Глава II Уцелевший

Поля в жаройском районе Авсафии теперь похожи на место казни для цитадельского отряда командира Дмитрия Бревнова. Трава залита кровью по щиколотку. Повсюду лежат тела убитых солдат. В воздухе витает трупный запах. На лицах убитых застывает ужас. Это видно в их остекленевших глазах. Смерть являет себя здесь без прикрас. Угнетает то, что до сих пор ратиславцы не могут создать такого оружия, которое могло бы поразить врага, а продолжают стоять до конца исключительно потому что не хотят сдаваться. У всех у них есть жёны и дети. Ради них они идут в смертный бой, который по праву можно считать самоубийственным. Что заставляет делать их это? Непокорность? Честь? Долг? Или они просто очень дорожат своими близкими и поэтому идут на гибель, даже такую бессмысленную, веря, что однажды ратиславский народ победит это зло, возжелавшее уничтожить его, стереть с лица земли, превратив в кровавую пыль, оставив за собой лишь пустоту безнадёжности и ужаса. Вот солдат с пробитой головой. Он лежит на земле вниз лицом. По нему видно, что он мучился недолго, так как пуля прошла навылет. Его руки иссохли под солнцем, они напоминают кривые сучья. Оружие блуждающих огней легко пробивает броню и солдатам приходится делать выбор, либо тяжёлая, но надёжная броня, либо возможность к быстрому бегу. Артиллерия, танки, самолёты. Всё стало бесполезным, потому что ничто не в силах поразить так называемые звёзды, к тому же боевиками огромное количество промышленности было просто уничтожено. Военные специально идут на поле боя, чтобы отвлекать террористов от гражданского населения. Де-факто они смертники. Если пройти чуть дальше, можно увидеть рядового с двумя огнестрельными ранениями на груди. У него в руке записка. Если её поднять, можно заметить надпись: «Бревнов». Из было всего сто человек и девяносто девять из них погибли. Блуждающие огни, светлячки, звёзды... Неважно какие имена дают им люди. Этот внеземной ужас, который по какой-то таинственной причине смогли обуздать дикари из «Парасада», недавно узнавшие о существовании автомата, не то что пистолета, в основе работы которого лежит принцип оптического квантового генератора. Единственный выживший командир Дмитрий Бревнов встречается с военными и спецназом на месте гибели своих солдат. Губанов, Степанов и Иконников, стоят рядом с телами убитых. — Неужели никому кроме вас не удалось спастись? — задаёт вопрос Степанов Бревнову, снимая берет, чтобы почтить память убитых. На лице его спокоен каждый мускул. Несмотря ни на что, он сохраняет самообладание. Александр Степанов высокий мужчина с тёмно-русыми волосами. У него высокий лоб, карие глаза скрывают тёмно-красные авиаторы. — Да, — отвечает Бревнов, бледный молодой человек с чёрными волосами. — Они убили всех. Я выжил чудом. Я только помню, что упал на землю и разбил голову. В этой суматохе они могли подумать, что я убит. Майор, скажите пожалуйста, их жертвы не были напрасны?! — с глаза командира скатывается слеза. — Отставить сантименты! — говорит Степанов. — Лейтенант Бревнов, Опишите по подробнее, что произошло. — Вы просто бездушны. — отвечает Бревнов в слезах. — Короче, бесполезно. Судя по всему, ему нужна психологическая помощь. — говорит Степанов, положа руку на лоб. — Прошу прощения, майор! — внезапно твёрдо говорит Бревнов. — Этого больше не повторится! Я всё скажу. — Во сколько часов они вас атаковали? — спрашивает Бревнова Губанов, доставая из кармана флягу с водой. — Я думаю вам нужно выпить воды. — В три. Спасибо! Говорят, что среди солдат вас кличат водолеем. Это правда? — горько улыбается лейтенант, задавая вопрос. — Да. Это так. — даёт краткий ответ Фёдор, также на секунду улыбнувшись. На небе не облака. Солнце горит как лампа накаливания, ослепляя всех, стоящих под ним. — Хорошо, что я надел тёмные очки. — думает Степанов, пытаясь отогнать гнетущие мысли. — Что ж, мне не в первой. — Какая редкость, что он уцелел. Прямо-таки любимчик судьбы. — думает в это же время Губанов о Дмитрии. — Но если так подумать, в истории не мало случаев, когда раненых принимали за мертвецов и чужие и свои. — Сражение началось в три часа. Радар выдал ошибку. Вы знаете, что с ними иногда случается подобное. Он показал, что эта местность совершенно свободна от неприятеля, но когда мы пришли сюда, то натолкнулись на целую армию блуждающих огней. Я не успел посчитать их всех, но их было точно больше ста. Их было так много, что мы не могли смотреть на них. Такое скопление врага не может не ослепить. Они взяли нас в кольцо. Любое сопротивление было бесполезно. Мой радар был повреждён вражеской мерцовкой¹. Откуда у них столько мерцовок можно только гадать. О, если бы вы знали как я их ненавижу! Я чудом выжил и теперь обязан сражаться! Они положили всех, кто был в поле их зрения. Больше я ничего не могу сказать. София спала долго. Когда она проснулась чувство непередаваемой тревоги сразу объяло её. Дети ещё спали. — Всё будет хорошо. — думает она. — Ничего не случится. Такого просто быть не может. София открывает шторы искусственного окна и смотрит в даль. — Ты сейчас где-то далеко в этих горах. — думает она. — Возвращайся же поскорее! Ты будешь жить! Ты не можешь умереть! Слышится звонок в дверь. София вздрагивает и идёт открывать дверь. Она нажимает на кнопку и двери открываются. — А, Саша! Доброе утро! — говорит она, зевая. — Что случилось? — Здравствуйте! Вы не могли бы позвать капитана? Он обещал, что возьмёт меня в армию. — девушка неловко улыбается. — Его нет дома, Сашенька. Он на задании и не бери в голову. Никакой армии, девочка. Вероятно, он просто пошутил. — отвечает, улыбнувшись, Соня. — Понятно. А что случилось? — интересуется Вольнова, кинув на соседку взгляд. — Неизвестно. — со вздохом отвечает Губанова. — Я надеюсь, что всё нормально. — говорит Саша, опустив голову. — Я тоже. — тихо говорит София. — Он не мог пошутить. Он даже сказал, что я могу записаться в секцию. — утверждает Вольнова. — Что ж, записывайся, ежели так хочется. — как бы отстранённо отвечает женщина. — Прошу прощения за то что побеспокоила! — говорит Александра и уходит. — Постой! — кричит София и берёт Сашу за руку. — Ты точно не хочешь чаю? Знаешь, мне скучно без мужа. Ты могла бы составить мне неплохую компанию. — Почему бы и нет? — отвечает девушка, принимая приглашение. Они заходят на кухню. На потолке светятся прожекторы. На белой стене висит шкафчик для посуды, а рядом стоят стол, плита и холодильник. Напротив них второй стол для трапезы. Всё как обычно, если не считать, что это катакомба. Рядом с холодильником, наполненным множеством тюбиков с пищей, оконная рама, как и та, что в гостиной ложная, имитирующая вид с чудесным водопадом у скал. — У нас есть настоящий сахар к чаю, — говорит София. — И даже немного шоколада. — Ого! — удивляется Саша, садясь на табурет. — А откуда? — Из пайка Феди. — отвечает София, ставя чайник. — Хороший паёк у капитана, — весело говорит Саша. — А как же? Солдату хороший паёк просто необходим. Тем не менее половину он решил отдать нам, — улыбаясь, говорит Губанова. — Пока чайник на плите, я предлагаю посмотреть альбом с фотографиями. София достаёт компьютер, включает его, появляется голограмма. Затем женщина находит в компьютере нужную папку и говорит: — Вот, смотри. Это капитан в детстве. На фото изображён хорошенький мальчик, сидящий верхом на лошади. — Лошадь, — говорит Саша, помрачнев. — Я вдруг подумала. — Моя сестра Ира. Она уже родилась под землёй. Неужели она никогда не увидит настоящую лошадь? — Конечно нет! — нелепо рассмеявшись отвечает София. — У неё вся жизнь впереди! — Откуда вам знать?! — спрашивает Саша, крикнув. Во взгляде её тревога. — Знаешь, я правда не знаю, — с печалью в голосе говорит Губанова. — Но я верю, просто верю в Ратиславию. Ты правда хочешь стать солдатом? — Да, хочу, — успокоившись отвечает Саша. — А почему ты хочешь стать солдатом? Почему сейчас понятно, но я же знаю, что ты грезила армией и в мирное время. — говорит София, взяв Сашу за руку и взглянув на неё. Девушка опускает голову. — Я? Я боюсь, что доживу до того дня, когда все мои родные умрут, — честно отвечает Саша. — То есть ты хочешь умереть? — в недоумении спрашивает София. — Я не суицидница. Для меня добровольный уход из жизни неприемлем. Я ищу благородной смерти, достойной, хочу защитить своих близких. Конечно, я знаю, что это просто слова и, что в первом же бою я оцепенею от страха, но даже если так, это не повод сдаваться. Возможно я эгоист, так как не думаю о чувствах своих родных, но я думаю, что в военное время это неуместно. — отвечает Саша, держа в руке пустую кружку от чая, смотря в глаза Софии. — Это были одни из лучших наших солдат. — говорит майор Степанов. — Служу Ратиславии! — Служу Ратиславии! — вторят ему голоса всех остальных. Майор поднимает мерцовку к небу и стреляет. Все остальные следует его примеру. — Радар показывает , что неприятель ушёл очень далеко от этой территории. — говорит один из спецназовцев. — Значит у нас есть время, чтобы собрать медальоны павших. — Что ж, хотя бы память о них будет жива. — говорит Степанов, надевая берет. — Должны же близкие знать, что случилось с их отцами, мужьями и братьями. — Смотрите, майор! — кричит всё тот же спецназовец. — В руке одного из убитых я нашёл клочок бумаги. На нё написано: «Бревнов». — Что он этим хотел сказать? — озадаченно спрашивет командир. — Может быть он хотел передать командиру какое-то послание? — Возможно. — говорит майор, разглядывая послание. Рядом становится капитан и тоже смотрит на бумагу. — Возможно он хотел что-то рассказть нам. — говорит Губанов. — Это может означать всё, что угодно. Надо взять это на заметку. — Смотрите! — кричит Иконников. — В этом месте земля прожжена так, словно здесь был пожар. Нигде больше мне такого видеть не приходилось. Она напоминает собой снежинку. Это надо запечатлеть! Он достаёт телефон и фотографирует странные следы на земле. — Возможно «Парасад» считает, что это такой ритуал. — говорит Степанов. — Может быть поэтому изобразили тут свои художества. — Нет! Точно нет! — не соглашается с точкой зрения майора Фёдор. — Вчера я потратил всю ночь на изучение их священного трактата. Также изучил все из обычаи и ритуалы. Таких символов я нигде не видел. — Капитан правильно сделал, — говорит Александр. — Нам тоже следует изучить их культуру и религию. Да, с этих самых пор, никто не сможет вступить в армию, если ничего не будет знать об авсафской автономии. Врага нужно знать в лицо. — А это фото, когда Федя был срочником в армии, — София показывает Саше фотографию, где изображён очень юный Губанов с автоматом. — Очень хорошие фото, — отвечает Вольнова. — А у вас они есть в бумажном виде? Ведь если компьютер или флешка сломаются, они все исчезнут. — Бумага? Прошлая эра. Тоже самое, что писать на глиняных табличках. Смысла хранить эти фотографии нет. Всё равно после смерти мы их никогда не увидим, — непринужденно говорит Губанова. — Звучит мрачно, — хмуро отвечает Саша. — Но в этом ведь есть свои плюсы. Когда нечего терять, ты по настоящему обретаешь свободу. Правда здесь у нас уютно и красиво? Возможно от половины страны останутся лишь руины, главное, что мы не сдаёмся. — Что ж, — иронично улыбается Саша. — Ратиславский дух не сломить. Даже если настанет конец мира, мы будем жарить мышей на костре и дарить друг другу полевые цветы. — Здорово сказано! — говорит Софияя пожимая руку Саше. — А Маша и Юра до сих пор спят? — спрашивает Вольнова, а потом делает из кружки с чаем несколько глотков. София тоже пьёт чай, а затем говорит: Нет конечно. Скорее делают вид. — Как ты догадалась?!!! — слышится девчачий крик. — Я же говорила. Маша точно не спит, — говорит София и смеется. — Вставайте, одевайтесь и идите к нам с Сашей пить чай! Саша смеётся вместе с ней, а потом говорит: — Очень вкусный шоколад! Сто лет такого не ела. — Привет, Лёва! — говорит Иван, стоя рядом с больничной кроватью. — Ты уж извини, что мы так с тобой. Давай забудем то, что было вчера и ты снова будешь с нами. — Да, конечно, Ворон, — отвечает Лев. Его голова забинтована. — Я принёс тебе водички, — продолжает говорить Ворон, ставя водку на тумбочку какой-то оранжевый тюбик. — Ещё я принёс апельсины. — Спасибо! — говорит Лев и протягивает Ворону руку. — Значит мир! — А теперь будь добр, скажи, — Ворон хитро улыбается, — что тебе сказал этот вояка. Что вообще это был за разговор? — Он стал спрашивать про ссору, я сказал, что драка случилась из-за расхождения в музыкальных вкусах, —говорит Лев, опёршись на подушку спиной. — Он мне не поверил, сказал, что из-за того, что докопались к пацану. Тогда я просто предложил ему прочесть их трактат и самому во всём убедиться. Капитан вызвал скорую. Меня увезли. Больше ничего никто не говорил. — Клянёшься?! — кричит Ворон, схватив Льва за плечи. — Клянусь! Всем миром клянусь! — орёт в ответ Лев. В его голосе слышна дрожжь. — А всё-таки, какое отношение этот мелкий имеет к «Парасаду»? Он ведь тоже находится в катакомбе, а значит жил среди нас. — Запомни одну простую истину, из детёныша вырастает зверь. — Очень жаль, что нам не удалось взять его живым, — говорит Фёдор, садясь в машину рядом с Александром и Игорем. — Взять хотя бы одного из них в заложники сейчас для нас главная задача, — говорит Иконников, поправляя очки. — Если мы никого не возьмём, можно уже устраивать массовое самоубийство. Это очень важно. Важнее всего на свете. Мы должны знать это ради Ратиславии и науки. — Но всё же, вы не должны так рисковать ради исследования, — говорит Губанов. — Я помню, как вы спрятались на берёзе во время наступления, а потом спрыгнули на одного из них, желая рассмотреть их по ближе. Вас же полумёртвого в лазарет привезли! — Да, но в итоге мы получили ценные факты. Во первых мы знаем, что это одно из новых свойств материи, видоизменение пространства, во вторых нам также известно, что они обладают высокой температурой, в третьих купол натяжения наших светлячков зависит от того сколько энергии тратится на передвижение. Пока он медленно шёл, он был маленьким, а как увидел меня, заметался, стал стрелять и заметно увеличился в размерах. — парирует оружейник и расплывается в широкой улыбке. — Иконников прав, — говорит Степанов. — Если бы не его страсть, мы бы остались без многих знаний, необходимых в борьбе с врагом. — Сейчас наша главная цель не просто взять в плен живого блуждаюшего огня, но также допросить его и с помощью этого создать оружие, которое поможет нам в ликвидации врага. — Я клянусь, что сделаю все, что в моих силах, — говорит Губанов, — Я сделаю это, я возьму в плен авсафов любой ценой или погибну. — Никакого бокса! — кричит мама Саши, сидя на диване у телевизора. — Ладно ещё дзюдо, но неужели ты хочешь, чтобы тебе сломали нос?! — Разве можно думать о носе в такое время?! — отвечает Саша, выпучив глаза. — Опять вылупилась как сова! Если будешь так делать, у тебя будут морщины. — возмущается женщина, выключив телевизор. — На дзюдо я тоже не дам тебе пойти! Можно только на гимнастику или лёгкую атлетику. — Ладно. Я выберу лёгкую атлетику, но всё равно буду заниматься дома боксом. Лёха подержит мне лапы. — Даже не думай! Я не хочу чтобы вы покалечили друг друга! Если ты промахнёшься, то можешь повредить ему глаз, а если он начнёт ставить тебе блоки, то может сломать тебе пальцы! — Мама! Я сама решаю как мне жить! — орёт Саша и уходит в свою комнату. — Я сама пойду в военкомат и добьюсь того, чтобы попасть на фронт, — думает девушка, неосознанно идя в сторону туннелей. — Привет, соска! — выкрикивает ей проходимец, идущий на встречу. — Не хочешь ли взять за щеку? Он подходит к девушке и начинает трогать её за грудь. Испуганная Саша, боясь, что ударит слабо, хватает его за шиворот и со всей силы бьёт коленом в пах. — Отвали, ублюдок! — кричит она и убегает. Он падает на пол и орёт. — Никто не встанет у меня на пути! Тем более такие грязные ублюдки, как этот оборванец! — думает она. — Я смогла справиться с ним, справлюсь и с «Парасадом». Они все сдохнут! — Слушай, уродина! Это ты сделала?! — спрашивает Сашу второй проходимец, показавшийся у поворота. Саша ускоряется, а потом заметив на земле бутылку, кидает её в преследователя. — Вот и военкомат. Я уже почти у цели. — думает она. — Я не собираюсь так глупо умирать. — Ты, шмара, стой! — орёт друг, приставшего к ней проходимца. С разбитого лица течеёт кровь. — Отвали от неё! — кричит в ответ парень, спускающийся по ступеням военкомата. — Это ещё что за сопляк?! — Этот сопляк бывший сотрудник полиции! — отвечает парень, направляя на преследователя мерцовку. — А теперь руки за голову, сука! — Спасибо вам! — говорит Саша. — Это моя работа. — отвечает парень, улыбаясь и прижимая преступника к полу. — Должны арестовать её! Это она разбила мне лицо бутылкой! — орёт арестованный. — Расскажешь об этом своим новым кентам в «Альбатросе»². Лейтенант был высок и красив. У него были волосы, чёрные как крылья вороны, и серые глаза. — Ещё раз спасибо! — говорит Саша, смущённо опустив голову. — Сразу видно, что вы боевая девица, — говорит парень, улыбнувшись. — Меня зовут Лёша. Его звали Алексей Тимофеев. — Надо же. Тёска моего брата, но огонь и вода больше похожи, чем они. — думает Саша, а потом говорит: — Очень приятно познакомиться. Я Саша. — Однажды один учёный, я забыл его имя, решил поставить эксперимент. — начинает рассказ Иконников. — Ему проявлял огромный интерес к пресмыкающимся. Его дом был похож на террариум. — Больной на голову! — перебивает Иконникова Губанов. — Погодите, это лишь вершина айсберга! — продолжает Иконников. — Он изучил множество мелких змей, однажды даже отравился ядом. Его чудом спасли, но он не успоколся, а решил отправиться в тропики, чтобы узнать каково находиться в желудке анаконды! — Капец! Реально больной, — говорит Губанов. — Раб науки, прямо как Игорь, — добавляет Степанов. — Не удивлюсь, если бы и он, если бы был не оружейником, а биологом, сделал тоже самое. — И как? Выжил ли он после этого? — озадачивается Губанов. — Да, выжил. — отвечает Иконников, улыбаясь. — Я бы на его месте продержался бы дольше. Он младенец в сравнении со мной. Когда мы были в ущельях при очередной неудачной экспедиции, в которой мы пытались изучать блуждающие огни, мне пришлось провисеть на лианах целых два часа над глубокой пропастью. — Но это ведь совсем другое. — говорит Губанов. — Я не то чтобы не смог, я полез бы туда только по велению долга потому, что я не такой псих как ты. — Чтобы воевать с психами, нужно самому стать психом. — Я могу понять вас обоих. — высказывается майор. — Сложно сказать, как бы я поступил, но я знаю одно, если бы я мог, я бы не повторял ошибок прошлого. — Я бы ушёл на войну, — говорит Ворон, обращаясь ко Льву и тем самым озадачивает его: — Так почему не идёшь? — Есть одна проблема. Я хочу быть солдатом, а не наживкой, поплавком, червяком. Ты ведь понимаешь, что никто там по настоящему не воюет? За всё это время армия не уничтожила ни одного. Вояки у нас отсталые. Одни набивают пузо до отвала, вторые стремятся весело сдохнуть. За всё то время, когда мы уже знали, что это никакие не гуманоиды, а просто бешеные суки, внешне похожие на солдат, мы не предприняли ничего. Наука у нас осталая, чиновники воруют. Мало того, они ещё пускают в катакомбы метисов. — Мы ничего не можем сделать, к сожалению. — Мы можем! Для начала нам надо изгнать с наших земель всех метисов! Им не место в Ратиславии, а если им и быть под землёй, то не в катакомбах, а в могилах! — Ну, допустим, не будет их. Это лишь подогреет ненависть к нам. Ты же знаешь, что у этих гуманоидов в ходу кровная месть. — отвечает Лев, глядя прямо в глаза Ворону. Будучи тихим, робким и боязливым, иногда он проявлял неожиданную решимость. — Если не будет ни того за кого мстят, ни того кто мстит, всё будет так как надо! — У меня в голове созрел план, который при успешном его выполнении приведёт к безоговорочной победе Ратиславии. — говорит Губанов, водя рукой по пепельнице, встроенной в дверь автомобиля, и скидывая туда остатки пепла. — Но я не могу его сейчас озвучить. Мне нужно поговорить с Иконниковым и Степановым вдвоём. — Почему? Вы нам не доверяете?! — нервным голосом спрашивает Бревнов. — Кто здесь? Водитель майора, майор, самый лучший оружейник государства и командир, переживший гибель всего своего отряда. — Нет, дело не в этом. Я бы смог подробно всё рассказать ему в спокойной обстановке в лаборатории. Мне нужно сконцентрироваться и желательно расписать всё на бумаге.