6. Дотронуться до души

      — Госпожа Шебнем, как вы себя чувствуете? — Месут с беспокойством смотрел, как его гостья вяло шевелила ложкой в уже успевшем остыть супе. — Вы почти ничего не съели. Так нельзя, вам нужны силы.       Шебнем заставила себя проглотить еще одну ложку, чтобы не расстраивать его. Она до сих пор не могла осознать происходящее. Тот, кто был для нее опаснее всех, сейчас удивительным образом казался ей самым близким и понимающим. Боже, как же абсурдно это выглядело со стороны. Человек, от которого ей стоило бежать без оглядки, мужчина, чьей целью было посадить ее за решетку, сидел напротив и сосредоточенно считал, сколько ложек супа она съела. И смотрел на нее с такой искренней заботой, что у Шебнем перехватывало дыхание. И это после того, как она написала на него жалобу в прокуратуру.       — Господин Месут, я… — нужно было извиниться перед ним, все же он не заслужил такого отношения. Он был достоин честной игры, а не интриг исподтишка.       — Еще три ложки, пожалуйста, я же старался, — он не дал ей договорить, все еще сосредоточенный на ее ужине. — Или вам не нравится?       — Нет, что вы, вы очень вкусно готовите, — Шебнем поспешила закончить трапезу, надеясь, что после это он наконец-то переключит свое внимание на что-нибудь другое и перестанет так на нее смотреть. — Кто бы мог подумать, что вы таите в себе столько талантов.       — Да и вы не отстаете, госпожа Шебнем. Глядя на вас, я едва ли могу угадать, о чем вы думаете, — Месут многое бы отдал за возможность прочесть ее потаенные мысли.       «В последнее время я думаю только о вас, комиссар», — пронеслось у нее в голове. Шебнем дернулась от собственных мыслей и чуть не выронила ложку из рук. Наверное, у нее жар, и вот уже начался горячечный бред. Хорошо еще, хватило ума не сказать это вслух.       — О картинах. У вас столько картин. Очевидно, вы большой ценитель искусства, — ляпнула она первое, что пришло в голову, только бы направить разговор в более безопасное русло.       — Ну же, госпожа Шебнем, договаривайте, — Месут видел, что ее мысль осталась незаконченной. Он мог бы, конечно, обменяться дежурными вежливыми репликами, но с ней отчего-то хотелось выйти за рамки формальных фраз и говорить откровенно. — Вы же наверняка сейчас подумали, откуда у простого полицейского деньги на коллекционирование картин, да и моя квартира как будто не соответствует моей должности.       Что скрывать, Шебнем и в самом деле отметила про себя, что обстановка в его доме была слишком роскошной для обывателя. Нет, сам дизайн был прост и лишен излишеств, все было оформлено в стиле минимализма. Но ее опытный глаз сразу распознал руку профессионального дизайнера, дороговизну мебели и грамотную планировку. Надо сказать, его жилище очень подходило ему. Никакой помпезности и позолоты, строгие линии, четкие силуэты. Он и сам был таким: прямолинейным, уверенным в себе, решительным и целеустремленным. Не любил витиеватых фраз, предпочитал говорить прямо и открыто. Шебнем одернула себя. Господи, когда это она успела так хорошо его узнать? Они знакомы несколько дней, а она уже вообразила, будто изучила его вдоль и поперек. Ну же, Шебо, приди в себя.       — Что вы, господин Месут, не мне судить, кому и что соответствует. К тому же вы сами раскрыли мне свой секрет. Вы тоже из высшего общества, ваша мать известный психотерапевт, даже я слышала о ней. Меня совсем не удивляет ваша квартира, скорее, удивляет, что вы выбрали себе такую профессию, хотя могли бы купаться в роскоши и жить беззаботной жизнью.       — Я предпочитаю сам строить свою жизнь и не оглядываться на чужие мнения, а в высшем обществе это невозможно, как вы знаете, — он ответил спокойно, без эмоций, но Шебнем уловила скрытую тоску в его голосе.       Она вспомнила его слова об одиночестве. Ей вдруг представился маленький мальчик, имеющий все, но лишенный самого главного — материнской ласки и внимания. Наверняка в его жизни были частные школы, прислуга, лучшие учителя. И бесконечное, тотальное, беспросветное одиночество. Как странно: она жила в самом бедном районе Измира, каждый день боролась за кусок хлеба с собственной матерью, терпела унижения и лишения. И мечтала только об одном — вырваться из этой ужасной нищеты и больше никогда не думать о том, как прокормить себя. Теперь у нее есть все, о чем она так мечтала в детстве. Но она все еще чувствовала эту тягучую пустоту внутри. И он сразу же, с первой секунды почувствовал ее в ней. Нет, не почувствовал, узнал. Потому что комиссар Месут Озтюркмен был так же одинок внутри. И это открытие испугало Шебнем. Ее пугала их незримая связь, словно их роднила общая боль, словно они были не чужими друг другу.       — Господин Месут, я благодарна вам за ваше гостеприимство, но мне уже пора, я и так отняла у вас столько времени, — Шебнем хотела встать, но голова была такой тяжелой, что она едва смогла оторвать ее от подушки.       — Госпожа Шебнем, прошу вас, вы еще не оправились, — Месут не отдавал себе отчета в своих действиях, он просто хотел, чтобы она осталась. — Пожалуйста, побудьте здесь до утра. Я постелю вам в своей комнате, а сам лягу на диване. Или могу поехать в отель, если хотите.       — Господин Месут, что вы говорите? Разве могу я выгнать вас из собственного дома, — несмотря на боль в висках, Шебнем слабо улыбнулась. Как же эта трогательная забота и предупредительность не вязались с образом сурового комиссара. — Я и правда неважно себя чувствую. Но я останусь здесь, на диване. Он слишком мал для вас, не хочу, чтобы у вас болела спина.       Месут ничего не ответил, чтобы не смущать ее, но внутри против воли разлилось приятное тепло от осознания того, что ее волновало его здоровье. Шебнем заметила, как уголки его губ слегка шевельнулись в попытке скрыть довольную улыбку. Боже, Шебо, ну ты и идиотка. «Не хочу, чтобы у вас болела спина», серьезно? Надо же было такое сказать.       «А я говорил, что ты от любви совсем умом тронулась, — Ниязи, как и всегда, появился из ниоткуда и сразу принялся изводить ее недвусмысленными намеками. — А комиссар-то, комиссар твой поплыл, точно тебе говорю, смотри какой радостный».       — Что ж, давайте я помогу вам лечь, — Месут наклонился к ней, чтобы она смогла опереться на его плечо.       Шебнем почувствовала, как ее щеки обожгло огнем. Его близость и так нервировала ее, еще и компания Ниязи с его дурацкой ухмылочкой добавляла романтизма ситуации.       — Не стоит, я и сама могу подняться, — она попробовала было сделать шаг, но оступилась и упала прямо к нему в руки. Опять.       «Вот это я удачно заглянул, крысеныш Шебо. Уходил — вы миловались, прихожу — вы снова того. Вот это молодец, решила все-таки охмурить комиссарика. А он весь твой уже, смотри как пялится на тебя, все глаза просмотрел».       «Заткнись немедленно, хватит чушь нести».       — Вот так, осторожно, — они медленно дошли до дивана. К счастью, Месут был достаточно тактичен, чтобы никак не комментировать ее недавнее падение. — Отдыхайте. Если что-то понадобится, я рядом, в соседней комнате.       — Спасибо, господин Месут.       Шебнем смогла выдохнуть спокойно лишь тогда, когда он вышел из комнаты и она осталась одна.       «Эй, а как же я? — Ниязи все никак не хотел уходить. — Шебнем, тут все сгорело, прямо пожар любви. Даже про меня забыли. А я вообще-то умер».       «Ну так и молчи, раз умер. Что ты вечно ходишь за мной? Еще и болтаешь всякое, что еще за любовь? Он просто проявил человечность».       «Человечность, ага. Сам главный комиссар отдела убийств сидел с тобой весь вечер, готовил супчик и чуть ли не с ложечки кормил, как нянечка. Шебо, открой глаза, где ты такое видела вообще?»       Слова Ниязи неприятно поразили ее. Даже сердце застучало сильнее. Что-то она совсем расслабилась, потеряла бдительность. Это все ловушка, его доброта, внимание, все фальшь и притворство. С чего бы ему так беспокоиться о ней? Она же столько неприятностей ему доставила, даже нажаловалась его начальству. А он…       «А он пылинки с тебя сдувал. Эх, Шебо, до чего мужика довела». Ниязи явно подначивал ее, но у Шебнем не осталось сил на перепалку с ним. На нее свалилось столько проблем: убийство, Онур, Мелисса. Ей незачем думать о голубоглазом комиссаре. Ей нужно держаться от него подальше. Она не должна привязываться к нему, жалеть, сочувствовать. Придумала себе сказку об одиноком несчастном мальчике, а он только и ждет, чтобы напасть на нее, поймать на лжи, заставить сознаться в преступлении. Нет, нельзя ослаблять контроль. Шебнем с трудом дождалась рассвета, а затем тихонько выскользнула из квартиры комиссара, оставляя позади вчерашний вечер, а вместе с ним и неуместные чувства. Этого больше не повторится. Она не попадется в эту ловушку снова. Месут Озтюркмен — ее враг. И таким и останется.