4. Я не скажу вам "до свидания"

      Несколько дней было тихо. Комиссар больше не появлялся у них дома и вообще никак не давал о себе знать. Шебнем смогла ненадолго выдохнуть и даже понадеялась, что всё и вправду закончилось благополучно. Но Ниязи, конечно, не разделял ее радужных надежд.       «Слышь, Шебо, я тебе говорю, не делай вид, что не слышишь. Что это ты приуныла, а? Никак о комиссарике своем все думаешь. Скучаешь, наверное? Ну, можешь не отвечать, и так все понятно».       «Чего тебе там понятно? — Шебнем злилась на проницательного призрака. Ни за что в жизни она бы не признала его правоту. — С ним покончено. Он ничего не нашел, пошел по другому следу. Кто тут скучает? Кто скучает? Вечно мелешь всякую ерунду».       «Ну ты и влюбилась, — Ниязи ни на секунду не поверил в ее нелепые оправдания перед самой собой. — Так и смотришь на телефон, ждёшь звонка или сообщения. Прихорашиваешься, вон, каждое утро. Попала ты, крысеныш Шебо, точно тебе говорю».       «А ну замолкни, ходячее недоразумение».       Она кинула в него подушкой. И попала прямиком в Онура, который как раз в этот время зашел в комнату.       — Шебнем, у тебя все хорошо? — Онур недоуменно посмотрел на подушку, валявшуюся у него под ногами, затем перевел взгляд на растерянную Шебнем. — Я чем-то тебя разозлил?        — Что ты, милый, все хорошо, — Шебнем натянуто улыбнулась. — Я просто убирала постель, вот и бросила подушки на пол, а тут ты пришел. Кстати, — она быстро поменяла тему разговора, пока он не начал расспрашивать дальше, — почему ты дома в такое время? Ты же уехал в фирму, что-то случилось?       — А, нет, ничего не случилось, просто забыл документы на столе, — Онур быстро нашел нужную папку, на ходу чмокнул ее в щеку и ушел так же стремительно, как и появился.       Шебнем задумалась. В последнее время он стал слишком рассеянным. Впрочем, Онур, конечно, никогда не отличался особенным вниманием к домашней жизни и ее проблемам, но уж в работе он всегда был максимально собран и ответственен. Чтобы он когда-нибудь вышел из дома и не проверил свой портфель — Шебнем не могла вспомнить ничего подобного.       «Да, подозрительно, конечно. — Ниязи решил, что кризис миновал и вновь появился на горизонте. — Ну, он у тебя вообще мутный мужик, сразу скажу. То ли дело голубоглазик — я про комиссара — уж он-то…»       «Тихо, — шикнула на него Шебнем. — Я думаю».       В другой раз она непременно вступила бы в спор с Ниязи насчет Месута, но сейчас все ее мысли крутились вокруг Онура и его странного поведения. Случай с документами был не единственной причиной, заставлявшей ее думать, что что-то не так. Со всеми этими событиями Шебнем как-то не придавала значения этим мелочам, но сейчас, когда Месут ненадолго исчез из ее поля зрения, способность ясно мыслить вновь вернулась к ней, и она могла, наконец, сложить все факты воедино. Онур всегда казался ей максимально примитивным и предсказуемым. Она без труда поймала его в сети своих женских чар, женила на себе, а потом в течение десяти лет направляла дорогого мужа в нужную ей сторону. Шебнем изучила его характер и привычки вдоль и поперек. Они не менялись из года в год. А теперь он вдруг стал задумчив, за ужином часто отвлекался и отвечал невпопад, постоянно писал что-то в телефоне, при этом старался прикрыть экран рукой. Стоило ей подойти ближе, он весь вскидывался и начинал нервничать, суетливо откладывал телефон в сторону, старался заболтать. Не хотелось в это верить, но все было ясно как день: муж ей изменяет.       «Дошло наконец, слава тебе господи, — Ниязи показательно возвел руки к небу. — Шебо, ты меня удивляешь, честное слово. Я думал ты умнее. А ты так долго соображала, давно бы могла догадаться».       Шебнем не ответила. Тут Ниязи был прав. Голубоглазый комиссар вконец затуманил ее разум, все эти дни она только и думала о нем, их встречах и его подозрениях.       «О подозрениях, ага, — Ниязи приторно улыбнулся, качая головой. — А я-то думал, о его глазах, руках, голосе и так далее. Уж я-то видел, как он тебя обнимал тогда…»       «Он не обнимал, он помогал», — зло огрызнулась Шебнем.       Но вообще-то Ниязи снова был недалек от истины. Она действительно часто думала о том дне, когда он так заботливо отнесся к ней, беспокоился о ее самочувствии. Мысли сами собой вернулись к Онуру, к мужу, который до сих пор не заметил, что на ее ноге красовалась огромная, уродливая ножевая рана, наскоро зашитая в домашних условиях. Шебнем не была избалована лаской с его стороны, ей было даже на руку, что он ничего не увидел, ведь тогда пришлось бы как-то объяснять эту неприятную ситуацию. Но все же в глубине души ей было обидно оттого, что Месут, совершенно посторонний человек, проявил участие, так искренне переживал о ней, в то время как Онур спал как младенец и даже не думал о ней волноваться, пока она тихо стонала от боли по ночам.       «По твоей, между прочим, милости, — Шебнем посмотрела на Ниязи. — Все мои проблемы из-за тебя».       «Шебо, давай не будем. А то ведь я тоже могу много чего вспомнить. Забыла уже, как нож мне в ногу всадила? Хромым меня сделала, посмешищем на весь район. Что мне было делать? И скажи мне спасибо: ты-то вон как бегаешь на каблуках двухметровых, машаллах. Не скажешь, что тебя ранили. А я как мучился, как мучился».       «Спасибо тебе сказать? Да я тебе сейчас такое спасибо скажу, мало не покажется. Исчезни уже, божье наказание».       Шебнем глубоко вздохнула и направилась к шкафу. Слишком много мыслей, слишком много проблем. Нужно отвлечься. Поехать к Дидем в «Манже», посоветоваться с ней. И перестать наконец ожидать звонка от Месута. Хорошо, что он отстал от нее: одной проблемой меньше.       Где-то в углу послышалась скептическое хмыкание Ниязи.

***

      Однако отвлечься не получилось. У ресторана ее ждал сюрприз. Шебнем припарковалась, вышла из машины и так и застыла на месте, едва не выронив ключи. Напротив нее стоял Месут, и, по всей видимости, он ждал именно ее. Иначе зачем бы он вообще приехал сюда? Увидев Шебнем, он выпрямился — до этого он полусидел на капоте своего автомобиля — и слегка кивнул ей в знак приветствия. Она машинально кивнула ему в ответ и слегка заторможенной походкой направилась к комиссару. В голове роились сотни мыслей. Зачем он приехал сюда? Как узнал, что она будет здесь? О чем они будут говорить? И на секунду, всего на секунду промелькнула еще одна мысль, совсем уж неуместная. «Почему ему так идёт эта голубая рубашка?» Так, все, Шебнем, соберись, ну же. Улыбнись, расправь плечи и притворись милой дурочкой. Все же так просто, давай, ты справишься.        — Комиссар? — она поравнялась рядом с ним. — Какими судьбами?        — Госпожа Шебнем, — он повторил свое приветствие. — Поговорим немного.        Это прозвучало не как вопрос, скорее, как настойчивое приглашение. Шебнем занервничала. Нельзя сказать, чтобы она сильно скучала по его сканирующему взгляду, пробиравшему до костей. И как только она могла подумать, что все закончилось?       — Поговорим, но все же сначала скажите, как вы меня нашли? Умираю от любопытства.       — Любопытство убило кота, так, кажется, говорят? — Месут приблизился к ней почти вплотную и медленно обвел взглядом застывшее в напряжении лицо напротив. Он все еще искал способ пробиться сквозь ледяную маску показной невозмутимости госпожи Гюмюшчу.       — Вы это к чему? — от волнения у Шебнем запершило в горле.        — Думаю, если бы вы были животным, то стали бы кошкой. Иногда дикая, иногда покладистая. Но приручить совершенно невозможно.       У Шебнем закрутило в животе. Ей показалось — показалось ли? — что он флиртовал с ней? Нет, быть не может. «Может, может, говорил же я тебе», — зазвучал в голове голос Ниязи. Сам он, к счастью, так и не появился.       — Вы шутник, господин Месут, — так, спокойно, ничего не произошло, просто отшутись и иди дальше. — Так вы следите за мной?       — Нет, — он намеренно сделал паузу, — пока нет. Я заезжал к вам, ваша прислуга сказала, что вы уже уехали. И я вспомнил, что в последнюю нашу встречу вы как раз собирались сюда.       — У вас отличная память, — зачем-то сказала Шебнем, не зная, что еще ему сказать. Эта встреча была так неожиданна, что она никак не могла придумать, как ей с ним себя вести.       — Благодарю, — он открыл ей двери, приглашая сесть в машину. — Так поговорим?       — Поговорим, — обреченно сказала Шебнем, сдаваясь под его напором.       — Пристегнитесь, пожалуйста, мы отъедем немного.       Шебнем удивилась, так как не видела никакой необходимости куда-то ехать, но не стала спорить и все же пристегнулась. Правда, вовремя вспомнила о своей ране на левой ноге. И перекинула ремень безопасности через колено. Месут с болезненным вниманием следил за ее действиями, и его взгляд невольно задержался на ее бедре. Ему хотелось думать, что… Ему хотелось думать что угодно, только не то, что было на самом деле. Только не то, что Шебнем Гюмюшчу волновала его как женщина и поэтому он, как последний дурак, откровенно пялился на ее умопомрачительные ноги. Это безумие, это просто не может быть правдой, это все происходит не с ним. От всех этих мыслей у него голова шла кругом. Он несколько раз кашлянул, прочищая пересохшее горло, и положил руку на коробку передач. Машина тронулась с места.       Они и правда отъехали недалеко, на соседнюю улицу. Заглушив мотор, Месут некоторое время молчал. Собирался с мыслями. Вспоминал свой разговор с Йилмазом. «Да забей ты на эту богачку, друг. Зачем тратить время на эту версию? Ничего нет, улик нет. И дела нет, ведь на него никто не заявлял. А тебе больше не надо ходить к этой женщине». Да, все выглядело именно так, но он не мог отделаться от ощущения, что сдаваться было еще рано. Он чувствовал, знал, что в этом деле что-то не так, что есть какая-то загадка, которую он просто обязан был разгадать. Месут решил изменить тактику. Решил притвориться, что отступил, дать ей иллюзию освобождения, безопасности, усыпить ее бдительность. Тогда она точно где-нибудь проколется, и он сможет поймать ее на горячем. Поэтому несколько дней он не напоминал о себе, не звонил и не приходил. Он занимался другими делами, общался с другими подозреваемыми. Но его неудержимо тянуло к ней. Месут не хотел этого признавать, но он скучал. По их разговорам, по ее напускной недалекости, по их игре в кошки-мышки. Правда, сейчас он уже не был уверен, кто из них был котом, а кто мышью. «А тебе больше не надо ходить к этой женщине». Может, и вправду не надо. Но он хотел этого, хотел ее видеть, говорить с ней. Он сам себя не понимал. Никогда еще у него не было чувств к фигурантам дела. Да и сейчас не было. Он просто… Просто что? Он просто хотел докопаться до правды, только и всего. Боковым зрением он все еще видел край ее обнаженного колена. Только правда, и больше ничего.       — Ниязи нашелся, — внезапно, без перехода сказал Месут.       — Ниязи? — Шебнем вздрогнула. Он так долго молчал, она уже начинала думать, что он забыл о ней. И вот, пожалуйста, снова Ниязи. И как он мог найтись, если она своими собственными руками закопала его у себя в саду? — А, тот ваш пропавший бедняга с улицы. Чудесная новость, как хорошо, что вы его все-таки нашли.       Месут улыбнулся. Все это время он ни на секунду не отрывался от ее лица, ожидая, что эта новость заставит ее нервничать и она выдаст себя. Но Шебнем Гюмюшчу оказалась крепким орешком, даже бровью не повела. Такая искренняя радость за совершенно незнакомого ей человека. Просто поразительное участие.       — Госпожа Шебнем, я очень рад нашему знакомству, правда, — и он действительно так считал. — Но я полицейский. Сами понимаете, я не могу вам сказать «до скорой встречи».       — Да, конечно, ведь встреча с вами означает, что случилось что-то плохое, — она поддержала его игру, но на сердце лежала непривычная тяжесть. Неужели это на самом деле их последняя встреча?       — Тогда не «до свидания»? — он протянул ей руку на прощание.       — Не «до свидания», — она вложила свою руку в его теплую широкую ладонь и тут же ощутила, как его пальцы сомкнулись в легком пожатии.       Время шло, но они оба не спешили разжимать руки. Шебнем опомнилась первой. Месут наверняка что-то задумал, он играет с ней, ведь Ниязи никак не мог найтись. Комиссар просто придумал для нее проверку. Ей нельзя поддаваться на его уловки, нужно сохранять ясность ума. Он ей еще пригодится.       — Ну, я пойду, — она с силой дернула ремень, но он все никак не поддавался. — Кажется, сломался.       — Я помогу, — Месут осторожно расправил запутавшийся ремень, как бы невзначай задевая ее колено.       Мимолетного прикосновения хватило, чтобы Шебнем занервничала еще больше. Ей вдруг стало нестерпимо жарко, захотелось поскорее выйти из машины. Было неловко, она избегала смотреть на него, в то время как он не отводил от нее взгляда. «Почему он так смотрит?»       — Вот и все, он иногда заедает, — Месут медленно отпустил ремень, и тот в последний раз скользнул по ее ноге, прежде чем вернуться в исходное положение.       — Хорошего вам дня, — поспешно проговорила Шебнем и вылетела из машины.       — Всего хорошего, — сказал Месут в пустоту, наблюдая за Шебнем в зеркало заднего вида.       «Ну и куда ты так летишь, господи ты боже мой, — Ниязи тащился за ней следом, едва поспевая за такой прытью. — Я вообще-то хромой из-за тебя, могла бы и пожалеть меня».       «Много чести, — отмахнулась от него Шебнем. — Меня бы кто пожалел».       «А чего тебя жалеть? У тебя как раз все прекрасно. Слышала, что он сказал? Он больше не будет к тебе приходить, успокойся».       «Ты совсем дурак? Он же специально так сказал. Хочет меня подловить. Но у него ничего не выйдет, не выйдет».       «Шебо, что ты делаешь, ради бога? Не вздумай этого делать, слышишь? Только хуже будет. Кому я говорю?»       Но Шебнем его уже не слушала. Она с мрачной решимостью достала из сумки телефон, словно боялась передумать, и позвонила в управление полиции. Она подаст на него жалобу за беспокойство их семьи, и все закончится. Больше он не сможет к ней подойти.       «Да, крысеныш Шебо, — Ниязи сочувственно покачал головой, глядя на ее метания. — У тебя весь мозг от любви сгорел. Точно. Он же теперь совсем от тебя не отстанет. Ты же сама его провоцируешь. Комиссар, когда узнает, назло тебе это дело не бросит».       Шебнем нажала кнопку отбоя и медленно выдохнула. Здравый смысл подсказывал ей, что она поступила опрометчиво. Но она боялась, боялась того, что чувствовала, когда комиссар был рядом с ней. Сейчас в машине он был слишком близко. Она надеялась, что хотя бы так сможет сбежать от него и его настойчивого внимания. Сбежать от себя.       Ниязи ничего ей не сказал, но по его лицу Шебнем прочла, что он нисколько не верил в успех этой затеи. Она, впрочем, тоже.