Часть 4 (отредактировано)

Я проснулась с тяжёлой головой. Голова гудела, мысли путались, и всё вокруг казалось затянутым лёгким туманом. Поспала часа три, не больше. Я ненавижу это состояние: когда тело будто противится, а разум никак не может собраться. Но даже сквозь это заторможенное состояние я чувствовала слабое тепло, тлеющее где-то в груди. Остатки вина. Чёрт, это странное чувство — одновременно расслабляющее и раздражающее. Собираясь подвязать волосы, я заметила на прикроватной кандзи ленту. Золотую. Мою. Он всё-таки её принёс. Но как? Почему я ничего не слышала? Ни шороха, ни малейшего звука. Ледяной холод пробежал по спине: я снова оказалась слишком беспечной. Тьфу! Я сжала зубы и нахмурилась, сердясь на себя. Но тут же схватила ленту и привычно завязала волосы в аккуратный пучок. Спешу на утреннюю медитацию. День проходил, как обычно: ровно и скучно, словно капли дождя по крыше. Никто со мной не заговаривал, и, кажется, никто даже не замечал моего существования. Вэй Усянь тоже. Его взгляд даже мельком не скользил в мою сторону. Не то чтобы я этого ожидала. «Больно надо», — повторяла я себе снова и снова, стараясь убедить, что его внимание мне не нужно. И всё же… где-то в глубине души тлел крошечный уголёк надежды. Надежды, что, возможно, хоть с кем-то получится найти общий язык. Хоть раз провести время не в одиночестве. Но нет, конечно же, нет. Я привыкла довольствоваться малым, ведь так проще. Не нужно цепляться за пустые мечты. Чтобы заглушить это чувство, я бросила все силы на учёбу. Пусть каждая минута будет занята — отточить стойки, пересмотреть движения с мечом, погрузиться в изучение ци. Чем больше я загружаю себя, тем меньше времени остаётся на ненужные мысли. И так проходят недели. Учёба становится моим убежищем. Я сидела за столом, глядя на раскрытую книгу передо мной. Иероглифы плясали на странице, как насмешка. Я не умела их читать. От одной мысли об этом щёки вспыхнули. Но я ведь знала, что там написано. Учитель Лань Цижэнь зачитывал эти строчки на лекции снова и снова, пока в моей голове не начали всплывать звуки его голоса. «Энергия Ин и Ян усмиряются через равновесие… Ци стремится к гармонии…» Я повторяла их тихо, почти шёпотом, будто старалась выстроить эти слова в прочную стену в своей памяти. Книга передо мной была лишь опорой, символом того, чего мне не хватает. Ученики вокруг сидели, кто переписывал, кто читал, а я… Я могла только слушать и запоминать. Всё, что мне оставалось. Слушать, запоминать и надеяться, что когда-нибудь я тоже смогу смотреть на эти иероглифы не как на бессмысленные узоры, а как на ключ к чему-то большему. В этот момент я уловила обрывок чужого разговора. Адепты в углу что-то обсуждали. Сначала я старалась не слушать, но потом один из них громко рассмеялся, и мне невольно пришлось вслушаться. Они говорили о женщинах. Голос одного из них, низкий и уверенный, прорезал тишину: — Ха! А вот как вам эта девушка? Она просто совершенство! — Совершенство? — второй насмешливо фыркнул. — Перестань. Все женщины одинаковы. Или ты веришь в сказки? Они засмеялись, а я почувствовала, как во мне что-то ёкнуло. Мои губы сжались в тонкую линию, но я продолжала притворяться, что повторяю урок учителя. Вдруг кто-то, заметив проходящего мимо Цзинь Цзысюаня, резко повысил голос: — Эй, молодой господин Цзинь, а что вы скажете? Какая девушка, по-вашему, самая прекрасная? Все вокруг мгновенно замолчали, напряжённо ожидая его ответа. Даже воздух в комнате казался более тяжёлым. Молодой господин услышав это нахмурился. Говоривший адепт дернул другого и сказал: — Эй, ты чего? Лучше не трогай его! — тихо фыркнул он. — У Цзысюаня уже есть невеста. Для него самая прекрасная — конечно, она. Все знают. — О, ну это же очевидно! С такой красотой, как у него, его избранница, наверное, само совершенство! — восторженно воскликнул кто-то из учеников, буквально сверкая глазами. — А кто она? Уже известно? Я сжала губы, услышав это. Мой господин терпеть не мог разговоров о своей запланированной свадьбе. В ордене такие темы всегда выводили его из себя. «Надо остановить их», — решила я и медленно поднялась со своего места, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Ну конечно, всем известно, — лениво протянул проходящий адепт из другого клана, небрежно обмахиваясь веером. — Это же молодая госпожа из Юньмэн Цзян. Сестра самого Цзян Ваньина и… Вэй Усяня. — О-о, та самая… — говоривший насмешливо хмыкнул. — Девушка без таланта и особой внешности. Что в ней вообще можно найти? Цзинь Цзысюань, резко оборвал их: — Прекратите. Это слишком бессмысленная и безнадёжная тема для обсуждений. Вэй Усянь немедленно вскинул голову и ухмыльнулся, в голосе мелькнуло недовольство, смешанное с насмешкой: — О, а что, моя шицзе чем-то не угодила тебе, молодой господин? — А что, по-твоему, я должен быть ею доволен?! — Цзинь Цзысюань резко развернулся, его голос звенел от возмущения. Я вскочила, стараясь быстрее вмешаться, пока младший господин не вышел из себя окончательно. Сплетни грозили перерасти в серьёзный скандал, и я не могла позволить этому случиться. Я шагнула вперёд, но не успела заметить, что рядом с Цзян Ваньином уже никого нет. Резкий удар, точно гром среди ясного неба, обрушился на моё лицо. Голова резко мотнулась назад, и я покачнулась, потеряв равновесие. Мир вокруг качнулся, и я врезалась прямо в грудь Цзинь Цзысюаня. «Чёрт. Кто это был?!» — мелькнула в голове паническая мысль. Нос резко защипало, и на губах появился солоноватый привкус крови. Тёплые капли текли вниз, пачкая белую форму, выданную в Гусу. Голова слегка кружилась, перед глазами всё плыло. Я опустила взгляд на пол, чтобы хоть как-то прийти в себя, а шум вокруг раздавался будто сквозь вату. Кто-то тут же бросился ко мне на колени, но я не могла разглядеть его лица. — Лян Анли-и-и-н, о Великие Небеса, прости! — раздался знакомый голос Вэй Усяня. Он протягивал мне платок, суетливо перебирая пальцами. — Я правда не думал, что попаду в тебя! Ты так неожиданно выскочил прям перед Цзинь Цзысюанем. Я резко выхватила платок из его рук и прижала к лицу, чувствуя, как кровь быстро пропитывает ткань. Голова всё ещё гудела, но я заставила себя подняться, не удостоив Вэй Усяня ни единого взгляда. Надо было уйти как можно скорее, пока я не потеряла остатки самообладания. За спиной раздался насмешливый, холодный голос Цзинь Цзысюаня: — Ты жалок. Скажи спасибо моему адепту, иначе тебя уже выгнали бы из Гусу, как последнего деревенского простолюдина. — Не нарывайся, молодой господин, — внезапно вмешался Цзян Чэн, его голос был твёрдым, словно сталь. Он быстро шагнул вперёд и схватил Вэй Усяня за руку, не давая ему открыть рот для очередной язвительной шутки. — Пошли отсюда, — процедил он сквозь зубы, небрежно оттягивая старшего ученика прочь. Что было дальше, я уже не видела. Голова гудела, а нос всё ещё пульсировал от боли. Едва сдерживая раздражение и стыд, я покинула учебное помещение, направляясь к своей комнате. Нужно было как можно быстрее умыться и переодеться, пока кровь не успела оставить стойкие пятна на ткани. Кровь всё ещё текла, обжигая кожу, и каждый раз, как я отводила полотенце от лица, новые капли стекали к подбородку. Нос болел, словно его прокололи иглой, и от каждого движения разливалась тупая боль. «Чёрт возьми, хороший удар», — зло подумала я. — «Только бы нос не был сломан». Оказавшись в своей комнате, я тут же направилась в ванную. Тонкая струя холодной воды зашумела в чаше, и я осторожно окунула в неё руки. Прохлада обожгла кожу, а когда я начала умываться, тупая боль вспыхнула новой волной. Я стиснула зубы, чтобы не застонать, и снова погрузила руки в ледяную воду. Почти через полчаса мне наконец удалось остановить кровь. Я устало провела рукой по лицу, проверяя, нет ли новых капель, и осторожно вернулась в комнату, чтобы переодеться. Но едва я шагнула за порог, как сердце ухнуло вниз. В моей комнате оказался Вэй Усянь. — Ты что, совсем с ума сошёл?! Какого чёрта ты тут делаешь?! — возмущённо воскликнула я, вскидывая руку, словно готовая швырнуть в него первое, что попадётся под руку. — Какого ты вошёл без моего разрешения?! — Лян Анлин! Прости меня, ну пожалуйста, прости! — Он вскочил на ноги и принялся суетливо объясняться. — Я правда не хотел, честное слово! Этот придурок Цзинь Цзысюань меня просто вывел! Ну а я… я же хотел только врезать ему за его дерзость в адрес моей шицзе, и тут… твой нос… — Он развёл руками, пытаясь выглядеть как невинный виновник. — Твои оправдания мне не нужны! — Я зло прищурилась, схватила ближайший свиток и швырнула его на стол. — Ты хоть иногда головой думаешь?! Ты же старший ученик, твои действия должны быть примером! А вместо этого — бесстыдная выходка! Уму непостижимо! — Я сердито пнула свой цибо, чувствуя, как раздражение гулко отдаётся в груди. — Ну, хочешь, ударь меня? — предложил он с озорной улыбкой, подставляя щёку. — Давай, бей, и будем квиты! — Не буду я об тебя руки свои марать. Ни за что. Просто уйди. — Ну, Лян Анлин, ну пожалуйста, скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простил? — Он подался чуть вперёд, а затем вдруг озорно прищурился. — Хочешь, подарю тебе ту самую книгу? Тебе ж явно тут скучно ночами! Его слова были последней каплей. Смущение и злость слились в один вихрь, и я даже не поняла, краснею ли я от ярости или от его наглых намёков. Схватив ближайшую вазу, я со всей силы швырнула её в него. «Ха-ха, усмирение Ян явно работает. Польза от лекций про равновесие очевидная». Он, конечно, ловко увернулся, но это только подлило масла в огонь. — У тебя с головой всё в порядке?! — рявкнула я, шагая вперёд, чтобы отрезать ему путь к отступлению. — Я сказал: пошёл вон! Что тут можно не понять?! Я чувствовала, как злость захлёстывает меня волной. Сердце колотилось, а по лицу вновь побежали горячие капли крови. Он безмятежно направился в ванную, словно его совершенно не заботили мои крики, и вернулся с полотенцем в руках. Протянул его мне, улыбаясь, как будто только что спас мир. — Даже не жди, что я скажу «спасибо», — резко бросила я, выхватывая полотенце. — Если бы не ты, ничего этого вообще бы не произошло! — Ну, что мне сделать, чтобы ты перестал так злиться? — спросил он, и в его голосе снова появилась эта дразнящая, но немного виноватая нотка. — Ничего, — коротко бросила я, даже не взглянув на него. — Просто убирайся. Мне от него ничего не нужно. Я сама справлюсь. Всегда справлялась. Случилось — и ладно, переживу. Пусть не вздумает задабривать меня или, хуже того, жалеть. Он беззаботно развернулся, будто всё сказанное мною его совершенно не тронуло, и направился к выходу. Уже у двери он обернулся, одарив меня фирменной ухмылкой: — Если что-нибудь понадобится, можешь обращаться. В любое время. — И, как ни в чём не бывало, подмигнул, оставив меня с кипящей злостью в груди. «Вот уж больно надо», — подумала я, сверкая глазами в пустую дверь. Приведя себя в порядок и натянув на лицо маску равнодушия, я наконец вернулась в учебную обитель. Не удостоив Вэй Усяня даже беглым взглядом, я направилась к своему каньцзи, чувствуя на себе взгляды всех остальных. Они не могли оторвать глаз — от него, от меня, от нас двоих — явно обсуждая, что же будет с адептом, осмелившимся нарушить правила, устроить драку и, вдобавок, разбить нос ученику из Ланьлина. Прекрасно, просто прекрасно. Но пока продолжалась лекция никто не мог этого выяснить. И только в самом конце урока учитель Лань Цижэнь, подняв голову и смерив нас холодным взглядом, заговорил: — Сегодня я получил известие о возмутительном поведении двух адептов, бесчестно нарушивших правила нашего ордена. Его взгляд, полный презрения и откровенного отвращения, сначала впился в первого ученика Лотоса, а затем медленно скользнул ко мне. Я почувствовала, как мои плечи невольно сжались под этой тяжестью. Я поспешно опустила глаза, чтобы не встречаться с его взглядом. Меня охватил стыд. Меня отчитывают прилюдно за то, чего я даже не делала… но оправдываться? Какая от этого польза? — Учитель, Лян Анлин здесь совершенно ни при чём! — решительно сказал Вэй Усянь, выходя вперёд. — Это была моя ошибка. Я зацепил его случайно. Нарушил правила только я. — Молчать! — голос Лань Цижэня раскатился, как гром. — Если ветер дует из пустой пещеры, это не без причины! Наказание понесут оба. По тридцать ударов ферулой каждому! На этом он резко развернулся, оставив нас в ледяной тишине, и, не оборачиваясь, зашагал прочь из сюаньюаня. Его длинные траурные одежды волочились по деревянным половицам, создавая ощущение, будто сама тень уходит из зала. Моё лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри всё сжалось. Сама нарвалась, называется. Кто виноват? Я. Отличный день. Я уже собиралась покинуть обитель, когда прямо передо мной словно из воздуха появился младший господин Цзинь Цзысюань. В груди всё ухнуло. Ну, конечно, что еще могло быть хуже… — Откуда этот Вэй Усянь знает твоё имя? — холодно спросил он, прищурив глаза. — Ты позволила себе общаться с Орденом Юньмэн Цзян? — Да, мы встретились, когда я тренировалась со стрелами, — спокойно ответила я, хотя внутри всё напряглось. — Что-то не так? — я и так знала, что именно не так. Он на дух не переносит Орден Юньмэн Цзян, но теперь оставалось только держать лицо. — Твоя задача здесь — учиться, овладевать мастерством заклинателя, — холодно отчеканил он. — А не якшаться с жалкими слугами Лотоса. Или ты, конечно, хочешь вернуться домой и стать обычной деревенской девкой, чтобы носить воду и рис? — Нет, молодой господин. Хочу остаться в Ордене и продолжить обучение, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Собрав руки в полукруг, я низко поклонилась, глядя в пол, чтобы он не заметил, как сжаты мои зубы. — Он знает, кто ты на самом деле? — его взгляд сузился, будто он искал в моих глазах подтверждение своим догадкам. — Нет, — твёрдо ответила я. — Он думает, что я мужчина. Цзинь Цзысюань промолчал, но его взгляд задержался на мне дольше, чем хотелось бы. Я старалась не шевелиться, не моргать — лишь бы не выдать свои чувства. — Больше не пересекайся с ним, — его голос звучал так, будто каждое слово было вырезано изо льда. — Иначе после Гусу можешь готовиться к жизни без риса. Попробуй удачу в другом ордене, если, конечно, тебя там примут… учитывая, кто ты. — С этими словами он развернулся и молча ушёл, оставив меня стоять с горьким привкусом в груди. Настроение было хуже некуда. Лицо ныло от боли, дышать было трудно, как будто в лёгких застряла железная пластина. А теперь ещё и этот выговор от Цзинь Цзысюаня… и впереди наказание. Замечательный день. Просто великолепный. Я направилась к Храму Предков, где на небольшом возвышении стоял павильон с бамбуковыми стойками и традиционной изогнутой крышей. С каждым шагом он приближался, как напоминание о том, что меня ждёт. Вечерний свет струился сквозь тонкие деревянные колонны, превращая место в нечто между святилищем и ареной для казни. Время близилось к вечеру, но, к моему удивлению, на наказание собралось немало людей. Я-то думала, что нас будет всего трое — я, Вэй Усянь и учитель. Но нет. На помосте нас ждали Лань Ванцзы, Лань Цижэнь и ещё несколько адептов ордена Лань. Их лица были каменными, как будто их ничто не могло тронуть. А вот вокруг помоста уже вовсю разгоралась толпа зрителей — адепты из разных орденов собрались поглазеть, словно пришли на представление. В толпе я заметила Цзян Ваньина, а чуть дальше — наглые ухмылки адептов из Ланьлина, явно ждущих возможности насладиться чужим унижением. Грудь сдавило ещё сильнее. Нас поставили на колени, грубо сжав руки, чтобы мы не могли пошевелиться. Холодный деревянный настил давил на колени, а пальцы, крепко вцепившиеся в мои плечи, словно добавляли веса. Я почувствовала, как мышцы напряглись, готовясь к первому удару. Я уже была к этому готова. Это было не первое наказание в моей жизни. В прошлый раз мне досталась плеть — удары, что оставляют на теле кровавые полосы. Может, ферула окажется менее болезненной? Я почти верила в это, но сердце всё равно бешено колотилось в груди, выдавая мой страх. За моей спиной раздался шорох ткани, и я краем глаза заметила, как адепт замахивается. Первый удар обрушился на мою спину, словно каменный обломок рухнул с высоты. Резкая боль вспыхнула огнём, пробежавшись вдоль позвоночника, заставив меня стиснуть зубы так сильно, что челюсти затрещали. Ещё удар. И ещё. Каждый раз, как ферула обрушивалась на спину, казалось, что волны боли расходятся всё шире, заполняя всё тело. Я сжала зубы так сильно, что, казалось, они треснут. Холодный пот стекал по вискам, но я упрямо отказывалась издать хоть звук. Я должна терпеть. Удар. Терпи. Удар. Никаких слёз. Удар. Дыши ровно. Удар. Всё закончится. Удар. Не упасть. Удар. Я кусала внутреннюю сторону щёк, стараясь заглушить одну боль другой. Медный вкус крови разлился по рту, но это хоть немного отвлекало от жгучих ударов, которые, казалось, разрывают кожу. Удар. Боль ради боли. Удар. Я закрываю глаза, и всё вокруг становится каким-то далёким, несуществующим. Мир теряет цвет, звуки глохнут. Лишь бы сбежать от реальности, спрятаться где-то глубоко внутри себя. Где-то на краю сознания я чувствую, как тело содрогается от очередного удара. Ничего больше. Только рваные толчки боли, раскатывающиеся глухими волнами. Тишина. Боль, кажется, отступает куда-то в сторону, оставляя вместо себя только тяжесть. Грудь сдавило, как будто воздуха больше не хватает. Но мне и не нужно дышать. Всё, что я хочу, — это лечь. Просто лечь и спать. И вдруг всё возвращается с новой силой. Сильный удар пронзает спину, словно током, и вырывает меня из отрешённости. Здесь. Сейчас. Боль. Сквозь гул в ушах я едва различаю чей-то голос. «Держись». Чей? Я не понимаю. Голос звучит как отголосок далёкого сна, но мне кажется, что он всё-таки здесь, рядом. Я должна терпеть. Черт. Двадцать шесть. Ещё четыре удара. Я всё ещё не плачу. Я справляюсь. Наверное, моя спина сейчас похожа на полотно ночного неба — багровые всполохи, уходящие в густую темноту синяков. Удар. Спину я уже почти не чувствую, словно её заледенило, но каждый новый удар отзывается глухим эхом внутри, как будто мои внутренние органы раскалываются на осколки. Удар. Я сжимаю зубы до боли, лишь бы не разжать губы, лишь бы не дать себе закричать. Удар. Все… Я не заплакала. Ни единого звука. Я справилась. Если они хотят увидеть моё поражение, пусть ждут вечно. Как только удары прекратились, Вэй Усянь рухнул на живот, схватился за спину и начал вопить так громко, что его голос, кажется, отразился от стен павильона. Его слова смешались в бессвязный поток проклятий, словно он пытался проклясть весь мир сразу. Цзян Ваньинь метнулся к брату, схватив его под локти и пытаясь поднять на ноги. — Вставай, не позорь нас! — прошипел он, подталкивая его вперёд, как будто пытался спрятать подальше, пока Лань Цижэнь не передумал и не добавил ещё одно наказание. Я встала, пошатываясь, ноги подгибались, а перед глазами всё плыло. У меня нет такого брата, как у него. Никто не поддержит меня, никто не подставит плечо. Я должна подняться сама. Должна, чёрт возьми. Я повторяла себе, как заклинание: «Ещё чуть-чуть. Пять минут — и ты ляжешь на матрац. Ещё немного — и ты омоешь спину холодной водой. Тебе недалеко осталось». Каждый шаг отдавался болью, но я продолжала идти, потому что знала: ферула — это ещё ничего. Плеть была хуже. Я переживала и не такое. Эти мысли держали меня на ногах. Один шаг, потом ещё один. Каждый шаг был моим собственным выбором, моей маленькой победой. Я сама себя поддерживаю. Мне никто не нужен. Никогда не нужен был. Я добралась до своей комнаты, ноги подкашивались с каждым шагом. Закрыв за собой дверь, я просто упала на матрац, даже не пытаясь снять одежду. Боль отошла на второй план. Сон накрыл меня, как тёплое одеяло, и я провалилась в забытье. Когда я открыла глаза, уже начинало темнеть. По коридору раздавались быстрые шаги и приглушённые голоса — время ужина. Тело налилось тяжестью, спина горела тупой, пульсирующей болью, словно кто-то раскалил железо и приложил к моей коже. Даже просто повернуться на бок оказалось задачей, требующей усилий. Каждая клеточка моего тела умоляла остаться лежать. Встать казалось невозможным, но голод глухо ворчал в животе, напоминая, что если я не поем, завтра будет ещё хуже. Чёрт, ну почему даже восстановиться нельзя нормально? Я глубоко вздохнула, подбадривая себя. «Ты можешь. Всего пара шагов», — шептала я себе, с трудом поднимаясь на ноги. Тело отзывалось болью на каждое движение, но я заставила себя дойти до ванной, где заранее оставила запасное ведро с водой. Я медленно, словно боясь порвать свою кожу, стянула тунику. Сначала один рукав, потом второй. Даже это движение казалось пыткой. Я не могла снять её через голову, как обычно: малейший рывок отдавался вспышкой боли, разливающейся по спине. Даже лёгкий дуновение воздуха по открытым ранам обжигало. Я осторожно обмакнула платок в холодную воду и приложила к спине. Лёгкая прохлада сперва обожгла, но затем принесла долгожданное облегчение. Снова и снова я промакивала припухшие места, сжимая зубы, чтобы не вскрикнуть. Терпеть… Ещё немного. Я аккуратно оставила влажную ткань на спине, чтобы хоть немного облегчить боль. Одеться оказалось не легче, чем раздеться: каждый шов, каждая складка ткани казались горячими иглами, впивающимися в кожу. Тело всё ещё дрожало от слабости, но я держалась за одну мысль: поужинать, а потом снова лечь. Это казалось вершиной мечтаний, единственной наградой за прожитый день. Я добрела до трапезной, едва не падая на каждом шагу. Вкус еды я даже не запомнила — куски, кажется, просто проваливались в пустоту. Главное — насытиться, чтобы хватило сил дойти до комнаты. Как только оказалась внутри, я рухнула на живот, не раздеваясь. Сон накрыл меня мгновенно, без снов и мыслей, оставляя лишь тяжёлую пустоту. Ночь принесла мне тишину. Но утро — это новое испытание. Боль не пройдёт за одну ночь, как и не исчезнут сложности, которые ждут впереди.