Часть 6 (отредактировано)

Удар. Удар. Вдох. Ещё удар. Вдох. Свет. Я откашливаюсь, выплёвывая всю воду, что попала в лёгкие. В глазах жжёт, но я всё равно их открываю — надо понять, где я и почему больше не на глубине. Меня берут на руки. Я лечу. Хорошо. Значит, вытащили. — Кх-кх… Спасибо… кх-кх, — выдавливаю я, всё ещё задыхаясь. — Вернул тебе должок. Даже не поворачивая головы, я знаю, кто это. — А, ну конечно. Это ты. — Конечно я! А ты кого-то ещё ожидал? Тебя спас лучший из лучших! Тут надо не просто «спасибо» говорить, а в ноги падать и благодарить. Но ладно, раз уж мы с тобой приятели — приму твоё простое «спасибо». Ха-ха-ха! Я медленно поворачиваю к нему голову и смотрю прямо в глаза — спокойно, без тени эмоций. — Мы не приятели. — Ну да брось. Мы уже вместе ловили фазанов, пили «Улыбку Императора», я разбил тебе нос, потом тебя спас — по-моему, мы уже не просто приятели. Такое у других за годы не случается, а у нас — за пару месяцев. Разве это не судьба, а? Ха-ха-ха! — Считай как хочешь. Всё равно это ничего не меняет. — А хочешь, я тебе расскажу, какие бонусы идут в комплекте с дружбой со мной? — Не надо. Потому что. Я. Не. Буду. Дружить. С. Тобой. — Я делаю ударение на каждом слове, чтобы он наконец понял. — Спасибо, конечно, за спасение. Моя прекрасная жизнь теперь снова зацветёт яркими красками. Какое счастье. — Почему мы так медленно летим?! — Я начинаю злиться, уже не скрывая раздражения от этого бесконечного трёпа. — Я просто оставил тебе время на обдумывание всех плюсов! Например: я могу достать рисовое вино в любое время. Или книгу — любую, хоть запрещённую. В Юньмэне научу тебя воровать отцветшие лотосы и чистить семена так, что Лань Цижэнь прослезится. А ещё у меня там есть шицзе — варит лучший свиной суп во всей стране. Угостим. Приходи. И это ещё только начало. — Он подмигивает. — Зачем тебе вообще дружба со мной? — Я задаю вопрос почти с недоумением. Для меня это по-настоящему странно. Люди всегда держались от меня подальше, а если кто и пытался сблизиться — то только из выгоды. Я давно решила: никаких дружб. Они притупляют осторожность. Лишают трезвости и расчёта. — Ты просто ходячее противоречие, Анлин-эр! Постоянно серьёзный, весь такой колючий и неприступный… А стоит налить тебе вина — ты первый кидаешься к кувшину, ещё и кружку сгрызть готов. Ха-ха-ха! Я всё ещё на его руках. Начинаю ерзать, будто пытаясь устроиться поудобнее — на самом деле просто хочу, чтобы он не заметил, как к щекам приливает жар. — Эй, не дёргайся так! Тащить тебя, здоровенного лба, на одном мече — знаешь, не такое уж это удовольствие. И без тебя баланс держать сложно, а ты ещё и меч качаешь. Ты хоть и не такой рослый, как Цзян Чэн, но возни с тобой — как с двумя! Я набрала воздух в грудь, чтобы привести себя немного в чувства и перестать реагировать на него. Приведя себя в привычное отстраненное состояние, мы уже спускались к Облачным глубинам, но не ко главному входу, а со стороны леса. — Почему мы не летим сразу ко всем? — А ты хочешь, чтобы все увидели, с кем ты летишь? — Нет. — Вот и я подумал: берегу твою репутацию. А то твой Цзинь Цзысюань, надменный павлин, побелеет от злости — зрелище-то было бы отменное. Ха-ха! Но раз уж мы с тобой закадычные друзья, подставлять тебя как-то неловко. Я криво усмехнулась, с оттенком иронии: — Ты, я смотрю, с этой «дружбой» никак не угомонишься. Что у вас с ним случилось, что так терпеть друг друга не можете? — Мне не нравится, как он смотрит, когда речь заходит о его помолвке. Глаза сразу другие — холодные. А ведь ему ещё повезло, моя шицзе — лучшая. Этот напыщенный индюк ведёт себя так, будто мир у его ног. Вот бы тогда под руку попалось не твоё лицо, а его. Эх… жаль. — Ты же понимаешь, что было бы, если бы ты попал не по мне, а по нему? Тебя бы вышвырнули отсюда на следующий же день. За драку, за нарушение правил, и главное — за то, что посмел ударить младшего господина ордена. Со мной тебе ещё повезло: тридцать ударов — потому что я никто. В другом случае ты бы так просто не отделался. — Ты гораздо лучше, чем весь отряд, что пришёл с тобой. Не понимаю, почему ты считаешь себя «никем». Это уже о многом говорит. Мы шли, минуя наш сюэфань, и разговор постепенно гас. — Потому что это правда. Я никто. И если ты, как я, не хочешь нарываться на неприятности — тебе стоит держаться подальше. — Я прибавляю шаг, обгоняя его и намеренно создавая дистанцию. — Поздно, Лян Мейлин! Мы с тобой уже неразделимы! Ха-ха-ха! Я уже ничего не ответила. Даже не обратила внимания, что он назвал меня по первому имени. Я просто бежала туда, где сейчас собирались адепты и обсуждали случившееся. Все собрались в учебном павильоне при Храме Предков — там, где мне недавно выносили наказание. Здесь стояли все заклинатели, участвовавшие в поимке речных гулей. К ним присоединился и учитель Лань Цижэнь. Его брови были нахмурены, а выражение — мрачным. Я подошла сзади и постаралась уловить суть разговора. Все в основном молча слушали Первого молодого господина, изредка поддакивая в знак согласия. — …другого варианта быть не может. Это Бездонный Омут, — сказал Лань Сичэнь, не оставляя сомнений. — Но монстр такого уровня не появляется просто так, в каком-то озере, — отозвался Цзян Ваньинь. — Его кто-то сюда притащил. — Вы правы, — кивнул Лань Сичэнь. — Он здесь не случайно. Скорее всего, его пригнали. — Где недавно были сильные бури? — Вверх по течению! — выкрикнул кто-то из адептов. Цзинь Цзысюань стоял с лёгким прищуром, будто до конца ещё не решил, стоит ли это говорить вслух. — Вверх по течению — территория Цишаня, — произнёс он, как неоспоримый факт. Без эмоций. Я перевела взгляд на него и уловила в его лице напряжение — не только настороженность, но и тень злости. Моих адептов будто пронзило током — все напряглись. Мы знали, почему. О происшествии на задании со взбесившимися мертвецами мы не распространялись, знали только в Ланьлине. Но это не отменяло факта: это уже второе проявление агрессии со стороны ордена Вэнь, и снова — на чужой территории. Старшие заклинатели Гусу тоже насторожились. По их лицам это было видно. — Дядя, что будем делать с Бездонным Омутом? — спросил Лань Сичэнь, чуть тише, чем прежде. — Мне нужно подумать. Эту тварь не убрать, не осушив водоём, где она поселилась, — ответил Лань Цижэнь. Глухо, почти себе под нос. Орден Гусу Лань не мог позволить себе просто вытравить тварь, как это сделали в Цишане. Не в их принципах выжигать и выдавливать — особенно когда страдает чья-то земля. Но в этом случае всё осложнялось: монстром была не отдельная тварь, а сама вода. Она обрела сущность. Сознание. Что-то, похожее на то, как формируются навки. Если в водоёме часто происходят крушения, гибнут люди, а смерть приходит в страхе и отчаянии — вода начинает этим питаться. И со временем, привыкая, начинает требовать больше. Цайи — городок тихий. Здесь мало судоходства, деревня небольшая, и почти все умеют плавать. Если что-то случается — люди помогают друг другу выбраться. Но когда нет жертв — вода начинает брать сама. Как сегодня: она тянула, хватала, обвивала, словно живая. Лань Цижэнь понимал это. Поэтому ничего не сказал. Только развернулся и с угрюмым лицом удалился в сторону уединённых покоев. Остальные начали расходиться вслед за ним. Я не стала удерживать всё это в голове. Ни с Билинской тварью мне не справиться, ни повлиять на поведение адептов Цишаня. Это не мой уровень. Пусть с этим разбираются главы орденов. Я развернулась и пошла в покои — сбросить с себя усталость, выдохнуть, рухнуть на матрац. На следующий день после уроков я решила потренироваться в стрельбе из лука. Мне нужно быть куда опытнее — не только стоя, но и в движении. Иначе на охоте в Цишане мне просто не дадут шанса. Правда, когда я бегу и целюсь, это больше похоже на скачку верхом на осле, причём на каждой кочке я умудряюсь прикусить язык. Зрелище не для слабонервных. Так что я снова надела свой обычный тренировочный, неприметный костюм. Лицо прикрыла маской — на этот раз, чтобы никто, не дай Небо, не узнал в этом позоре адепта Ланьлина, стреляющего в движении как курица лапой. По пути в лес я никак не могла выбросить из головы наш разговор с Вэй Усянем. «Дружить со мной?» «Веселю его?» «Что это вообще значит?» Наверное, ему просто нравится так шутить — сбивать с толку, вгонять в замешательство. Другого объяснения у меня нет. Мы почти не общались, а он уже позволяет себе это — «друзья», вот так запросто. Ни одной капли правды в этом не чувствую. Сколько раз я уже попадалась на эту удочку — дружелюбие, вежливость, тёплые слова. Сколько раз я бежала навстречу протянутой руке — и потом эта рука сжимала мне горло. Во мне нет ничего, что притягивало бы людей. Ни в характере, ни во внешности. Я знаю, кто я. И знаю, что просто так, без причины, никто не предлагает дружбу. Никогда. Твою мать. Эти мысли начинают меня злить. Потому что это — несправедливо. Я ведь просто хотела друга. Хотела, чтобы со мной общались, а не помыкали, не подставляли, не обзывали. Я ничего этого не заслужила. И не заслуживаю — ни насмешек, ни попыток снова унизить. Я больше не позволю. Я больше не та — не та наивная деревенская девчонка с глазами, полными надежды. Не та, что искала дружбы и любви. Я — кремень. И если захочу, раню первым. Всё. Хватит. Не хочу больше думать об этом разговоре. Я в это не верю. С настроением, испорченным до предела, я со злости начинаю стрелять — наугад, без прицела. Неважно, куда попадёт стрела. Главное — чтобы вонзилась, как можно глубже. Хоть дерево, хоть птица, хоть земля — мне всё равно. Пусть в каждом попадании будет боль, как от меча, вонзающегося под рёбра. Пусть в каждой стреле — вся моя злость, обида, бессилие. С рыком выпускаю залп — одну за другой, пока не истекает последняя стрела. Я дышала часто и тяжело. Скулы налились жаром, губы побелели от того, как сильно я их сжимала. Надо успокоиться. Получилось это только после того, как я с силой колотила ногами и кулаками по ближайшему дереву — до крови на костяшках. Сплюнув, я наконец опустилась на землю у кипариса и позволила себе расслабиться. Закрыв глаза, просто сидела у корней, вдыхая густой хвойный аромат и прислушиваясь к ветру, к щебету птиц где-то вдали. Минул, наверное, час — я пришла в себя, поднялась, отряхнулась от прилипших иголок и листьев. Уже собралась идти обратно, но вдруг решила посмотреть вверх — хоть примерно понять, куда улетели мои стрелы. К своему удивлению, я увидела: в гневе я ухитрилась попасть стрелой в желудь, шишку, а кое-где даже — в воробья. Никогда бы не узнала, если бы не подняла голову, думая, что просто зря потратила стрелы. «Может, и не сто́ит усмирять энергию Ян, раз всё так хорошо», — усмехнулась я. Хотя… в движении мне всё равно нужен опыт. А то точно опозорюсь — и себя, и Орден Цзинь. Уже на подходе к Гусу я заранее сняла маску — в этот раз скрываться не было нужды. Лицо открыто, шаг — уверенный. Про форму Цзинь Цзысюань уже в курсе, значит, и придираться не будет. Я направилась в почивальные комнаты — помыться, переодеться, сбросить с себя остатки этой злости. У самого входа в сюэфань стояли несколько адептов моего ордена. Судя по ухмылкам, обсуждали нечто явно не серьёзное — и скорее всего, меня. Я сразу привела себя в боевую готовность. С момента инцидента в купели они меня не трогали, даже взгляд не бросали — не знаю, чем им пригрозил молодой господин, но эффект был. Но сейчас… дорога пустая, я — одна. Это всегда плохой знак. Я подошла как ни в чём не бывало. Без суеты. Без тени страха. С видом, будто мне плевать на них — и на всё, что они скажут. Они, конечно же, обернулись. Улыбки стали ещё шире, ещё гаже. — Что, госпожа, снова этот костюмчик? Давно не видели, уже соскучились. Я молчала. Даже не посмотрела в его сторону. Дзе Ши Сунь. Постоянно лезет. Имя я помню — но называть не собираюсь. Остальные, разогревшись, подхватили: — Эй, молодая госпожа, язык проглотила? Когда шисюны обращаются, отвечай! — Пропустите, — сказала я. — Ого! А как же побеседовать? — язвительно протянул один из них. — Обсудить важные события ордена, так сказать. Просвети нас. — Мне не о чем говорить с вами. Если захочу — скажу напрямую молодому господину, — я сделала акцент на последних словах. Пусть знают, что мне есть куда обратиться. — А теперь — отойди, — произнесла я, глядя исподлобья на Гао Шаньдэя. Он растянул губы в широкой, до неприличия вежливой ухмылке. — С удовольствием, уважаемая шимэй, — проговорил он, чуть наклонившись и выставив руки, будто пропуская меня с почестями. — Проходите, пожалуйста. Остальные давились от смеха, пряча хохот в рукава. Плевать. Я шагнула мимо, вошла в коридор — и тут что-то резко ударило по ногам. Я не удержалась и рухнула вперёд, больно ударившись о пол. За спиной раздался оглушительный хохот. — Ты глянь, госпожа на ногах не стоит! Ха-ха-ха! — Может, ручку подать? Или скамеечку, нян-нян? Ха-ха-ха! Я молча посмотрела вниз — на ноги. Тонкая, почти невидимая нить. Протянули её, пока я разговаривала с этим верзилой. Остальные двое стояли чуть позади. Конечно. Очень смешно. Я разорвала нити руками, встала — спокойно, без резких движений — и пошла дальше. Тихо, почти не разжимая губ: — Уроды. Я вообще не церемонюсь с выражениями — ни в голове, ни вслух. Разве что рядом кто-то старший, способный повлиять на моё будущее в ордене. Тогда — да, язык прикусываю. А если передо мной подонки, вроде тех, что у входа? Почему я должна молчать? Хотя, чаще всего — молчу. Не потому что хочу. Потому что приходится. Если накинутся толпой — мне не выстоять. И никому до этого не будет дела. Ну, побили девчонку в армии — бывает. Всегда можно прикрыться «бунтующими настроениями», старыми обычаями, мол, женщина должна сидеть дома, а не брать в руки меч. Их оправдают. А я останусь виноватой. Поэтому я рискую — по чуть-чуть. С умом. Или, по крайней мере, хочется в это верить. С этими мыслями я дохожу до своей комнаты и, даже не переодевшись, падаю ничком на цибо, уткнувшись в подушку. Жду ужин. И хоть немного тишины.

***

Занятий становилось всё меньше. По большей части мы были предоставлены самим себе — официально это называлось самообучением, пока учитель Лань Цижэнь и глава ордена отсутствовали. Они разрабатывали меры по изгнанию озёрного монстра, который продолжал наводить ужас на жителей Цайи. Но где вы видели, чтобы пятнадцати–семнадцатилетние юноши покорно следовали указаниям старших? Не считая «траурных» адептов, конечно. Так что сегодня в Облачных глубинах было непривычно тихо: многие отправились в город у подножия гор — просто гулять. Я шла неспешно, раздумывая, чем заняться. С физподготовкой у меня всё в порядке — я всегда уделяю этому внимание. Особенно в Ланьлине, где есть большой тренировочный павильон с турниками и прочими приспособлениями для укрепления тела. Размышляя об этом, я пыталась увести мысли подальше от меча. Сегодня уж слишком не хотелось снова брать его в руки. И тут взгляд упал на библиотеку. Я остановилась перед зданием, похожим на уединённую обитель монаха. Колебалась. Но всё же решилась войти. Раньше мне не приходилось здесь бывать — необходимости не было, всё нужное нам выдавали. Да и вообще… я не умела читать. Сюда заглядывали в основном те, кто отбывал наказание, переписывая свитки. Как, например, Вэй Усянь, которому велено переписать три тысячи правил. «Бедолага. Тяжко тащить на себе такое наказание». Но сегодня… любопытство пересилило. Внутри оказалось просторно и неожиданно умиротворённо. В воздухе витал запах древних свитков, древесной пыли и чернил. Вместо окон — широкие дверные проёмы, через которые открывался живописный вид: с одной стороны — горные вершины, впускающие приглушённый свет, с другой — поляна, покрытая лёгким туманом и лениво скользящими облаками. Я медленно шла вдоль стеллажей, скользя пальцами по корешкам книг, по свёрнутым свиткам. Ни один не открыла — не было смысла. Иероглифы для меня всё равно оставались тайной. Зато я вглядывалась в другое: в орнаменты на краях, в символы, которые иногда повторялись, в лёгкое свечение, будто исходящее от некоторых рукописей. Казалось, они дышали. Пока я медленно продвигалась вдоль стеллажей, взгляд зацепился за толстую книгу, которая выбивалась из аккуратного ряда — чуть сдвинутая, наклонённая. Я вытащила её, задумавшись, какие тайны могут скрываться на её страницах. Читать я всё равно не могла, но почему-то захотелось — не понять, а почувствовать. Найти нечто важное. Я устроилась в уголке, раскрыла книгу и начала водить глазами по схемам и знакам, стараясь уловить хоть что-то интуитивно. Мои глаза скользили по символам Инь и Ян — знакомым ещё с уроков. На одной странице был изображён круг, разделённый на светлую и тёмную половины. Внутри каждой — крохотная точка противоположного цвета. Я вспомнила, как учитель говорил: Ян — это тепло, жизнь, огонь. Инь — холод, покой, тьма. Они должны быть в балансе. Без этого всё рушится. Я долго смотрела на рисунок, пытаясь представить, что значит — слишком много Ян. Гнев. Напряжение. Это постоянное внутреннее пламя, которое не угасает. Моё собственное. Оно не даёт покоя, обжигает. Как будто всё внутри залито огнём, и сосуд вот-вот лопнет. И только сейчас, среди этих древних свитков и запаха чернил, я начала понимать — избыток Ян сжигает изнутри. Он не даёт дышать. Он — не сила. Он — боль. Я сидела, склонившись над страницами, почти забыв, где нахожусь. И вдруг, из-за одного из дальних стеллажей донёсся шёпот. Двое адептов о чём-то говорили тихо, на приглушённых тонах. Я вздрогнула — не заметила, как кто-то ещё оказался здесь. Увлеклась рисунками, схемами, мыслями. А я ведь даже не имела права быть в этой библиотеке. Чужая. — …если переборщить, можно вызвать бурю. Ян сам по себе как огонь — пойдёт не туда, и всё, считай, погорело. Как и с Инь… — донёсся приглушённый голос. — Да уж, — отозвался второй, тише. — Я слышал, Лаоши говорил: Ян, вышедший из-под контроля, — как стоять на тонком льду. Говорят, один человек когда-то… Они начали отходить — слова стали глуше, неразборчивей. Я сделала шаг ближе, надеясь услышать ещё. — …но при чём тут тёмные искусства, если это просто Ян? — удивлённо спросил один из них. — Сначала нарушаешь баланс, потом Ян становится… нездоровым? — Кто ж его знает, — пробормотал другой. — Лань Ванцзы всегда говорит: «Следите за балансом». Без Инь Ян сожжёт всё вокруг. Как и Инь без Ян поглотит во мраке. Поэтому такие тексты и скрывают. Я застыла. Их разговор ускользал — они уже перешли на другие темы — но этих слов хватило. Ян, тёмные искусства, разрушение тела и души… Что, если всё это — не про кого-то, а про меня? Моя энергия Ян всегда была странной. Слишком горячей. Слишком много. Она не придавала силы — она пульсировала, как лава под кожей, выжигала изнутри. Я сидела среди свитков и книг, и впервые почувствовала: это пламя может уничтожить меня. А может, оно уже начало. Вспомнились схемы, что я видела раньше: тёмные фигуры, погружающиеся в волны. Символы Инь и Ян — два круга, один светлый, другой тёмный. На одной картинке чёрные силуэты тянулись к светлым — как будто хотели их поглотить. Я вспоминала всё, что слышала раньше: про агрессию, искажение ци, переход на путь тёмных искусств. Если не сбалансировать Ян — он становится источником разрушения. Поглощает. Оставляет от человека только тень. Это предупреждение. Возможно, и для таких, как я. Но как…? Я даже не знаю, с чего начать. Всё, что я знаю о Ян — это мои интуитивные попытки сдержать себя, не дать этому пламени вырваться наружу. Но вдруг — в этом и ошибка? Вдруг я не должна подавлять свою природу, а искать в ней равновесие? Баланс. Я раньше думала, что это просто красивое слово из философии. А теперь — будто по-настоящему поняла. Инь и Ян — два полюса. И где-то между ними — я. Если не найду способ сдержать это пламя, оно сожжёт всё. Меня. И, может, тех, кто рядом. Но я не знаю, где взять Инь. Не знаю, как его развить, да я и никогда не хотела. Будто бы всегда было внутрннее сопротивление этому, какой-то тягучий, подкожный леденящий страх. Но теперь и Ян стал опасен для меня… Может, стоит начать с медитации. С тишины. С внутреннего наблюдения. Даже если путь будет долгим — другого выхода у меня нет. Тревога поднималась внутри, как волна. Хотелось спрятаться. Убежать. Но от этого уже не убежать. Тьма рядом. Она дышит мне в затылок. И только я могу её остановить. Если найду в себе Инь — может быть, смогу сохранить свет. Если нет… это закончится катастрофой. Не только для меня.