Часть 9 (отредактировано)

Территория Ордена Ланьлин Цзинь граничит с Гусу, поэтому добирались мы обратно на мечах — это был самый быстрый способ. Настроение… подавленное. Даже не так. Паршивое. Но, как обычно, я натянула маску — безразличия, сосредоточенности, внутреннего порядка. Мысленно настраиваю себя: всё, хватит. Опять нужно всё держать под контролем — себя, окружение, поведение. Да вообще всё, чёрт возьми. Потому что теперь — ни капли свободы. Не здесь. Не с этим орденом. Не с этим окружением, которое снова будет враждебным. Я сжимаю челюсти. От досады. От злости на саму себя. И как назло — ясный, солнечный день. Небо вычищено до чистого голубого шелка. Совершенно не под стать моему состоянию. Мысли невольно уносятся назад. Вчерашняя ночь. «Неужели я и правда рухнула с коня?» «Как я могла себя так вести?!» Я почти бью себя по лицу — в уме — когда вспоминаю, что наговорила Вэй Усяню. «Как у него уши трубочкой не свернулись от моего… пьяного чаяния?» Интересно, как он воспринял новость об отъезде? Мы даже не свиделись сегодня. Хотя, может, так и лучше. Не прощаться — значит, не обрывать. Просто оставить всё где-то в промежутке. В неопределённости. Я продолжаю вести мысленный разговор сама с собой — и не замечаю, как быстро проходит время. Мы уже снижаемся к столице. Башня Кои всё ближе. Я резко отбрасываю все эти мысли — подальше, в темный угол разума. Сейчас не место и не время. Неизвестно, увижу ли я его снова. Но грустить… в Ланьлине за такое не погладят. А уж тем более — если ты «мужчина». Приземлившись у главного входа, мы все синхронно склоняемся в поклоне перед главой ордена. Безупречно. Почтительно. Как и должно быть. Готовые слушать распоряжения. — Вы все — отправляйтесь в свои сюэфани, разложите вещи и присоединитесь к остальным на тренировочном поле. А ты, Цзысюань, — ко мне в цзинши, — сказал Гуаньшань, не повышая голоса. — Да, господин глава ордена, — ответили мы в унисон. Я сразу метнулась к крылу для дворцовых слуг, чтобы не мелькать лишний раз перед Гао или кем-нибудь ещё. Поскольку среди заклинателей больше нет женщин, кроме меня, меня поселили в женское крыло для прислуги. И, разумеется, прижиться там не получилось. Подруг у меня до сих пор нет. Живу я среди слуг, но их работу не выполняю — по статусу и происхождению я выше. Да, мы жили бедно, но я всё-таки побочная ветвь клана Цзинь. И это — проблема. Для них я чужая. И ещё та, у кого привилегии. Они с рассвета на ногах, трудятся до полуночи, а я могу вставать в семь, быть свободной после ужина и спокойно заниматься своими делами. Конечно, это вызывает злость. Наверное, я бы тоже злилась. Единственная, кто не смотрит на меня исподлобья — Гу Джия. На вид она самая младшая среди служанок, примерно моего возраста. Мы ни разу не говорили, но если встречаемся взглядами — она просто улыбается. Иногда — когда сталкиваемся в общей комнате. Комнаты тут простые — хоть это и главная резиденция. Лучше, чем лачуга, где я выросла, но и хуже, чем сюэфани заклинателей — что в Гусу, что здесь. Каждая комната — квадратное помещение, разделённое сёдзи. Внутри — только цибо и полки для вещей. Купальня и отхожее место — общие. Очереди туда лучше занимать заранее: иначе либо останешься немытой, либо… рискуешь не дотерпеть. С купанием мне повезло — я прихожу раньше других. А вот с туалетом… иногда бывает опасно. Живу я с Джией и двумя женщинами постарше, им на вид за тридцать. Они никогда не смотрят на меня напрямую. Обращаются — «эй ты». Иногда и к Джие так же, но её хотя бы зовут по имени — правда, с оттенком приказа. Они тут давно. Они — гуннюй. А Джия — всего лишь нюйпу. Самая неприятная из них — Киао. Вечно поджимает губы, глядя на меня, и рот у неё при этом становится похож на сморщенную куколку гусеницы. Но я не влезаю в их отношения. И обращение ко мне меня не касается. Я всего лишь временно делю с ними крышу. И всё. Я быстрым шагом направилась в свою комнату — ту, что разделена с другими — чтобы разложить вещи и успеть к тренировке. Красть у меня нечего, так что за вещи я не волновалась. Деньги я никогда не храню во дворце. Метнулась внутрь — и почти сразу столкнулась с Джией. Она явно не ожидала меня увидеть, вздрогнула и тут же молча поклонилась, вместо своей привычной улыбки. — Гу Джия, это я. Не надо кланяться. — Ох, шицзе, не признала вас, вы меня напугали… Простите. — Всё в порядке, — я сама немного смутилась. Это ведь наш первый разговор за всё время. Но времени на любезности не было. — У меня есть пару минут, пока я разложу вещи. Скажи, было ли здесь что-нибудь… о чём мне стоит знать? — Эм… дева Лян, что бы вы хотели узнать? Во дворце всё по-прежнему, ничего особенного, — она мнётся, тоже немного скованная. — Джия, я не о дворце. Здесь, в нашем крыле. Пока меня не было, не было ли чего-то… странного? Связанного со мной? — даже не знаю, как ещё прямее спросить: кто-нибудь копался в моих вещах? — Нет, совсем ничего. Только шицзе Киао… она иногда трогала ваш цибо. — Ясно. Спасибо тебе. Извини, что задержала. — Ничего, шицзе, — снова склоняется в поклоне. — Джия! — вздыхаю. — Я же сказала, без поклонов. Значит, всё-таки рыскали. И, скорее всего, искали монеты. Хорошо, что перед отъездом я переложила их в более надёжное место, чем матрас. Хотя «надёжное» — сказано громко. Я просто закопала мешочек недалеко от территории ордена. Главное — надеяться, что никто не додумался там копать. А то на меч снова придётся собирать годами. На ходу переоделась в тренировочную форму, бросила вещи кое-как — и помчалась на полигон. Лаоши, или как я про себя его зову — Шаобожает наказывать опоздавших. Стоять на одной ноге с каменными плитами по двадцать цзиней в руках или бегать круги по внутреннему двору под солнцем — выбирать не приходится. Лучше не опаздывать вообще. К счастью, я оказалась не одна. Впереди меня, точно так же запыхавшись, бежали и остальные, вернувшиеся вместе со мной. Даже Гао. Все они могут сколько угодно выпендриваться и строить из себя важность, но перед Цзинь Фа Цзиньсунем Он вытирает об нас ноги с одинаковым выражением лица. Когда мы вбежали на тренировочное поле, около сотни человек одновременно обернулись в нашу сторону. Но важнее — один взгляд. Суровые, тяжёлые глаза лаоши. Мы все синхронно поклонились и попросили прощения за опоздание. Он даже не ответил — просто перевёл взгляд обратно на других адептов. Это знак. Хороший. Наказания не будет. Мы вклинились в задний ряд, в шахматное построение. Сегодня — рукопашный бой. Отработка базовых стоек и техник. Каких именно — ещё не знаю, но нужно быстро вливаться. Учитель уже ведёт счёт: — И. — смена стойки. — Ар. — смена. — Сань. — ещё одна. И так до десяти. Одни и те же стойки — снова и снова, раз за разом. Движения вбиваются в тело через повторение, пока не станут инстинктом. Если придётся использовать их в настоящем бою — они сработают сами, без команды. Я поступила позже большинства. Поэтому пока ещё не могу похвастаться точностью движений: защита хромает, реакция порой запаздывает. А если начинаю злиться — контроль и вовсе уходит, и я бью наотмашь. Не ради техники — ради победы. Что чаще всего оборачивается поражением. И дополнительными отработками. Сейчас, спустя три часа однообразных повторений, лаоши объявляет тренировочные поединки. Я чувствую, как внутри поднимается волнение. Не страх — но телесное напряжение. Мужское и женское тело всё-таки устроены по-разному, даже если вес примерно одинаковый. Но я надеюсь, что полгода в Гусу не прошли впустую. Пусть мы и не отрабатывали удары, зато укрепляли дух и ядро. Может, это даст мне шанс. Всех делят на пары по весу.Я и не рассчитывала, что в своём весе найду равного. Разве что детей — но таких не отправляют в бой. Так что я заранее готовлюсь к неравной схватке. Против меня выходит юноша, лет семнадцати. Худощавый, как и я, но выше — цуня на четыре, не меньше. Чтобы взглянуть ему в глаза, приходится поднимать голову. Мы кланяемся друг другу в жесте баоцюань. Он отвечает тем же. Уважительно. Это приятно. В отличие от прошлого раза, когда в паре со мной оказался один из приспешников Гао — ни поклона, ни взгляда. Тогда это было просто унижение. Теперь — всё иначе. Мы оба встаём в стойку баньмабу — боевая, боковая. Всё внимание сосредоточено. — Кайши! — голос лаоши звучит резко. Гонг. Мы начинаем. Я быстро взяла себя в руки и сосредоточилась на защите. Нужно было понять, на что способен противник. Он сразу пошёл в атаку: серия выпадов, попытки пробиться в верхнюю зону — явно хотел провести бросок. Я прощупала его намерения и усилила защиту на уровне груди. Но тут же — резкая боль в бедре. Не успела среагировать на восходящий удар ногой во внутреннюю часть. Чёрт. По его движениям ясно: он уверен в себе, напирает открыто, с ощущением превосходства. Если начну отвечать тем же, быстро проиграю — физически он сильнее. Надо переиграть. Дать ему почувствовать, будто загнал меня в угол. Он продолжает давить, а я — отступаю, терплю, концентрируюсь. Внутри всё горит: так хочется ответить, ударить в ответ, но я сдерживаюсь. И снова — обманка. Я ждала удар ладонью, а получила голенью в бок. Пошатнулась. Усталость нарастает. Прямой удар в грудь — дыхание перехватывает, задел солнечное сплетение. Больно. Нужно заканчивать. Я делаю вид, что оступаюсь. Теряю равновесие, открываюсь полностью. Противник замечает это, меняет стойку, готовится к финальному удару — в грудь или голову. В тот же момент я резко выпрямляюсь, раскручиваюсь на месте, руками задаю импульс, делаю шаг вбок, выныривая на уровень его подмышки. Поворот, смена ног — и удар хвостом дракона. Прямо в голову. Он падает. В его глазах — полный шок. Вокруг раздаётся удивлённое «О», и десятки глаз устремляются на нас. Я невольно смущаюсь, замираю, но тут же вспоминаю, что бой окончен. Протягиваю ему руку, но он отмахивается и встаёт сам. Мы снова обмениваемся поклоном. Он разворачивается, сжимает кулаки до белых костяшек. Понимаю его. Сейчас он проиграл — и все видели, кому. «Скорее всего, насмешки Гао ему обеспечены», — вздыхаю. И вдруг чувствую взгляд. Жёсткий, прожигающий спину. Я оборачиваюсь — ничего. Сначала думаю на Гао и его дружков, но они ещё дерутся. Учитель Фа Цзиньсун наблюдает за всеми, и, поймав мой взгляд, едва заметно кивает — одобряет. Тогда кто? Кто так смотрит, что внутри сжимается всё? Тревога накатила внезапно — и так же резко отпустила. Но ощущение наблюдения не исчезло. Первый день дома, а уже столько напряжения. Позже было ещё несколько спаррингов, но в них победить мне уже не удалось. Во-первых, в напарники попадались заклинатели, которые были заметно выше и тяжелее. Во-вторых, мои хитрости больше не работали: после того, как я выиграла первый бой, остальные стали осторожнее — никто не хотел оказаться посмешищем в глазах товарищей, как тот парень. Уж точно не от рук «этого парня из побочной ветви». Они не воспринимают бой как равный обмен, не думают о развитии или опыте. Им важно только одно — самоутвердиться. Ну и пожалуйста. Пусть самоутверждаются, сколько влезет. Я-то знаю: будь у нас равные условия — физически, по массе, по росту — всё было бы иначе. Но именно это и подстёгивает. Я продолжу тренироваться, чтобы даже в таких условиях заставить их глотать пыль. Я смогу. Я должна. Тело, правда, болит так, будто меня били не руками, а дубинами. Удары были прицельные — особенно в грудь. Замотанная, прижатая, но всё равно она нывает всё сильнее. После этих боёв у меня там, наверное, уже не грудь, а отбивная. Надо снять бинты и хоть немного дать телу отдохнуть. Пока никого нет, побежала в купальню, насквозь пропитанная потом, пылью и болью. Размотала бинты и сразу увидела: на рёбрах синяки и пятна зелёного цвета, грудь пульсирует от напряжения, и даже лёгкое касание вызывает резкую боль. О тёплой воде можно забыть — только холодная. Эх, как же хотелось просто сесть в горячую бочку и выдохнуть… Но нет, не сегодня.

***

Когда закончился ужин, уже стемнело. Сумерки опустились на землю, воздух стал влажным и прохладным, ветер шевелил ветви деревьев — листья постепенно начали осыпаться. Близилась осень. Я, обхватив себя за плечи, направлялась в комнаты. Боль в груди никуда не ушла, напротив — стала навязчивой, будто внутри что-то натянуто и ноет. Невольно закрались мысли о болезни. Живот тоже побаливал — не остро, но неприятно. Может, просто смена климата и питания. Хотелось надеяться, что это нечто временное и само пройдёт. Почти дойдя до женского крыла, я снова ощутила щекочущее чувство между лопаток — как будто кто-то вот-вот коснётся. Или мимо пронеслось что-то невидимое и быстрое, как падающая комета. Я обернулась — никого. Только ветви ивы, что шлёпали по воде пруда у её корней. Наверное, усталость. Наверное, просто наваждение. Я вошла в комнату и больше не выходила. Не дожидаясь, пока вернутся остальные, легла на цибо, надеясь, что утро принесёт облегчение. Но посреди ночи я проснулась от боли. Резкой, глубокой, будто кто-то сжал меня в тиски изнутри. Голова трещала, всё тело ломило — как будто к нему привязали волов, тянущих в разные стороны. Я с трудом приподнялась, тяжело дыша, и откинула одеяло, чтобы встать и сходить за водой… и замерла. На одежде и цибо — кровь. — А-а-а-а-а-а-а!!! — сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить. Соседки тут же проснулись, одна за другой приподнимаясь с цибо: — Что происходит?! — Коза дранная! — прошипела Киао сквозь сон. — Чего разоралась среди ночи? Завтра вместо меня на кухню пойдёшь, будешь орденовской семейке похлёбку варить! Я была в панике: — У меня кровь! Кто-то пытался меня убить! Меня ранили! Здесь убийца! Надо срочно звать кого-то из заклинателей! Джия тут же бросилась ко мне: — Шицзе, где вас ранили? Покажите! Нужно перевязать рану! Даже ворчливые соседки тут же приумолкли. Все посерьёзнели. Вид у меня, наверное, был такой, будто я уже прощаюсь с жизнью. Я судорожно начала снимать спальные одежды, чтобы показать рану. Кровь точно была — я видела её на ткани, на матрасе. Но на теле… ничего. Ни пореза, ни прокола. Ни синяка. Всё выглядело… целым. Странно. Я уже перешла к нижним одеждам, сбивчиво пытаясь осмотреть себя. Всё так же — ни следа. Кровь была, но раны — нет. Может, мне это привиделось? — Кхм-кхм, — прокашлялась Джия, слегка отводя взгляд. — Тоже мне, нашла повод кричать, — пробурчала Киао и перевернулась на бок. — Просто девка созрела. Ложимся спать. Я осталась сидеть, поджав под себя ноги. Паника прошла, уступив место жаркому стыду. Я с широко распахнутыми глазами повернулась к Джие, всё ещё надеясь, что это не то, о чём я подумала. — Джия…? — Не переживайте, дева Лян. Вы не умираете. И вас никто не ранил. Всё в порядке, — мягко ответила она, стараясь говорить тихо, чтобы не слышали остальные. — Что значит «созрела»? Для чего? Почему Киао так сказала?.. Она замялась, щёки залились румянцем. Но я уставилась на неё с мольбой — и она выдохнула: — Это… называется «лунные дела». Они приходят каждый месяц и длятся несколько дней. Это естественно. У меня тоже бывает — уже третий год. — Каждый месяц?! Такое?! — я уставилась на неё в ужасе. — Кошмар. А как тогда тренироваться? — Есть специальные нижние одежды с подкладками, — объяснила она. — Простые слуги не могут себе позволить такие, я использую тряпки. Подкладываю, стираю, снова использую. Но вы — заклинатель Ланьлина, у вас есть жалование. Наверняка сможете купить себе нормальные. «Ха, жалование…» — мрачно подумала я. «Жалование выдают только за задания, а не за то, что я просто числюсь в рядах. Надеюсь, мои заначки всё-таки спасут ситуацию — хотя бы на пару сменных комплектов.» Я выдохнула. Ну, не смертельно. Просто неожиданно. Просто… началось. — А что Киао имела в виду, когда сказала, что я «созрела»? — нахмурившись, спросила я. Джия замялась, потом заговорила тихо, осторожно: — Шицзе… Это значит, что вы уже можете выносить ребёнка. И по правилам… вы должны предстать перед императором как кандидатка в наложницы. — ЧТО?! — я чуть не вскочила. — Какая ещё кандидатка?! Что ты вообще несёшь?! Ведь ты, Киао и остальные, как ты говорила — у вас же тоже каждый месяц «это». Но вы же здесь! Вы никуда не поехали! — Мы были, — спокойно ответила она. — Все служанки из дворца проходят проверку. Нас не выбрали. Не подошли — по возрасту, виду, родословной… причин много. Она замолчала на секунду, потом продолжила, глядя в сторону: — Сейчас об этом должна узнать момо — глава женского крыла. Она следит за такими вещами. Передаёт сведения дальше. Обучает тех, кто будет выслан во дворец. С этого момента вы официально вступаете в список кандидаток. Если ваши родители зарегистрировали вас при рождении, вы уже в этих списках. У меня похолодело внутри. Словно лезвие прижали к горлу. — Нет. Нет… Подожди. А что если — просто не говорить? Не сообщать? Джия виновато опустила глаза: — Если вы не поедете во дворец, а о вашем «созревании» узнают — пострадают ваши родители. Это карается. Разве что… если семья может позволить себе откуп. Нужно внести подношение. Большое. Я схватилась за голову, не зная, что делать. Конечно, мои родители не могли бы заплатить. Они бедны. А значит — меня точно регистрировали. У нас же фамилия Цзинь. Бумаги наверняка подавались всем кланом, от всех семей, даже от побочной ветви. Всё, значит, всё. Меня обязательно внесли в список. Чёрт. Ком в горле застрял так плотно, будто я наглоталась камней. Всё, что я делала до этого — тренировки, кровь, пот, усилия… всё это сейчас может обернуться прахом. И только потому что… начались «эти» дни. Что теперь? Меня снова собираются выдать. Пусть даже не торговцу свиньями, а императору. Разве это легче? Разве это не насилие? Я закусила губу, чувствуя, как глаза начинают предательски жечь. Внутри клокотала такая злость, что я не заметила, как ногтями разодрала кожу. Кровь проступила на цибо — как в насмешку. Ну просто замечательно. Я горько усмехнулась в подушку. Плакатъ? Нет. Нельзя. Я сильнее. Должна быть. — Шицзе, вы слышите? — донёсся до меня шёпот Джии. Я подняла глаза, всё ещё сжатыми кулаками. — Да… Что ты хотела? — Мы можем… попробовать договориться с нашими соседками, — она смущённо опустила взгляд. — Ведь кроме нас четырёх никто не знает. Может, они не расскажут. Только не думаю, что сделают это просто так. — Думаешь, они согласятся? — Мы же слуги. За монеты пойдут на многое. Я слабо кивнула, искренне. — Спасибо, Джия. Я… не знаю, что бы делала без тебя. Она улыбнулась — чуть-чуть. — Давайте я пока помогу с одеждами. Надо, чтобы следов не осталось. Если кто-то заметит пятна, вас могут отправить в дом для женщин в период луны. А потом доложат госпоже. — Да… Хорошо. Только главное — никого не разбудить. — Угу, — кивнула она и мягко поднялась, уже уверенно и чётко. Мы управились с бельём где-то за час. Спать было прохладно — мокрый матрац не способствовал уединённому отдыху, но это всё равно было лучше, чем снова проснуться в крови. Джия дала мне подкладки, и я хотя бы могла быть уверена, что до утра всё останется под контролем. На всякий случай я надела тёмную тренировочную форму — лучше перестраховаться. Заснуть сразу не получилось. Тревога не отпускала. Я ворочалась, считала вдохи, закрывала глаза, но только под утро провалилась в неглубокий, тревожный сон. Кажется, даже не успела полностью отключиться, как услышала, что соседки уже начали вставать. Идеально. Как раз вовремя. Я поднялась, чувствуя, как всё внутри напряглось. Сейчас или никогда. — Дева Киао. Дева Нин. Могу я с вами поговорить? — Нам работать пора, а не языками чесать. Не все тут достопочтенные, чтобы валяться до обеда и бок почесывать, — проворчала Киао, на ходу поправляя волосы. — Пришла что-то просить? — фыркнула Нин, не оборачиваясь. — Предложить. Сделку. — Сделку? — Киао обернулась с насмешкой. — Ты нам что, пыль в ладони сунешь? Нин-нин, не трать на неё время. Из-за неё ещё выговор получим. — Монета каждой. В месяц. Первого числа. За ваше молчание о моих лунных делах. Киао застыла. Потом фыркнула, но уже не так уверенно: — Монеты? Откуда у тебя монеты? Не ври, щенок. — Подожди, — остановила её Нин. — А вдруг у неё и правда есть? — Я заклинатель. Мне платят. Значит, и деньги есть. Согласны? — Одна монета. В месяц. Чётко по сроку. Один день просрочки — и вопрос решаешь уже не с нами, а с момо или госпожой, — отрезала Киао, прищурившись. — Одно наше слово — и ты не успеешь очнуться, как окажешься в списках наложниц. — Договорились. До вечера всё будет. — Только учти, шимэй, — вставила Нин, — не будет монеты — утром будешь на пути во дворец. Прямо в списке наложниц. Даже выбирать платье не дадут. — Монеты будут, — твёрдо сказала я. Дождавшись, пока Киао и Нин выйдут из комнаты, я молча кивнула Джие — в благодарность. Только теперь смогла наконец выдохнуть. Меня всё ещё подёргивало — остатки нервного напряжения. До самого конца оставалась вероятность, что они не пойдут на сделку… Но, Храни Небеса, я хотя бы на время отсрочила визит в Императорскую Столицу. Этого пока достаточно. Когда страх немного отпустил, на смену пришло старое доброе: боль в груди, тяжесть внизу живота — как только адреналин перестал держать тело в тонусе. Я свернулась калачиком, как улитка, и попыталась хоть немного отдохнуть. Сегодня мне ещё предстояло выбраться в город — купить новые нижние одежды и, главное, добраться до своего тайника.