Глава III Время великих жертв

Дует ветер, унося за собой семена растений. Он рассеет их по полю боя, и на их месте вырастут цветы. Молодой солдат, раненный в ногу, лежит на земле, тяжело дыша. Вокруг тела его убитых товарищей, а рядом кружат два блуждающих огня. Они намерены взять его в плен. Раньше считалось, что блуждающие огни убивают солдат, посредством поглащения, а когда их тайна раскрылась, военные пришли к выводу, что часть солдат не убивают, а захватывают в плен. Это произошло близ катакомб на границе. — Видишь, ратиславская свинья, что сражаться с нами бесполезно? — говорит один из парасадовцев, пленив рядового пограничника. — Сражаются бесполезно только оккупанты! — отвечает рядовой. — Посмотри его жетон! — кричит другой авсаф. — Его Зовут Валерий Ларионов, — отвечает парасадовец, сорвав с раненого жетон. — Тебе крышка, Ларионов. Ты понял? Счастливчик с четвёртой группой крови! Хм... Что ты сказал? Оккупанты? Оккупанты это вы! На хера пришли на чужую землю?! — Мы пришли на чужую землю? Ты уверен? — Да! Ваш президент дал нам только жалкую автономию! Мы никогда не будем жить под вашим сапогом, непокорившиеся¹! — Почему не убили меня? Я не боюсь смерти! Можете убить меня, но знайте, что... Что это единственное, что вы можете сделать! — отвечает Ларионов, глядя врагу прямо в глаза. Ему страшно. Он никогда не видел врага так близко, но он усердно борется со своим страхом. Это явление мы и зовём отвагой. — Меньше знаешь — крепче спишь! — язвительно отвечает парасадовец. — Потом я тебе всё скажу, а пока наслаждайся жизнью и покоем потому, что потом тебе вовек их не увидеть! У парасадовца в руке мерцовка. — Если вы хотите предложить мне какой-то договор, то скажу сразу, что отказываюсь. — говорит солдат. — Для красного словца всё. Это до поры до времени! — отвечает парасадовец и ударяет Ларионова мерцовкой по лицу. — Мы тебе мозги вправим, непокившийся! — орёт террорист. В глазах мутнеет. Их застилает кровяная марь. — Нет ничего страшнее авсафского плена. — думает Ларионов и сердце его учащённо бьётся. — Они будут пытать меня, но с какой целью? Вероятно предложат уверовать в их прорицателя. Если предложат, значит точно смерть, но... Не хочу. Не хочу умирать. Я не хочу умирать. Не хочу мучиться. Я обречён. Что же делать? Ничего нельзя сделать, но и сдаваться тоже не надо. В его воображении стали рисоваться картины всех страданий, которые только может и не может вообразить человек, лицо его стало белым как мел, на лбу выступил пот. Парасадовец перевязал солдату ногу, чтобы тот не умер раньше времени. — Я не двигаюсь. Идёт он. Почему я передвигаюсь вместе с ним?! Что это за адская машина?! — думает Ларионов. — Господи, помоги!.. Всё пройдёт. Это тоже пройдёт. Всё пройдёт. — Смысла скрывать нет. Я думаю ты сам знаешь почему. Мы направляемся в Громовск. — внезапно говорит парасадовец, сделавшись иллюзорно добрым. — Слушай, парень. Ты когда-нибудь вообще читал наш великий трактат? — Нет. — отвечает Ларионов. — Очень многое теряешь. Однажды в горной местности, предположительно близ жаройского района на свет появился великий прорицатель Язид. — И чем вы докажите, что он прорицатель? — Он совершил огромное количество добрых дел и заповедовал его детям свято хранить веру в него. Для этого он избрал народ, населяющий континент современной Палеотамии². Народ Палеотамии нёс на священных клинках веру Язида. Так, он принёс её в Авсафию. Всякий, кто уверует в прорицателя Язида, попадёт в рай. Ннпокорённым же гореть в аду. Если кто из верующих убьёт непокорённого, то попадёт в рай и его душа будет в объятьях небесных дев. Язид говорил, что в последние времена сделает нас звёздами и мы отправимся на священную войну. Его пророчество сбылось. Это ли не доказательство?! — Всем известно, что это не звёзды, а неизученное оружие, которое вы каким-то образом заполучили и начали в Ратиславии настоящий геноцид. — Ещё не поздно начать жизнь заново. Ты в курсе сколько пленных по ошибке записывают в дезертиры? Почему? Да потому, что вы им на хрен не нужны! — сбрасывает личину парасадовец. — Другое дело у нас. У нас ты обретёшь такую силу, какой нет ни у одного ратиславца. Но запомни, получив её, ты не сможешь обратить её против нас. Наш великий прорицатель Язид всё видит и как только кто-то из нас пытается пойти против его воли, то он отнимает у того силу и изгоняет. Ты обретёшь такую силу, что любой генерал Ратиславии покажется тебе беззащитным котёнком, но ты должен будешь принять нашу веру. Решай. Родина тебя кинула. У нас же ты станешь лучшим солдатом. — Я не буду принимать вашу веру, — тихо отвечает Ларионов. Внезапно ему вспоминается эпизод из жизни. Мать, узнав, что сына мобилизовали, очень переживает за него. К тому времени про то, что солдаты не пропадают без вести, а попадают в плен, уже было известно гражданскому населению. Сын отвечает: — Кто ещё убежал от того, что ему на роду написано? Никто. С таким же успехом меня мог бы сбить автомобиль. Как будет, так будет. Потом ему внезапно вспомнились тренировки. В детстве он ходил на борьбу, но в конце концов бросил потому, что понял, что не может бить людей по лицу. Парасадовец берёт мерцовку и отвечает: — Ты знаешь, что я сейчас могу прострелить тебе колено? — Да. — Хочешь? — Нет. — Прими нашу веру и я клянусь Язидом, что будешь цел и невредим! — Я не верю в прорицателя Язида и Родиной не торгую. — Какие слова! — ехидно отвечает парасадовец. — Боль и страх всё равно сильнее. Пойми ты, что ты такой храбрый до поры до времени! — Почему вы даёте выбор именно мне, а других просто убиваете? Если мне всё равно умирать, расскажите мне обо всём. — я уже всё сказал! Этому нет другого объяснения! Прорицатель Язид повелевает нами. Он находиться в священной крепости в авсафских горах. Мы же убиваем непокорившихся и тем самым вершим его святую волю! — Бред какой-то, — думает Ларионов. — Он совершенно непробиваемый. Если мне, что мало вероятно, но удастся сбежать из плена, то я бы мог предоставить командованию ценную информацию, если бы только авсаф мне всё рассказал. В этом время в подвале лаборатории Губанов обсуждает план с другими офицерами. — А когда мы их поймаем, я могу отрубить одному из них голову? — спрашивает Иконников. При этом на его лице улыбка. — Нет, ты должен уступить их мне. Я зарежу их как скот. Авсафы очень любят мясо. Пусть попробуют на вкус своё. — отвечает Степанов с абсолютной невозмутимостью в голосе. — С чего вы взяли, что мой план такой надёжный, что уже рассуждаете о том как мы будем с ними расправляться? — задаёт вопрос капитан, не скрывая своего удивления. Я собрал здесь только тех, кому доверяю. — Неужели так мало людей, которым ты веришь? — спрашивает Степанов друга. — Дело не в этом. Позже, ты поймёшь это. Враг коварен и не всегда он является в облике блуждающего огня. — Что ж, увидим. Тем временем Саша идёт по дороге в искусственном галограммическом парке. Под ногами блестит люминесцентная трава. Задевая её ногами, можно заметить как улетает прочь пух иллюзорных одуванчиков. В военкомате ей отказали, ссылаясь на её пол. — Но ведь на фронте есть женщины! — говорила она. Но в ответ лишь слышала: — Они профессиональные военные, а ты ничего не умеешь! Это тебе не в дочки-матери играться! По какой-то причине вместе с чувством досады, её охватывает чувство стыда. Минуя парк, она идёт мимо университета и видит странную картину. Рядом с ним возвышает огромная баррикада. Слышны крики. — Долой иностранных студентов! — кричит лидер толпы. — Я, Иван Кодровский, клянусь вам, что мы не уйдём отсюда, пока наши требования не будут выполнены. — Долой! Долой язидов! — вторит ему толпа. — Саша, стой! — кричит ей бывший полицейский, недавно спасший её от преступника. — Ты что-то хотел? — спрашивает она его, останавливаясь и смотря ему в лицо. Она немного стеснятся, но делает вид, что всё хорошо. — Сегодня мне про тебя рассказали в военкомате. У меня там служат знакомые. Долго умилялись и смеялись с того, что ты хочешь на войну. — Что ж, пусть смеются, хотя не вижу в желании защитить свой народ ничего смешного. — Это не смешно. Я, например, так не считаю. — Правда? — Конечно. — Это всё, что ты хотел сказать? — Нет. Я хотел сказать, что благодаря тебе мы задержали давно разыскиваемого преступника. — Да ладно! Правда? — Да. Я узнал его. Это точно он. Я видел его фотографию. Он разыскиватся. Все приметы на лицо. Я подумал, что если я расскажу об этом, то тебе будет проще попасть в армию. — Почему ты не останавливаешь меня как они? — Предлагаю уйти отсюда в парк. Здесь слишком шумно из-за этой демонстрации. Если честно, я рад, что я не на месте тех, кому сказали подавлять эту манифестацию. Лучше заниматься уголовниками, чем политическими. Да. Этот человек не прав, но его и других людей можно понять. Люди устали от собственной беспомощности. Когда они это чувствуют, то всегда прибегают к насилию. Саша и Лёша уходят в сторону парка. — Разве я помогла? Это ты мне помог. — говорит Вольнова. — Считай, что ты довела его до полиции. Я лишь помогаю тебе поступить на службу. Лучше конечно устроиться работать в штабе. — Мой знакомый капитан сказал мне, что поможет мне. — Так у тебя есть знакомый военный? Ты не просила, чтобы он помог тебе? — Он обещал, что поможет, но сейчас у него есть неотложные дела на фронте. — Если он не шутит, тогда тебе повезло. У тебя есть связи в армии плюс я походатойствую, а как зовут капитана? — Фёдор Губанов. — Тот самый Губанов? Так он мой племянник. — Как? Ты же его младше? — А что тебя удивляет? Дядя может быть младше племянника. Я же ему не отец, а всего лишь дядя. — Тимофеев улыбается. — Я поддерживаю тебя потому, что сам когда-то был таким. Это была моя мечта детства, стать военным, но я её так и не реализовал, но хочу чтобы другие её реализовали. Так вышло, что я выбрал полицию, а потом пришлось подать в отставку из-за ухудшения здоровья. В когорту ликвидаторов я уже не пойду и тебе не советую. Лёша снимает с пальца металлическое кольцо в форме черепа и передаёт его Саше. — Это мне? — спрашивает она. — Да. Возьми на память. — Спасибо! — робко отвечает Саша. — Неужели ты хочешь именно в когорту ликвидаторов? — спрашивет лейтенант Вольнову. — Не хочешь ли хотя бы в пограничные войска? Там больше женщин. — Нет! Я вступлю в когорту ликвидаторов! — Прошу тебя! Не надо! — Почему? — Хорошо устроился! Полицейским быть безопаснее чем пограничником или ликвидатором. На глазах лейтенанта появились слёзы. — Я думал, что у меня хватит сил не афишировать свою трагедию, но боюсь, что я слишком слаб. — говорит Лёша. — Что такое? — с недоумением спрашивает Саша. — Война заберёт у тебя всё. Тебя самого, твоих товарищей и твоих детей! — Но у меня нет детей. — Они даже не успеют родиться! — Звучит так, словно ты действительно был на войне. — Всё верно. Я же сказал. Я соврал. Я был там. Сначала я служил в полиции, затем в когорте. Я бывший ликвидатор блуждающих огней. И... Насчёт детей... Это не метафора. — То есть... — Да. Я потерял это на войне. Хотел застрелиться, но передумал. Об этом узнали мои сослуживцы. Стало их жаль. Когда-то я служил в отряде у Губанова. Знаешь, признаюсь честно, ты мне сразу понравилась, но я понимаю, что не смею тебе об этом говорить. После того как моя жена узнала о моём ранении, она меня кинула. Я могу её понять. Прости. Оно само вырвалось. Я не должен был об этом говорить. Прощай! Если понадобится помощь, звони. Я дам номер. — А теперь мы должны выбрать людей для этой миссии. — говорит Губанов. В комнате гробовая тишина. Степанов и Иконников молча переглядываются. В прошлый раз удалось захватить врага без потерь. Теперь забудьте об этом. Наступает время великих жертв. Я думаю, что на миссию мы отправим Полянкина, Макарова, Волкова и Калинова. Они начали это дело. Они его и завершат. Война началась в 3000 году. В 2999 году никто и подумать о ней не мог. Это было мирное время, но как известно мирное время таит в себе кучу опасностей. Молодой пианист Павел Полянкин репетировал выступление. Он выступал в городской филармонии. Это был уже двадцатый его концерт. Закончив репетицию, он вышел на сцену. Сильного волнения не было. Он был в себе уверен. Каждое выступление заканчивалось овациями и аплодисментами. На первый взгляд он мог показаться тихим, но внешность как обычно бывает обманчива. Он носил очки, но это его не портило. Он был низкорослым, светловолосым и курносым. После выступления он встретился с соседом Станиславом Макаровым. Они сели ра скамейку. В отличии от Полянкина, Макаров был далёк от искусства, но зато был отличным боксёром. Его боялся весь район. — Может прогуляемся? — спросил Макаров соседа. — Почему бы и не пройтись? — ответил вопросом согласия Полянкин. — Когда у тебя соревнования? — Через месяц. Я победил в первый раз. Не подкачаю и во второй! — Может и не повезти. — Что?! Ты сомневаешься во мне?! — Порой из-за самоуверенности людской происходят трагедии. Не кипятись! — Меня бесят мысли о поражении. Не говори мне это. Макаров был высоким бритоголовым брюнетом с карими глазами и загорелой кожей. Полянкин был в несколько раз ниже его. Издалека можно было бы подумать, что это его младший брат. Мимо двух парней прошла бедная старушка, просящая милостыню. Полянкин и Макаров решили дать ей немного денег. — Дай Бог вам здоровья! — сказала бабушка. — Спасибо! — ответили оба одновременно. — Только есть ли он, твой Бог? — тихо добавил Макаров, когда они вместе с Полянкиным прошли чуть дальше. — Ты не веришь в Бога? — Скажем так. Сомневаюсь, что Он есть. — А зачем ты дал старушке денег? — Что ж, мне не надо заповедей, чтобы понимать, что такое хорошо, а что такое плохо. — А откуда в твоей голове эти мысли? Кто сказал тебе, что хорошо, а что плохо. Выброси из головы ту чушь, что внушали нам старые республиканцы. — Но как я могу поверить, если я не видел? — Стас, верить значит знать сердцем. Не мог примат взять камень и начать мыслить философски. Откуда понятие о чести? Разве оно должно быть? Странно, что оно есть, а оно есть. Всегда существует в мире часть людей, внутри которой сохраняется моральный закон. Вот попадает человек в лес к зверям и растёт среди них, хотя он эволюционно уже развитый, но без других людей человеком не вырастит, а будет сумасшедшим, зверем. Как тогда вдруг люди взяли и думать начали? — Ну, Паш, Накрутил ты меня. Ты лучше скажи как там с Катькой. Поговаривают, что она дама распутная. Каждому даёт. — Неправда! — крикнул Павел и со всей силы ударил соседа в нос. — О ней распустили слухи недоброжелатели! — Ты охренел?! — крикнул он в ответ. Началась драка, которая превратилась в избиение. Макаров в этой драке сломал Полянкину палец. Ему же пришлось вести его в травмпункт. После он долго извинялся, говорил, что перегнул палку, но делать ему это было крайне неприятно, хотя он и понимал, что провинился. — Костя приглашает меня посмотреть на гоночные соревнования. Есть лишний билет. Там по ходу планируется настоящий форсаж. Пойдём, посмотрим. Хочется хоть как-то извиниться. Вышло не очень. Гонке принимал участие Владимир Волков. Он занимался гоночным спортом уже шесть лет и тем самым завоевал славу и уважение. В детстве он был тихим мальчиком. Его отец считал его бездарем и слабаком, и поэтому он решил доказать ему обратное. Каждый раз, садясь в машину, он вспоминал как отец назвал его жалким и беспомощным. Злость была его стимулом. Он понимал это, но ничего не мог с собой поделать. Волков был рыжеволосым парнем среднего роста и всегда, будучи вне дома, носил солнцезащитные очки, если не гоночный шлем. Сложно было сказать какого цвета были его глаза. Константин Калинов, друг Макарова был другом Волкова, потому и пришёл поддержать его на соревнованиях. Сам Калинов также был спорстменом. Он занимался карате. Он был высоким шатеном с косой чёлкой. — Вован порвёт их в пух и прах. Я уверен. — спокойным голосом сказал Костя, обращаясь к Макарову и Полянкину, прищурив синие глаза от солнца. — Я заметил, что все из вас преуспели в спорте. — сказал Паша. — Я один как белый ворон. — Зато ты классно лобаешь на фортепиано! — сказал Стас. — Я бы на его месте поднял задницу и пошёл бы в зал, но он лишний раз свою поднять не может даже, чтобы отжаться от пола десять раз. — сказал Костя. — Концерты гораздо сложнее махов руками и ногами! — возразил Паша. — По спокойнее, очкарик. — Что ж, я не только играю на фортепиано. Ещё я рисую. Раньше выступал в школьном театре. Но не буду возражать. Ты прав. Столько талантов и не одного настоящего. Хорошо бы реализоваться в узком направлении. — Я планирую связать жизнь с армией. Там можно сделать карьеру. Хорошо бы устроить свою жизнь, а потом подать в отставку и жить в коттедже у моря. Завести семью, а заодно стать уважаемым человеком. — сказал Станислав. — Что ж, удачи! — ответил Константин. — Смотри не зазнавайся. Летая в мечтах, можно не заметить и наступить в дерьмо. — Да, я понял, что ты главный умник страны. — То, что я сказал и ежу понятно. Чтобы об этом знать, необязательно даже иметь извилины в башне. В этом гоночном соревновании Владимиру было победить не суждено. Напротив, принимая в них участие, он сильно травмировался. Ночью в больнице он тихо плакал в подушку. Он был очень сильно расстроен. — Этого не должно было произойти! — думал он. — Так или иначе, я не отступлю. Возможно быть гонщиком недостаточно. Надо быть кем-то большим. Утром друзья пришли навестить его. — Спасибо, что верите в меня! — сказал он им. Когда началась война, все парни решили отправиться на фронт добровольцами. У каждого были свои цели. Полянкин надеялся реализовать себя на войне. Он поверил, что это его может стать его настоящим призванием. Макаров, как он сам и сказал, намерен был сделать карьеру, Волковым двигало желание доказать, что он способен на то, чтобы пойти на войну, а Калинин просто встретил Губанова и решил, что пойдёт за ним. Конечно все они не были равнодушны к судьбе Родины, но у каждого были и свои мирские побуждения. Не раз отряд ожидал врага в степи. Стоял очень знойный день. Всем очень хотелось пить. Капитан снабжал их водой, за что получил прозвище Водолей. Калинин познакомился с Губановым ещё до войны. Будучи пьяным, он устроил драку в баре. В это время в баре как раз был капитан. Он был единственным, кто мог противосточть буйному каратисту. Ему удалось свалить его на пол, скрутить руки и прижать голову к полу. Вскоре туда прибыла полиция. Среди сотрудников был Алексей Темофеев. — О, кого я вижу! — крикнул он тогда. — Капитан Губанов! — Да вот, усмирил дикого дальневосточного зверя! — ответил капитан, улыбаясь. — Таким как он пошла бы на пользу армия. — Я хочу служить в армии! — крикнул Калинов. — Как хоть зовут тебя? — Костя. — А я Фёдор. Капитан Фёдор Губанов. — Что ж, я последую за тобой. Ты один из немногих, кто способен пробить мне крышу. — Я думаю, что из него выйдет отличный боец! — сказал Тимофеев. — Я учусь на инженера, но я готов бросить обучение и уйти в армию! — Нам понадобится значительно большее количество людей. — говорит Губанов. — Я возьму людей из моего отряда. Это соль земли. На них я могу положиться. Но нам нужно больше людей. Среди них будут и новобранцы. Я не очень им доверяю. — Всё, что ты изложил это гениально. — сказал Иконников, — но я могу сказать одно. Ты чудовище. — Неправда! — возражает Степанов. — Не чудовище. Просто реалист. — Они пойдут. Они обязаны! — хладнокровно говорит Губанов. На войне как на войне. — Ну ты и упёртый! — орёт парасадовец. Пленный висит на дыбе. Его заключили в импровизированную тюрьму. — Нет! — хрипит Ларионов. — Какой крепкий орешек! Ратиславская сволочь! Непокорённая дрянь! Пленного снимают с дыбы другие парасадовцы и начинают избивать. Он кашляет кровью. — Нам нужен хоть кто-то, кто сможет показать ратиславцам, что даже их солдаты не способны быть верными своей стране. Согласись и мы навсегда оставим тебя в покое! — Я верю в Бога, а не в Язида! — Думаешь, что в рай попадёшь?! Удачи! Парасадовцы избивают солдата. Он кричит и стонет от боли. — Очень красивые стихи! — говорит Тимофеев Вольновой, которая только что прочла ему свои стихи о войне. — Вот уж не думала сегодня познакомиться с ветераном. — Я стараюсь никому не говорить о том, что был на войне. Я бы сам с радостью забыл о ней, но этого уже не будет. Покой я найду только за гробовой доской. — Наверное мне не надо было читать тебе стихи. Очевидно, они пробуждают плохие воспоминания. Я даже представить не в силах как тебе больно, но я не хочу говорить о жалости. Воины не любят когда их жалеют. — Всё верно. Мне самому противно, когда я начинаю себя жалеть. Тем более не перенесу, если это начнёт делать кто-то другой. — Знаешь. Я хочу тебя подбодрить. Мой брат абсолютно здоров, крепкий взрослый парень, но так боится войны. Так что, не взирая на то, что у тебя такое увечье, ты настоящий мужчина в отличии от него. — Спасибо! Все боятся. Просто в этом стыдно признаваться. Страх перестаёт быть чем-то постыдным, когда действуешь вопреки ему. Я счастливчик. Ничего не скажешь. Говорят, что на самом деле на войне подобные травмы крайне редки. Особенно в наше время. Смерть на войне далеко не самое страшное. Это самая безобидное, самое ласковое, самое успокаивающее что может там быть. Не забывай, смерти нет. Да, смерти нет, но боль есть. Не такая страшная ранка гибель солдатская. Вернуться инвалидом страшней, а ещё страшней попасть в плен, а ещё страшней стать трусом и предателем. Вот это самое страшное. — Да... — Когда-то мы с Губановым были не разлей вода. Я сам прервал контакт со всеми. После того как я дембельнулся, вся жизнь пошла под откос. Ладно, негоже мужчине рассказывать девушке о своих проблемах. — Ничего плохого не вижу в этом. Давно не секрет, что ветеранам нужна наша помощь и поддержка. — Я могу рассказать о случае, который навсегда засел в моей памяти. Не буду врать. Прослужил я мало. Мог бы сделать гораздо больше. Я участвовал в боях за атомную электростанцию. Это непередаваемое чувство. Если честно, я уже поверил во вторжение инопланетян. Они появились буквально из неоткуда и уже в течении часа мы оказались в окружении гор трупов. Погибло много гражданских. Мы не знали вообще что делать. Если бы не капитан и его дар стратега, мы бы все уже взлетели на воздух. Когда мы поняли, что не один вид оружия на них не действует, нам оставалась просто бежать, а гражданские были в панике. Многие корили нас за то, что мы ничего не можем сделать. В тот момент хотелось умереть, лишь бы не слышать и не видеть всего этого. Это напоминало ядерную войну. Совсем рядом со мной бежала женщина с раненым ребёноком на руках и плакала. Лицо ребёнка всё было в крови. Тогда я решил, что не буду убегать, а постараюсь что-то сделать. Я подумал, что если сбросить на светлячка несколько волновых гранат³, то это уж точно убьёт его, но я был слишком самоуверен. Я дурак. Вся поверхность блуждающего огня отразила удар, и хотя, я стоял на достаточно далёком расстоянии, потоки энергии долетели и до меня, а потом случилось то, что случилось. — Это действительно печальная история. Наступает ночь. Капитан проводит её вдали от дома. На следующий день его ждёт сражение. Наконец они смогут напомнить террористам кто такой ратиславский солдат. Ратиславцы не сдаются! Так было и всегда будет. Он уверен, что его план сработает и с завтрашнего дня ход истории изменится и на место бесконечному отступлению придёт продвижение. Начнётся контрнаступление. Но его солдаты. Его отряд. Он готов отправить его на смерть ради долгожданной победы своей Родины. Она главней всего, но... — Как же это больно! — думает Губанов. — Мои пацаны! Вместе через многое прошли. В это же время Саша и София сидят на кухне и пьют чай. — Вот. Смотри. — говорит жена капитана Вольновой, показывая ей голограммическую фотографию. — Здесь капитан запечатлён со своим отрядом. Это Полянкин. Это Калинин. Это Волков. Это Макаров. Они все настоящие герои. — Настоящие герои. — отвечает Саша. — Какие молодые. — Они ещё такие молодые! — думает Фёдор. В комнате он один и потому может позволить себе эмоции, но что-то мешает ему. Он молча садится на кровать и закрывает лицо руками, еле сдерживаясь, чтобы не плакать.