8. Светские беседы

      Когда Шебнем стремительно влетела в гостиную, ничего страшного, к счастью, не произошло. Комиссар Месут успел только приблизиться к столу. До нее долетели обрывки фраз из разговора Онура и Мелиссы:       — Шебнем — особенная, она ни на кого не похожа.       — Если ты так говоришь, так и есть.       Шебнем с радостью ухватилась за эту нить и поспешила вклиниться в их беседу.       — Кажется, я слышала свое имя? О чем вы тут так мило болтаете?       — Мелисса как раз говорила, какая ты элегантная и красивая, — сказал Онур, почему-то отводя глаза.       — Правда, Мелисса? — Шебнем уселась напротив Мелиссы и послала ей ядовитую улыбку. — Ты очень милая, спасибо за комплимент.       — Ну что ты, Шебнем. Это не комплимент, это чистая правда, — так же приторно ответила Мелисса, запивая вином плохо скрываемое ехидство.       — Какое совпадение, — начал Месут, и Шебнем тут же вздрогнула. — Мы с госпожой Шебнем на кухне как раз говорили о правде.       — Вы с Шебнем? О правде? — Онур подозрительно прищурился. — И о чем же именно вы говорили?       Месут только усмехнулся и ушел от прямого ответа. Вместо этого он обратился к Шебнем, которая все это время не сводила с него глаз.       — Госпожа Шебнем, как вы себя чувствуете? В последнюю нашу встречу вы плохо выглядели. Надеюсь, вам лучше.       Шебнем едва сдержалась, чтобы не нагрубить ему. Он открыто дразнил ее на глазах у Онура, а она могла лишь раздраженно комкать салфетку и метать в него гневные взгляды. Его, впрочем, это только забавляло.       — Но Шебнем никогда не болеет, — уверенно возразил Онур.       — Разве так бывает? — Месут откинулся на спинку стула, показывая ей, что первый раунд остался за ним.       — За десять лет ни разу не видел, чтобы она болела.       «Или же ты за десять лет ни разу не увидел ничего дальше своего носа», — подумал Месут, но вслух сказал другое:       — Вы такой наблюдательный, господин Онур. Я вам даже завидую.       Шебнем буквально кипела внутри. Онур и Мелисса принимали его болтовню за чистую монету и поэтому сидели расслабленно и спокойно. Она же ясно читала насмешку в его взгляде, в каждой его фразе сквозил намек, предназначавшийся ей одной. Шебнем и без него прекрасно знала все неприглядные стороны их с Онуром брака, его рассеянность, эгоцентризм, небрежение к ней. Но слова комиссара, словно отравленные стрелы, кололи ее самолюбие, ей было до ужаса неприятно осознавать, что едва знакомый человек с первого взгляда рассмотрел суть ее отношений с мужем. Все, что он сейчас говорил Онуру, на самом деле было адресовано ей. «Смотрите, госпожа Шебнем, вы говорили, что замужем. Но разве вы замужем, неужели?»       — Скажем, это приходит с опытом. Все же мы столько лет вместе, — Онур, конечно же, ничего не понял и с гордостью принял эту лицемерную похвалу.       — Конечно, вы же женаты, — сказал Месут, с трудом сдерживая злой смех.       Затем он встретился взглядом с Шебнем. И внутри у него все снова вспыхнуло. На самом деле злился он только на себя. И смеялся прежде всего над самим собой. Он просто сбрендил. Слетел с катушек. Сошел с ума. Окончательно. Слепо. Бесповоротно. Иначе Месут не мог объяснить то, что с ним творилось все эти дни. Он ведь решил на время оставить ее в покое, не видеть, не встречаться, не разговаривать. Но она написала на него жалобу, а затем они встретились на приеме и… все. С ним что-то случилось, его просто перемкнуло на ней. Там, на вечеринке, когда Шебнем внезапно упала в обморок, он, конечно же, должен был позвать ее мужа, Онур ведь тоже был там. Но Месут даже не подумал об этом, он захотел сам позаботиться о ней. Не странно ли это звучит? Странно? Скорее, абсурдно. Все так, но он ничего не мог с собой поделать. Столько лет он жил один, работал один, полагался только на себя, тщательно охранял свои личные границы. И вдруг по своей воле приводит в дом почти незнакомую женщину, готовит для нее, заботится о ней. Комиссар Месут не узнавал себя. Долгое время он убеждал себя, что его интерес к Шебнем Гюмюшчу продиктован исключительно интересами дела. Но после того как она провела ночь в его квартире, а на утро сбежала, как Золушка, он осознал, что врать себе и дальше не имело смысла. Встав утром и не найдя Шебнем в комнате, Месут вдруг ощутил чувство потери, будто его дому отныне не доставало чего-то очень важного — возможно, ее присутствия в нем? Она-то как раз все сделала правильно, не стала создавать неловкую для них обоих ситуацию, но он стоял и, как полнейший дурак, тупо пялился на аккуратно застеленный диван, где еще вчера лежала Шебнем. Месут никогда бы не стал разрушать чужую семью ради мимолетной интрижки, у него были понятия о чести и порядочности. Но он отчетливо видел, что она несчастна в этом браке, и ему безумно хотелось открыть ей глаза на ее серую, монотонную жизнь, заполненную единственно желаниями себялюбивого муженька. Он ни на что не надеялся, ничего не ждал для себя, он просто хотел ей помочь. Хотя она его об этом и не просила. И, наверное, в конце концов Месут смог бы перебороть себя, переключиться на расследование, выбросить эти навязчивые мысли из головы. Но тут его мать устроила очередные воскресные сборища для ее друзей-снобов, где он и познакомился с Мелиссой. Мать рассказала ему, что они долгое время встречались с Онуром, пока тот вдруг не удивил всех своим скоропалительным решением жениться на Шебнем. И тогда в его голове все сложилось. Совершенно очевидно, что Мелисса вернулась в Турцию после стольких лет жизни в Америке вовсе не от тоски по родине, а совсем по другой причине. Значит, у них снова начался роман. Его догадку подтвердила и сама Мелисса, она охотно поведала ему свои планы по возвращению бывшего возлюбленного и даже попросила его подыграть ей. Если Месут и поразился такой откровенности с первым встречным, то ненадолго. Он просто не мог упустить такую возможность. Ведь у него не осталось никаких поводов и дальше приходить в дом Гюмюшчу, еще и после официальной жалобы. Месут не знал, почему именно он согласился: хотел ли он помочь Мелиссе разрушить их брак или же, напротив, уберечь Шебнем от обмана. А может, он хотел просто быть рядом с ней, а дальше как пойдет. Он уже ничего не понимал и даже не пытался анализировать свои поступки. Знал только, что для него это дело уже давно вышло за рамки формальной процедуры допроса. Он все еще не снимал с нее подозрений, но и чувства свои отрицать был не в силах. Шебнем Гюмюшчу его привлекала, очень, до помрачения рассудка.       — Ай, милый, как же прекрасно, что на свете есть такие крепкие семейные пары, — Мелисса воспользовалась возникшей паузой и решила взять разговор в свои руки. — Хотя, я знаю, многие жалуются на скуку после долгих лет брака и даже начинают искать приключения на стороне, но этот не про вас, конечно.       — Конечно, — Шебнем безошибочно уловила послание Мелиссы. Как же ей не терпелось сунуть ей в глаза их связь с Онуром. — Мы столько лет женаты, что уже и не вспоминаем, что там было в начале. Флирт и легкомыслие остались позади, теперь же прежде всего мы ценим понимание, поддержку, гармонию между нами. Правда, любимый? — она взяла Онура за руку.       — Верно, любимая, — поддакнул ей Онур. — Так и есть.       — А мне вот кажется, что не нужно так долго жить вместе, чтобы понимать друг друга с полуслова, — для Месута тоже не остался незамеченным негласный разговор Шебнем и Мелиссы. — Иногда достаточно и двух дней, правда, милая?       — Как ты хорошо сказал, дорогой, — Мелисса очаровательно улыбнулась и переплела их пальцы. — Я могу слушать тебя вечно.       Шебнем еле слышно фыркнула и отвернулась. Ее тошнило от этой картины безумно влюбленных. И хотя она не верила в искренность их отношений, этот собственнический захват Мелиссы бесил ее до чертиков.       — Вы не поделитесь с нами секретом счастливого брака, госпожа Шебнем? — Месут заметил ее реакцию на их с Мелиссой воркование, и этого его очень обнадежило. Значит, не только ему было неприятно видеть, как Онур касается Шебнем. Она тоже не хотела видеть его с другой. Ей тоже было не все равно.       — Тут нет никакого секрета, господин Месут, — о, она поделится, непременно поделится, — Онур очень заботливый муж. Всегда думает обо мне, переживает, у нас много общих интересов, одинаковые вкусы, взгляды на жизнь.       — Как чудесно, — Месут оценил ее выпад. — Вот только мне кажется, что люди не должны разделять одинаковые вкусы во всем, а то получается, будто любишь не другого человека, а самого себя. Прекрасно жить вместе, проникаться любимым человеком, узнавать его с новой стороны, — и он любовно посмотрел на Мелиссу, точно зная, что она сейчас смотрит на них.       — А мне кажется, господин Месут, что вы преувеличиваете, — вставил свои пять копеек Онур. — Все-таки за годы совместной жизни люди становятся похожи друг на друга, в этом нет ничего удивительного.       — Госпожа Шебнем, а что нравится вам? Что вы любите? — Месут не оставлял попыток разговорить ее.       — Цветы, — ответил за нее Онур. — Моя жена любит цветы. Она умеет за ними ухаживать.       Шебнем оставалось лишь согласно кивнуть. Она вновь встретилась глазами с комиссаром, и они поняли друг друга без слов. Месут словно говорил ей: «Видите, госпожа Шебнем, как ценит вас ваш муж? Он даже не дал вам возможности ответить самой». Шебнем нервно затеребила сережку. Сказать по правде, этот вечер начинал ее утомлять. Она устала отбиваться от атак комиссара. Зачем он так упорно доказывал ей то, что она и так знала без него? Еще заигрывания эти с Мелиссой, как будто ей назло.       «Шебо, ну ты чего? — Ниязи наконец решил подать голос. До этого он молча наблюдал за этой драмой, сидя в первом ряду. — Зачем да зачем, заладила тоже. Он же с ума сходит от ревности. Какая там Мелисса, весь вечер только о тебе говорит, только на тебя смотрит. Скажу я тебе, мне даже обидно стало, честное слово. Он же меня искал, а теперь и слова обо мне не скажет, одна ты на уме. И не стыдно тебе, Шебо? Хотя, чего это я, ты тоже хороша. Собиралась Онура отбивать, а сама только на комиссара глазеешь, как бы он лишний раз Мелиссе не улыбнулся. А Мелисса молодец — и красивая, и умная. И мужа у тебя оттяпала, и полицейского. Нравится она мне, давай и ее закопаем, а, Шебо? Будем с ней рядышком лежать».       «Подожди немного, — Шебнем со злостью смотрела, как Мелисса вновь оплела пальцы Месута своими паучьими лапками. — Будет продолжать в том же духе, и ее закопаем».       — Кстати, госпожа Шебнем, раз уж вы так хорошо разбираетесь в цветах, может, поможете мне с моими растениями? Они никак не хотят цвести, что бы я ни делал, — неожиданно спросил Месут.       — Вы меня удивляете, господин Месут, — Онур снова не позволил ей сказать ни слова. — Если это так важно для вас, конечно, Шебнем вам поможет.       — Ай, Месут, брось ты эти скучные разговоры, — Мелиссе явно не нравилось, что тема опять перешла на Шебнем. — Помнишь, как мы чудесно провели прошлую ночь?       Шебнем и Онур, не сговариваясь, повернулись в ее сторону и напряженно обратились в слух. Мелисса добилась желаемого — теперь все внимание за столом принадлежало ей одной.       — Милая, пожалей их, они наверняка давно уже так не веселились, — Месут попытался перевести все шутку, но Мелиссе не терпелось устроить шоу.       — Сидим мы как-то дома у Месута, смотрим фильм, потом мы страшно проголодались, а дома нет ни крошки. Да и ты же знаешь, я не особо люблю готовить, а Месут так вообще даже яичницу не пожарит. Так вот, мы решили пойти прогуляться…       Дальше Шебнем уже не слушала. На лице против воли расползалась счастливая улыбка. Она избегала смотреть на Месута, но знала, что он без труда прочел ее мысли. Конечно, это все вранье, вовсе они не пара. Мелисса выдумывает на ходу. Иначе бы она знала, как замечательно он готовит. Ведь он приготовил такой вкусный суп. Не для Мелиссы. Для нее. Только для нее.       «Ты посмотри-ка на крысеныша Шебо, — Ниязи так и прыснул от смеха. — Он мой враг, он мне никто, все уши мне прожужжала, а сама? Сидит сияет как три куруша в базарный день, он готовил только для меня. Ну ты и втюрилась, девочка, господи ты боже мой. Мне прямо даже жалко Мелиссу, ее только Онур и слушает, аж покраснел весь от ревности, бедняга. А твой-то, твой, не моргает даже, все смотрит на тебя, и тоже счастливый такой. Ой, горит все. И в моем сердце запылал огонь любви… — затянул Ниязи гнусавым басом. — Пожаром объято сердце мое».       «Помолчи ты бога ради, — Шебнем не знала куда себя деть от нахлынувшего смущения и непрошеной радости. — У нас и так сегодня пьеса в трех актах, и ты еще со своим карканьем вороньим».       Шебнем все-таки подняла глаза на комиссара. Он и правда смотрел на нее неотрывно. И, казалось, совсем не раскаивался в своем обмане.       — … а потом мы вернулись, и какой там сон, проболтали до рассвета, — Мелисса все еще говорила что-то для своего благодарного слушателя в лице Онура.       Шебнем подумала, что в какой-то степени она достигла своей цели. По лицу Онура было видно, что он единственный из присутствующих, кто поверил в это притворство. Вот только ей почему-то сейчас было совсем не до Онура. В мыслях был завтрашний день и встреча с Месутом у него дома. Она же пообещала ему помочь с цветами. Ей бы кто помог разобраться с собственным сердцем.       «Горит огонь любви, и мы в него войдем, — вновь завел Ниязи заунывным голосом. — Никто нас не спасет, а мы и не хотим».