Часть 8 (отредактировано)

Я летела в полном молчании, покусывая губы. Мысли в голове не останавливались ни на секунду. Беспокоилась — и не знала, за кого сильнее. Цзинь Цзысюань — представитель ордена. Всё, что предъявят ему, может отразиться и на нас. А с другой стороны… Вэй Усянь. Признаться в этом не хотелось, но я уже привыкла к его постоянному вмешательству в мою жизнь. И теперь не могла не думать о нём. О том, какое наказание может последовать за драку. Между двумя первым учеником и молодым господином. Между орденами. Когда мы приземлились в Облачных Глубинах, вся группа зашумела. Все возбуждённо переговаривались, пересказывали друг другу свои версии, кто кого спровоцировал. Разбрелись по комнатам, не унимаясь. Я воспользовалась моментом и отправилась в город. Нужно было купить два горшочка «Улыбки Императора». Во-первых — я обещала. Во-вторых — хотелось хоть немного поднять ему настроение. А заодно и себе. Может, это глупо. Но от мысли, что он улыбнётся, когда найдёт вино, внутри становилось чуть легче. Быстро переодевшись в тренировочную тунику ордена Цзинь — единственную чистую — я решила сразу быть готовой к ужину, если задержусь. Когда вернулась, первой мыслью было — оставить один из горшков у Вэй Усяня. Я уже знала, где его комната, поэтому привычно перелезла через окно. Горшочек поставила на кандцзи у изголовья, ничего не подписывая. Позже таким же образом проникла в свои покои, спрятала второй под покрывало у себя на цибо и отправилась в трапезную. За ужином было шумно. Все говорили разом, словно старались перекричать друг друга. Я села на свободное место, не сразу вникнув в суть происходящего. Повернулась к ближайшему адепту Гусу: — Что случилось? Почему все так шумят? Он спокойно повернулся, с привычным отрешённым выражением лица, и коротко ответил: — Завтра прибудут главы орденов Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь для выяснения обстоятельств сегодняшнего инцидента. И так же бесстрастно вернулся к своей пиале с рисом. Прибудут главы орденов… Сюда приедет Цзинь Гуаншань — отец Цзысюаня. Он, конечно, не из тех, кто устраивает открытые конфликты, но честолюбия в нём хватит на весь Ланьлин. Не думаю, что он оставит без внимания такую историю — драку с участием собственного сына. Да ещё здесь, в Гусу. Это и на его репутации отразится, как на отце, как на главе ордена. Надо держаться подальше от главной резиденции, где будут заседания. Цзинь Гуаншань… Он не тот, кто снисходительно относится к тем, кого считает лишними. Меня он никогда особенно не жаловал. Разрешил примкнуть к заклинателям только потому, что я из побочной ветви, и то — по секрету, с условием, что буду держаться тихо и не подставлять орден. Ни открытой поддержки, ни участия — просто формальный жест. От него это выглядело как великое одолжение. Так что если я сейчас попаду ему на глаза — особенно после всей этой истории — он, скорее всего, сочтёт, что я зря получила шанс. Лучше не напоминать о себе вообще. Не влезать. Исчезнуть с его радаров. Мысли об этом делали вечер ещё угрюмее. Я ковыряла еду палочками, аппетит пропал так же быстро, как появился. Хотя до этого я была голодна, сейчас не могла протолкнуть ни кусочка. Всё внутри было сжато. Вся голова забита переживаниями. Что будет дальше? Нам ведь ещё полгода учиться в Гусу. Полгода, где я могла чувствовать себя — хоть немного — свободной. Тренироваться. Дышать. Но если вмешается Цзинь Гуаншань… Вряд ли он позволит даже намёка на наказание для своего сына. И тем более — кнут или ферула? Нет. Он скорее сотрёт всё в порошок. Когда я заметила, что уже грызу ногти, спохватилась. Поблагодарив за ужин, быстро встала и почти бегом направилась в сюэфань. Хорошо, что я заранее взяла вино. Хоть что-то отвлечёт от всего этого дерьма. Я достала спрятанный горшочек, перелезла через окно, проверив, что рядом никого, и направилась в лес — к дубу, который присмотрела с первого дня. Там было тихо, высоко и безопасно. И никто не мешал. Устроившись между ветвями, я откупорила крышку и сделала пару пробных глотков. На удивление, вкус оказался совсем не таким, каким я его помнила. Мягкий, чуть сладковатый, с нотками карамели и яблок. Где-то в глубине прятались лёгкие оттенки пряностей и древесной горечи. Удивительно тёплый, почти утешительный вкус. Я распробовала его, и с каждым глотком будто влюблялась заново. Наверное, дело в компании. Тогда было горько не от вина — а от всего остального. Тепло разливалось по телу, напряжение постепенно отпускало, уступая место спокойствию. Я смотрела на ночное звёздное небо сквозь кроны и вдруг… захотелось просто исчезнуть. Перестать быть. Не чувствовать это тело, этот мир, себя. Раствориться — стать чем-то невесомым, тихо сверкающим в тёмной небесной глубине. Стать звездой. Появляться каждую ночь всё в том же месте, жить только во тьме, когда никто не ждёт, не требует, не задаёт вопросов. В темноте всегда приходит спутник. Луна. Такая большая, такая одинокая. Ночь за ночью она проходит свой путь в одиночестве. Нет рядом ни одного небесного тела, которое бы шло с ней, разделяло её бремя, было рядом по-настоящему. Звёзды — они только наблюдатели. Молчаливые, неподвижные. Свидетели постепенной гибели звёздного пастуха. Они смотрят, но не могут помочь. Они просто рядом. До конца. Пока не исчезнут сами, один за другим, в своей тихой, холодной гибели. Бремя, которое несут небесные самоцветы, — смотреть, как гибнут такие же, как они, и знать, что за этим ничто не приходит. Только снова ночь. Только снова путь. Только снова Луна. От таких мыслей на сердце стало так тяжело, будто внутри задело что-то настолько сокровенное и глубокое, что где-то в глубине души дрогнули струны. Как будто это было немного и обо мне. О чём-то, что я не могу выразить словами, но что жило во мне всегда. И когда эта мысль врезалась в голову, неконтролируемая слеза скатилась по щеке, обнажая мою душу перед сине-бархатным небом. Будто между нами — небом и мной — только что произошёл самый искренний диалог. Самое тихое и самое важное признание. От нахлынувших эмоций я не заметила, как осушила почти весь горшок, ещё недавно полный. И теперь, с затуманенным разумом и влажными от слёз глазами, я просто лежала на ветке. Ничего не чувствовала. Ничего не думала. Просто смотрела в небо, свободная от тревог и волнений. О них я подумаю завтра. Проведя ещё немного времени в одиночестве, я решила возвращаться обратно. С дерева спустилась с трудом — немного пошатнулась, ухватившись за ствол. Картинка перед глазами качнулась, и появилось странное ощущение, будто земля ушла в пляс. — Даааа ужжжж, — протянула я вслух, почти пропев, и вдруг сама засмеялась, удивившись мелодичности собственного голоса. Я забыла его изменить. Не опустила, не сделала грубее, как обычно. Когда говорю с кем-то. Контроль, похоже, ушёл вместе с остатками трезвости. Ик. Ой. Я побрела обратно. Хорошо, что дорогу ещё помню. Хотя идти было странно: ноги словно утопали в чем-то липком, хотя земля под ногами была твёрдая, только листья и иголки шуршали под подошвами. Что за Гуй меня искусил так напиться? Ик. Вэй Усянь, между прочим, ничего не говорил про такие последствия. А! Так он, наверное, и есть этот Гуй. Подлый бес. Даже не предупредил. Подсунул вино и ушёл. Коварный заклинатель. Я устала, и присела на упавшее дерево. Передохнуть. Путь обратно будто удлинялся всякий раз, когда я вставала. Словно сам лес издевался. Я напрягла все свои мышцы, готовясь снова вступить в этот неравный бой с ускользающим от опьянения сознанием… но позади послышался хруст ветки. Я резко обернулась. Пусто. Лес был всё тем же — спокойным, молчаливым. Где-то вдалеке ветер колыхал ветви, создавая свою тихую ночную музыку. Я постояла пару мгновений, прислушалась, ничего не заметила и отвернулась… …и тут уткнулась лицом кому-то в живот. А потом — в… — Ай, чёрт! — Я оттолкнула стоящего перед собой. Подняла голову, пару раз моргнув, чтобы зрение сфокусировалось на его лице. — Ты?! Что ты тут забыл, чёрт возьми?! — почти взвизгнула. — Ты меня напугал! Какого ты так подкрадываешься?! — Ха-ха-ха. Что у тебя с голосом, Лян Анлин? — расплылся в улыбке Вэй Усянь. — Кричишь как барышня. — Чего тебе? — огрызнулась я, не в силах удержать раздражение. — Да искал тебя. Хотел сказать спасибо за «Улыбку Императора». Я вообще-то думал, ты пошутил. А тебя нигде не было, вот и пошёл прогуляться. Смотрю — а ты стоишь тут, застыл как статуя. Не мог не воспользоваться моментом, чтобы тебя напугать. Ха-ха-ха! — Что-то ты слишком весёлый для человека, которого ждёт разбор у главы ордена. — Дядя Цзян очень добрый. Я вообще не понимаю, зачем за ним послали. А Цзинь Цзысюаню было по делу. Нечего кичиться, особенно перед остальными, и тем более — говорить ерунду. Ладно бы обо мне… но не про шицзе. И не про мой орден. — Ты ведь понимаешь, чем это может закончиться? — нахмурилась я. — Тебя могут наказать кнутом. Или вообще выгнать. Ик. — Нет ни одной вещи, которую я бы не стерпел ради своей семьи, — его голос вдруг стал серьёзным, спокойным. — Они вырастили меня. Я никому не позволю их оскорблять. Даже если это будет сам глава какого-нибудь ордена. — Ты навлечёшь беду себе на голову. Ик. — О! — Вэй Усянь расплылся в очередной ухмылке. — Так ты переживаешь? Неужели проснулись дружеские чувства? Я польщён. Ха-ха-ха! — Да иди ты, знаешь куда! — Я встала, толкнула его в грудь и попыталась пройти мимо, лицо всё пылало. — Ну-у-у, ты такой обидчивый, Анлин-эр… — протянул он, почти напевая. — Прямо как барышня. Куда ты собрался? — Домой. Ик. Иду я, старательно держась прямой линии. Главное — не выдать себя с потрохами. Пусть все думают, что я просто созерцала тайны ночного леса и медитировала ради усиления духа. А не то, что я на самом деле просто напилась и отдышивалась от тяжкой ходьбы. «Опять он со своими провокациями… И ещё барышней назвал! Он что-то заметил?!» Я начинаю тревожиться. Или… я правда плохо себя контролирую? Хотя мне кажется наоборот — я стала ещё более похожа на мужчину. Он что, не видел мой насупившийся, по-мужски суровый взгляд?! Я даже челюсть выдвинула вперёд! Иду, топаю, как настоящий достойный муж, показывая всем: со мной лучше не связываться. …Контролируя одно, я отпускаю другое. Теряю равновесие, наступаю в ямку и падаю ничком. Прямо вперёд, мордой в землю. Это фиаско. «Притворюсь, что так и было задумано. Вдруг он смотрит.» — Ха-ха-ха-ха! — раздаётся за спиной, и мне становится ясно: да, смотрит. — Я сейчас, правда, заплачу. Ты такой потешный, когда пьяный! Тебе надо было не в заклинатели идти, а в странствующий театр! С таким талантом — на главную роль. Я медленно переворачиваюсь на спину и остаюсь лежать. Ну всё, он понял. Бессмысленно что-то скрывать. Он подходит ближе, смотрит сверху вниз: — Тебе как, удобно? Подушку принести? — Удобно. Ик, — бурчу сквозь зубы. — Вот так, да? Напиться и не позвать своего цзюйцзюя? Как неблаговоспитанно. Завтра пожалуюсь на тебя учителю Цижэню. — У тебя вон тоже горшок был. Мог бы выпить сам и не цепляться ко мне. — Я всё ещё лежу, скрестив руки, не намерена сдаваться. — Мог, — кивает он, — но тогда пришлось бы заделаться мастером винного уединения. А это ни капельки не весело. Мне нечего ответить. Потому что это и было про меня. Я пила одна. Мне не было весело. Я поплакала. Отличная компания: я, кувшин и я снова. — Сколько можно валяться? Поднимайся, пошли уже. — Тебе надо — ты и иди. Я вообще-то гуляю. Кто ж знает, сколько мне тут осталось. Может, завтра Цзинь Гуаншань нас всех заберёт обратно в Ланьлин… Даже не знаю, кого благодарить. Подлый Х…Гуй. Он на секунду меняется в лице. Веселье чуть спадает. Но, как всегда, отступать он не собирается: — Да ладно тебе. Даже если и заберут — у вас в Ланьлине, говорят, кухня отменная. Особенно зажаренная свинина. М-м-м. Сытым ты точно будешь. А это уже лучше, чем безвкусная отварная курица. — Да-да, тебе лишь бы о еде болтать, — усмехаюсь горько. — Ты не знаешь, как живётся в Цзинь… таким, как я. Я спохватываюсь, замираю и сразу отворачиваюсь, зажимая рот. Слишком много сказала. Он смотрит на меня уже иначе. Без шутки. — А что с тобой не так? По-моему, ты отличный заклинатель. Лучше, чем эти неповоротливые болваны, что приехали вместе с тобой. Летать — ну ладно, не твоё. Зато лук у тебя в руках будто живёт. — Забудь. Иди сам. Я ещё не хочу. — Фыркаю, отворачиваюсь. Всё. Разговор окончен. Он пропал из поля зрения, только шаги удалялись, хрустя ветками. Я снова осталась одна с небом. Смотрела в его иссиня-чёрную глубину, пока глаза не начали слепаться. Прикрыв их, попыталась привести разум в привычное состояние… но контроль ускользал. Мысли крутились, как юла, а голова закружилась так, что не понять — то ли я лежу, то ли лечу. «Может, тут и поспать?..» — подумала я. Но вдруг почувствовала — кто-то просунул руки мне под мышки и сжал плечи. — Я же сказал тебе, УХОДИ!!! — взвизгиваю, распахивая глаза. — Я тебя отнесу в твою комнату. А то попадёшься дозорным — одной ферулой не отделаешься, — подмигивает он, как ни в чём не бывало. — Даже не думай! — с усилием пытаюсь подняться. — Черта с два я на тебя полезу! Он присаживается, протягивает руки: — Запрыгивай на спину. А то правда тут и заснёшь. — Зачем ты вообще свалился мне на голову?! Всё было нормально, пока ты не пришёл! Ты вынуждаешь меня… вынуждаешь постоянно себя контролировать! А ещё — подрался! Это твоя дружба, да? Сначала помахал конфеткой перед носом, а потом как ветром сдуло?! — мысли летели вслух, спотыкаясь одна о другую. — У тебя всегда был такой вид… будто ты очень хочешь с кем-то поговорить, — усмехнулся он. — А я болтать люблю. Вот и совпало. — То есть… это была жалость? Самый тощий и болтливый заклинатель…решил пожалеть меня?! Это всё причины? — Да не жалость это! — фыркает он. — О, Небеса, да ты и правда как барышня: шов криво прошит — уже трагедия. Он вдруг резко наклоняется, заводит одну руку мне за спину, вторую — под колени, и поднимает на руки: — Что ты дел… — я не успеваю договорить, как он уже идёт. — Когда ты уже начнёшь меня так носить, Лян Анлин? — ухмыляется он. — Смотри, зачастил я. — Отпусти меня, болван! — начинаю колотить его кулаками в грудь. — Поставь на землю!!! — Да угомонись ты, — смеётся он. — По-дружески донесу тебя прямо в кроватку. Чтобы к утренней медитации, которую ты так любишь, явился бодрячком. — Друзья так не поступают! — А как? Не заботятся о тебе, когда ты валяешься лицом в землю? — Не предлагают дружбу… а потом исчезают! — вырывается с болью. — А кто тебе сказал, что я исчезаю? Вот прямо сейчас — я рядом. Ты из-за этого злишься? — он вдруг становится серьёзнее. — Главы орденов просто так не приезжают. Нас заберут. — И что с того? — фыркнул он. — Ты оказывается сентиментальный, а на вид — такой толстокожий. У вас в Цзинь учат кичиться? Не Цзысюань ли проводит занятия? — Это не смешно! — почти срываюсь. — Лучше никого не иметь, чем потом… потом обрывать всё. Так легче. И вообще — это ты виноват! Всё ты! — голос срывается. — Снова всё так… как всегда! «Главное — не заплакать. Главное — не сейчас.» Он на секунду молчит. А потом мягко говорит: — Дружба не исчисляется в ли. Приезжай в Юньмэн. Я тебя научу летать как следует. Будешь лучше Цзян Чэна. Только не говори ему, что я это сказал. А то свяжет меня и будет жрать суп шицзе у меня на глазах. Один. — Если бы я могла… — выдыхаю я. Тихо, почти себе. Он сразу настораживается: — Что? — … — Что ты сейчас сказал? — Я сказал, что не всё так просто. И я не смогу приехать. Он смотрит в упор. В глазах — тень. — Ладно, — отвечает он после паузы. — Значит, встретимся на охоте. Я уж точно там буду. Я лучший стрелок. Вместе с Цзян Чэном. — Надеюсь, что так… — уже совсем тихо отвечаю я. Мы уже подходили к нашему сюэфаню. Он всё так же нёс меня на руках. Было тихо, умиротворённо. Голова немного прояснилась — винный туман начал рассеиваться. Я уже лучше соображала, но… не чувствовала обычного смущения. Ни стыда. Просто тепло. И, наверное, облегчение. Мы попрощались у окна. Я молча перелезла внутрь, рухнула на матрац и почти сразу провалилась в сон — тяжёлый, без снов. Спала, как убитая. А утром нам сообщили, что главы орденов провели совещание. Помолвка между Цзинь Цзысюанем и Цзян Янли официально разорвана. И всем нам приказано собираться: мы отбываем обратно в Ланьлин. Вэй Усянь — в Юньмэн. Остаться позволили только одному — Цзян Ваньиню. Доучиться оставшиеся полгода.