Часть 4. Воспоминания Люмин

      Паймон совсем не ожидала, что, завернув в гильдию искателей приключений в Ли Юэ, они с Люмин встретят не только мисс Лань, но и Гань Юй, обсуждающую с ней похитителей сокровищ, влезших в дела ордена Бездны. А раз орден Бездны – надо его остановить.       Люмин и Паймон добрались до руин, и Паймон даже есть не особо хотела: так хотелось увидеть, что же впереди. Сумели похитители сокровищ обойти орден Бездны? Похоже, сумели… Но что-то здесь не так. Запах – не запах, вид – не вид… Кажется, Паймон встречала что-то знакомое, но никак не могла понять, где и когда. И чем глубже, тем сильнее становилось чувство.       От вида коленнопреклонённой фигуры перед перевёрнутой статуей архонта Паймон стало страшно, как никогда раньше. Ни когда платформы в логове Ужаса Бури начали рушиться, ни когда Тарталья использовал проклятое наследие, ни когда на Ли Юэ обрушился Осиал… Окутывающий статую фиолетовый туман был знаком и в то же время нет. Хотелось вернуться, но из подземелья не выбраться тем же путём, каким в него заходили. И казалось, что медлить нельзя. Кажется, Паймон так же не хотела оставаться где-то когда-то давно, когда ещё не была «Паймон» и проводником Люмин.       Они побежали. Кое-как прорвались через устройство с пузырями, выбрались наружу – и только тут Паймон перевела дух. На пару секунд: пространство разорвалось, и из разрыва вышел вестник бездны. Он что-то начал говорить о секретах Бездны, которые не позволит узнать, и тут Паймон вспомнила. Она уже слышала это название – вестник бездны.       – Тот, о ком говорил Дайн, – пробормотала Люмин, но вестник её услышал. И, бросив ещё несколько фраз, что их отправили сюда умирать и что никто не остановит Бездну, ринулся в бой.       Паймон так хотела помочь Люмин в бою, но не могла. У неё нет элементальной силы, она может только подсказывать, как быть… А ещё водяные клинки вестника напоминали ей способности глаза бога Тартальи.       Люмин всё же победила. Паймон в этом ни капли не сомневалась: они столько прошли, стольких врагов одолели, а ещё… Вестника бездны что-то напугало, и он сам прекратил бой и поспешно бежал из руин. И он знал Люмин. Или – о Люмин. Как будто ему о ней говорили.       Они наконец-то выбрались из кошмарных руин. Паймон опасалась, что явится кто-нибудь страшнее; они ведь не знают, сколько в ордене Бездны ещё монстров. Но никто больше за ними не погнался.       Они столкнулись с Дайнслейфом совсем скоро. Он утверждал, что шёл по следу вестника, только вот как, если те умеют телепортироваться? Вечно он темнит. И разводит ужасный пафос про случайности, Каэнрию… Каэнрия. Паймон знает о ней… или была там пятьсот лет назад? Она… она не помнила стражей руин.       И Люмин откуда-то знает, что такое Каэнрия, хотя она… могла там быть. Наверняка. Вот теперь всё стало на свои места – бедствие пробудило близнецов, но почему-то в разное время, они попытались бежать, а теперь Люмин, оказывается, искала связь с Каэнрией? Она должна была сказать это раньше! Просто искать Семерых для такого недостаточно. Любопытно, что в книгах о Каэнрии тоже ничего, хотя Люмин о чём-то говорила с Лизой и долго торчала в библиотеке ордена Фавония. Может быть… Страшно о таком думать!       Каэнрия, которую помнила Паймон, была совсем не такой жуткой. Кого же она помнила… Нет, ни намёка в памяти, но как же ужасно, что они возделывали землю кровью. Это совсем не то, чем стоит заниматься людям. Такое больше похоже на того, с кем проиграла битву Паймон.       Всё-таки постоянная ложь начала надоедать. Ох уж этот Дайн! Если хорошо поговорить с сёстрами церкви и с Джинн, они наверняка не спугнут никакой орден Бездны, зато будут знать, к чему готовиться. Ему повезло, что Барбара такая доверчивая и сразу рассказала истории, подходящие по смыслу и времени, не выясняя, зачем им это. Люмин бы отговорилась, но… Правда, может быть, ей просто не хватило времени: орден Бездны появился в Вольфендоме, и удачно пришла Розария, чтобы позвать Люмин на помощь.       И всё-таки Дайн странный. Паймон любит разнообразные мнения… но не когда они сочетаются в одном человеке. То ли дело Джинн: дала им задание и позаботилась, как всегда. Хотя Люмин ведь осторожно относится поначалу к богам; правда, не к Паймон. Не то чтобы Паймон её не понимала: все фракции ведут свою игру. Хорошо, что их вынесло в Мондштадт, где люди хотя бы стараются быть честными. Кроме некоторых. Интересно, Кэйя тоже сражается с орденом Бездны здесь? Или у него снова задание серьёзнее?       К счастью, Борей подтвердил одну из историй Барбары. «Первого культиватора» занесло довольно далеко от прежних каэнрийских земель. Хотя ведь пространство тогда смялось… Паймон снова вспомнила море пламени и чёрно-багровые кубы. Страшно…       Хорошо, что они отвлеклись на расследование в настоящем. И плохо, что Люмин не видит чувством стихий магию Каэнрии! А Дайн так вообще – стащил глаз первого культиватора, «прототипа», и обещал его хранить. Вот как ему доверять? Зачем они с Люмин вообще на это согласились… Нет, понятно, зачем: так они могут хотя бы капельку участвовать в делах Дайна.       Паймон совсем не хотела возвращаться в страшное подземелье, но у них не было выбора. Снова эти мерзкие пузыри, снова кошмарная пещера – эта сила хуже, чем сила Селестии! Та режет подобно острому клинку, а скверна словно омерзительно пачкает кожу. После неё хотелось окунуться в ручей, озеро – хоть куда-нибудь!       А после боя с вестником бездны появился брат Люмин. Появился – и предложил ей пройти тот же путь, что прошёл он, чтобы найти правду. А потом ушёл вместе с вестником, оставив обеих в задумчивости; о чём размышляла Люмин, Паймон не знала, сама же думала, что это может быть шансом. Человек из ордена Бездны пугал её, но ведь у них один враг – Селестия, небесный дворец. Осталось склонить Люмин к этому.       Только вот Дайн говорил, что орден Бездны хочет создать механического бога и посадить его на небесный трон. Их можно использовать, чтобы добраться до Селестии, но нельзя им этого позволить. Никто не должен сидеть на небесном троне. Никто один. И даже вдвоём, наверное, нельзя – слишком большой соблазн перекроить мир под свои представления о нём, даже вопреки чужим желаниям.       С каждым мгновением Паймон поглощал голод. Она еле-еле дождалась, пока Люмин не приготовит то ли поздний обед, то ли ранний ужин, и была готова укусить её, но сумела сдержаться. Вот Дайна кусать не хотелось: он невкусный. Точнее, от него нет никакого запаха. Ну кто будет жевать бумагу или вату? Может быть, это из-за его проклятия? Они много узнали, но вопросов появилось ещё больше. Что-то здесь не вяжется с тем, что Паймон помнила. Кто ошибается: её память или те, кто говорит сейчас?