде. Она открыла глаза - это была Петра. Ланду отпустили из подвала ещё пару минут назад, чтобы та продолжала уборку. Её всю трясло, спина и ноги ныли от боли. – Не плачь, пожалуйста. Ты ведь знаешь, что ты самая лучшая. От этих слов стало ещё стыднее. – Ну ладно тебе, Петра, со мной нормально всё. Не думай, что я ною из-за этого, и не надо меня жалеть. – Хорошо, как скажешь. – Петра отпустила подругу и отстранилась. – Но я не думаю, что ты плакса, не волнуйся. Всем ведь бывает плохо. Ланда опоздала на отбой. После уборки её снова забрал Матис к себе в кабинет. – На тебя сегодня жаловалась. – Говорил он, сидя за столом напротив девочки. – Вам рассказали? – Я сижу иногда в общей комнате для воспитателей. Эти старые женщины настолько привязались к своей работе, что не могут обсуждать ничего, кроме детей и их нарушений. – Из-за этого на меня сегодня так сорвались? – У них это в природе. Они приходят домой в пустую квартиру, страдают от одиночества и нищеты. Эмоции копятся, а потом выливаются на вас. Своих детей у них нет, или те уже давно не видятся с ними, мужа тоже, потому что никому не хочется выслушивать скандалы истеричной старухи, которые она закатывает каждый день по нескольку раз. Поэтому ты прохватила сегодня, а не из-за того, что ты случайно что-то уронила. – Извините, но Вы слишком критичны. Я не думаю, что о них так можно выражаться. Тем более, Вы не можете знать наверняка, вдруг у них дома всё хорошо. – Ты, наверное, этого не видишь, но я как врач могу понять, что все эти срывы происходят из зависти. Ты недавно вернулась из лагеря, но за пару месяцев неплохо так похорошела. И это видно всем, а потому старухи и завидуют. У тебя ведь в будущем будет всё хорошо, ты молодая и милая девочка, а они уже обсуждают, как правильно оформить себе место на кладбище. Многих также не любят из-за их легкомыслия и привлекательности. Поверь, я то точно разбираюсь в этом. – Вы серьёзно? – Вполне. И перестань обращаться ко мне на «Вы», зови по имени. – Хорошо, поняла. Ланда не сказала ничего про свое хамство ещё до ситуации со шкафом. По правде говоря, ей льстила версия врача по поводу этого скандала. – Тебя били? – Когда? – Сегодня, Ланда. Я видел, как пару часов назад уносили испорченные розги. – Ну было дело. Но всё в порядке, я привыкла. В лагере было намного хуже с наказаниями. – А раны сейчас болят? – Совсем немного. – Повернись. Ланда послушалась и развернулась спиной к Матису. Тот встал из-за стола и приподнял рубашку девочки. Ланда чувствовала, как его твёрдые пальцы поглаживали ссадины и порезы. – Ты сможешь держать рубашку поднятой? Если не против, то могу обработать, тогда быстрее заживёт и не будет болеть. – Да, я не против конечно. Спасибо большое. Матис смочил ватку йодом и начал не спеша протирать каждый отпечаток на спине девочки. – Вы правда думаете, что у меня есть шанс на хорошую жизнь? – Осторожно спросила Ланда спустя пару минут сомнений. – Да, вполне. – Но война ведь...А я еврейка. – Война не вечна. А так всё ещё можно переехать. – Но это наверняка очень дорого. – Не забивай себе голову этим. За пару лет все ещё много раз успеет поменяться. – Мне всё равно кажется, что у меня не будет будущего. – Почему? – Внутреннее ощущение. – Это, кстати, интересно. Ты ведь верующая, разве за счёт этого ты не считаешься благословленной? – Нет. Это не так устроено. – Ну обьясни подробней. Я ведь не осуждаю тебя. – Просто никто не обязан благословлять. Мало просто верить, у меня ведь мать еврейка, значит, если я хочу быть верующей, то должна взять на себя большую ответственность. А я до сих пор практически не живу по правилам религии. – Но ведь есть внешние обстоятельства. В пансионате при всем желании нельзя жить так, как ты описываешь. – В любом случае, я не сделала ничего такого. И я верю не для того, чтобы получить прощение или благословение. – А жизнь после смерти? – Я бы верила даже в случае, если бы её не существовало. Ланда резко прервалась и тихо выдохнула. В момент пальцы врача прошлись по самому жгучему месту и Ланда инстинктивно отстранилась. – Больно? Извини. – Всё в порядке. – Ты в своём возрасте явно отличаешься в развитии от сверстниц. У тебя уже есть своя чёткая и правильная позиция. Это очень поможет тебе в жизни. – Спасибо, не стоит так говорить. Через пару дней несколько девочек в приюте снова обнаружили у себя странные религиозные записки. Прошлым вечером Ланда принесла Матису готовый текст, который долго пыталась сократить, дабы по итогу записки получились не слишком большими. В них была изложена история о создании мира вплоть до изгнания людей из Эдемского сада. Ланда сильно переживала, что из-за неё Матису придётся долго расписывать это по нескольку раз и просилась помочь, но тот строго отказал. Сказал, что у девочки не получится профессионально подделать почерк, а учить её этому придётся дольше, чем готовить записки. Ланда возвращалась из медицинского кабинета. Она наконец-то привыкла к месту, к которому теперь была привязана ещё на несколько лет. Серые стены, кабинеты с низкими потолками и железные решётки на окнах уже будто срослись с Ландой, стали её неотьемлемой составляющей. Она зашла в уборную и глянула на себя. Матис был прав: Ланда стала выглядеть намного лучше, чем в лагере. Несмотря на побои и прочие наказания, в приюте хотя бы нормально кормили, давали спать по семь часов и не нагружали работой так сильно, как в концлагерях. В связи с этим девочка набрала в весе почти до минимальной нормы, стала походить на человека, а не на тощего мертвеца с бледно-синей кожей. К тому же волосы немного отросли, а лицо ожило. – Ланда! – Петра подошла сзади и приобняла подругу. – Куда ты опять пропала? Несмотря на то, что Ланда начала больше общаться с Петрой, она не рассказывала ей о Матисе. – Да так, задержали. – Это происходит постоянно в последнее время. Ещё и этот врач, он забирал тебя пару раз прямо с уроков. Мне кажется это странным, он до сих пор подозревает тебя? – Не думаю. Если бы подозревали, то давно уже изолировали бы меня и все. – Что тогда происходит? Если вдруг случилось что-то, то ты знаешь: можно положиться на меня. Мы ведь подруги. – Да, конечно подруги. На счёт меня не волнуйся, все в порядке. Просто я из лагеря, поэтому меня периодически опрашивают. Думают, наверное, что я больна или типа того. – А тебе правда до сих пор плохо? – Думаю, да. Не хочу вспоминать это. Как только начинаю думать о том, в каком мире я живу, до ужаса становится отвратительно. – Ладно, пошли. Старайся не напрягаться сильно, не мучай себя лишний раз. Главное, что сейчас все в порядке. Правда ведь? – Да, ты права. Пошли. Ланда ненавидела, когда ею командовали так, как это происходило на данный момент. Матис был в абсолютном праве запрещать ей что-либо, игнорировать или постоянно спорить, при этом как бы в шутку унижая девочку. А она не могла ничем ответить и вечно обижалась, когда её просьбы и вопросы не рассматривались вообще. Но больше всего раздражало то, что Ланда была напрямую зависима от врача. Не только из-за информации, которую он мог обнародовать, но и за счёт эмоциональной привязанности. Ланда не понимала почему, но ей на самом деле нравилось их общение. То ли из-за страха, то ли из-за того, что Матис казался взрослым, умным и опытным, она хотела бы проводить больше времени с ним. Даже если многое её не устраивало, хорошие моменты перевешивали плохие. Во всяком случае, так казалось Ланде. Ведь Матис часто был честным и милым с ней, когда помогал с записками и книгами, когда иногда нахваливал её за ум и силу духа. И эти переходы от доброго врача, который был девочке почти другом к человеку, что посмеивался над ней, не обращал внимания на неё или грубо отвечал, выматывали Ланду. Она не понимала, где Матис настоящий, а от того винила себя и думала, что из-за неё врач мог так меняться. А он видел Ланду насквозь.