Часть 24 (отредактировано)

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я вернулась в орден и, наконец, открыла глаза. Сколько времени я спала — часы, дни или годы — понятия не имею. В памяти не осталось ничего: ни того, как я добралась до своей комнаты, ни того, как умылась и переоделась. Прострация захватила меня настолько, что мне даже кажется, будто я вернулась из бань, не потрудившись одеться, и просто рухнула на цибо, словно навеки приросшая к нему. Моё тело не двигалось, и порой казалось, что я уже не здесь. Будто дух покинул своё бренное вместилище, оставив только пустую оболочку. В голове роилось множество вопросов, но ни одного ответа. Но пришлось собрать остатки души в кулак и вернуть её обратно в тело. Открыть глаза и столкнуться с реальностью — пора было вставать и снова что-то делать. Иногда в такие моменты, когда я настолько истощена, что даже не чувствую собственное тело, в голове вспыхивают вопросы: а зачем всё это? В чём конечная цель? Если в итоге всё сводится к смерти, какой смысл проходить этот путь? Почему бы просто не прекратить всё сразу, если итог неизбежен? Забавно, как подобные мысли посещают, когда требуется сделать элементарное — встать с постели. В такие моменты я чувствую себя настолько ущербной, что даже меча нет, чтобы положить конец страданиям и остаться в вечном сне. Похоже, остаётся только одно — продолжать жить эту жизнь. Эх… Ладно, встаю. Когда моё тело, наконец, изволило зашевелиться, суставы с трудом поддались. Каждая часть тела казалась тяжёлой и неповоротливой. В этот момент в комнату вошла Гу Джия — судя по всему, было уже обеденное время. — Шицзе… подождите, давайте я вам помогу! — она тут же бросилась ко мне, подхватив моё измученное тело, будто это была бесформенная рухлядь. «Почему мне так тяжело?..» Она осторожно закинула мою руку себе на плечо, а второй обхватила меня за талию, с лёгкостью поднимая с постели и усаживая на стул. Её встревоженный взгляд удивил меня. «Неужели она так переживает за свою соседку, с которой почти не разговаривала последнее время?» — Джия, что ты так смотришь, дыру прожжешь, — пробормотала я. — Вы… вы как будто вот-вот исчезнете, — её глаза лихорадочно метались, словно искали объяснение моему состоянию. — Ха-ха, да брось. Наслушалась каких-то страшилок от Киао или ещё кого? Я никуда не исчезну, я ведь только что снова «появилась». — Вы вообще едите еду? — её манера речи как и всегда была проста, но голос полон беспокойства. — Конечно ем, а что? Скажи уже, в чём дело, а не поднимай переполох. — Вы выглядите очень худой, как будто вот-вот пропадёте. И кожа такая… тонкая, бледная… — Ну, не знаю, как выгляжу, но чувствую себя, мягко говоря, паршиво. Который час? — спросила я, пытаясь понять, не пропустила ли время обеда. — Уже обед, — ответила она, и я убедилась, что угадала. — Давайте я принесу вам еды? — Думаешь, сама не дойду? — Вам лучше остаться здесь, — настойчиво продолжала она. — Я принесу зеркало, чтобы вы поняли. Джия вышла из комнаты, направившись за зеркалом. Наверное, к главной, ведь у нас в комнатах и даже в купели зеркала не положены — слишком большая роскошь для слуг. Что она там сказала, я не знаю, но вскоре вернулась с небольшим зеркалом, гораздо большим, чем моя пудреница. Примерно размером с моё предплечье — в нём я могла разглядеть себя от головы до груди. Если поставить его на пол и отойти, то видно было бы всю фигуру. Когда она передала его мне, в её глазах читалась тревога, словно она ожидала, что я сейчас увижу что-то шокирующее. Но, взглянув на себя, я лишь подумала: «Ну да, под глазами круги, лицо осунулось, стали видны скулы и кости челюсти. Но ничего страшного, зачем столько паники? Всё нормально». Я ожидала увидеть что-то действительно страшное, но, поднявшись со стула, почувствовала, что тело будто не моё: каменное, тяжёлое, неживое. Джия, заметив мою реакцию, поставила зеркало на пол, чтобы я могла осмотреть себя с головы до ног. Мои руки утратили прежнюю живость, мышцы казались потерявшими эластичность. Они ещё были, но слишком выделялись под кожей, уменьшившись до непривычного размера. Рёбра выпирали во все стороны, словно голая кость под тонким слоем прозрачной кожи. Живот впал, словно прилип к позвоночнику, и тазовые кости торчали, как острые углы, о которые так легко удариться. Ноги тоже исхудали: вместо моих натренированных ног были две тонкие палки. Вид, конечно, был измождённый и болезненный. «Неужели я так сильно истощилась? Что со мной будет, если придётся отправляться на задания дольше трёх недель? Помру по дороге? Пи****» — Шицзе, побудьте ещё в постели, я принесу вам обед. Когда вы в последний раз ели? — Когда? Хм… — я задумалась. Действительно, я ведь почти не ела всё это время, пока летела обратно, чтобы предупредить командира. — Джия, а как долго я спала? — Со дня вашего прибытия прошло около двух дней. Сегодня второй день. — О, Джия, теперь понятно, в чём дело! Перестань смотреть на меня так. — Я попыталась улыбнуться, но это было жалкое подобие улыбки на моём истощённом лице. — Я просто почти не ела одиннадцать дней. — Вы совсем уже так себя доводить??? — Она возмущённо нахмурилась, но в её голосе было что-то трогательное. Это вызвало у меня улыбку. Как давно кто-то так на меня реагировал? Последним, наверное, был Да Сяолун. Это было приятно, даже немного неожиданно. — Я просто забыла, не было особо времени, — оправдывалась я, начав искать золотую форму, чтобы пойти в трапезную. — Нет! Оставайтесь здесь! Я всё принесу, пожалуйста! — всполошилась Джия, быстро усадив меня обратно на стул. — Не хочу, чтобы вы свалились где-нибудь по дороге. Сидите тут! Я сама! — У тебя что, других дел нет? — Шицзе добра ко мне, вот я и хочу быть доброй в ответ, — ответила она и выскочила из комнаты. «Добра? Что значит «добра»? Пару раз поговорила с ней, посплетничала, и всё? Не припоминаю, чтобы сделала для неё что-то такое, за что она могла бы меня благодарить. Даже когда я пыталась всучить ей деньги за молчание, она отказалась, просто пообещала не болтать о моих «лунных днях». Странно. И вот теперь она добровольно побежала за едой… Я чувствую себя неловко. Не могу просто так принять заботу. Это ведь так не бывает — чтобы кто-то просто так что-то делал. Ну, не для меня точно. Я не заслужила». Оставшись одна, я снова почувствовала холод. Тени в комнате, казалось, ощущали моё истощённое состояние, словно змея, подкрадывающаяся, чтобы сжать горло. Они наползали медленно, разъедая всё на своём пути, как едкая кислота. Когда Джия вернулась, она принесла мне ЦЕЛЫХ 2 ШЭНА куриного бульона!!! «Что? Я должна всё это выпить? В этот впалый живот, прилипший к позвоночнику? И ещё заесть несколькими маньтоу?» Она поставила миску передо мной, улыбаясь, как будто это не издевательство едой, а забота. — Приятного аппетита, шицзе, — сказала она, пододвигая бульон ближе. — Я пойду посмотрю, может, уже пора работать. Не хочу опоздать. — Спасибо тебе… — начала я, а потом, немного смущённо добавила: — Слушай, а если ещё не пора работать… может, вернёшься? — Зачем? Что-то нужно? — Джия застала меня врасплох своим вопросом, и я слегка покраснела. Я не привыкла просить о таком, не привыкла показывать свою уязвимость. — Просто… поговорить, — сказала я, не глядя ей в глаза. — Не хочется есть одной… Я сжала колени, нервно ожидая её отказа. Конечно, у неё есть дела поважнее, чем сидеть со мной. — Хорошо, если ещё не пора, я вернусь, — улыбнулась она. Её улыбка была такой искренней, что я даже на мгновение засомневалась: а правда ли она вернётся? «Она правда вернется, да?» Одна только мысль о том, что кто-то может ко мне вернуться, вселила едва заметный кусочек тепла в мою внутреннюю зимнюю стужу. Это было словно крохотный лучик солнца, который пробился сквозь холод, убеждая меня в том, что я всё ещё кому-то нужна. Едва заметный, слабый, но он всё-таки был. «Может быть, мы могли бы стать подругами? У меня никогда не было подруг. Даже девичьих разговоров не было. Интересно, а правда ли они такие весёлые, как рассказывают?» Я уже потерялась в своих надеждах и мечтах, настолько они окрылили меня, что я и не заметила, как выпила половину бульона. Я, которая обычно презираю себя за подобные чувства, вдруг утонула в них — просто потому что мне принесли еду, а я уже размечталась о небесных замках. Подруги… Возвышавшийся в своих мыслях больно будет падать. Придет — хорошо, не придет — я так и знала. Все просто, надо угомонить эти чувства внутри и все будет нормально. Когда я переходила к маньтоу, дверь снова открылась, и, к моему удивлению, Джия вернулась. Я уже уложила все свои эмоции на место, и даже если бы она не пришла, это не казалось бы трагедией. Я привыкла контролировать свои чувства, усмирять их, взращивать безразличие. Это моё защитное поле: не привязывайся, не доверяй, не открывайся, и больно не будет. Но раз уж она здесь, можно поговорить. Она села рядом, ожидая, пока я доем. — Вы почти всё съели, пока я бегала. Как вы себя чувствуете? — спросила она, внимательно оглядывая меня. — Намного лучше, — ответила я, доедая булочку. — Фух, это хорошо. Я вас впервые вижу в таком виде. Там, на тренировках, вас совсем не щадят? — спросила Джия, явно полагая, что я была на каких-то выездных заданиях или тренировках. Чтобы не путаться и не осложнять, я решила оставить всё как есть. — Да, просто некогда было нормально поесть. Иногда даже голод не чувствовался, поэтому я и не заметила, как ослабла. Если бы не твои выпученные глаза, я бы и не задумалась, что всё так плохо. — Вам нужно больше о себе заботиться, а то ещё свалитесь с меча, пока будете летать, или что вы там обычно делаете, — сказала она с такой искренней заботой, что я даже не почувствовала фальши. — Джия, сколько раз я говорила — не обращайся ко мне формально, пожалуйста. — Но вы же заклинатель, как я могу… — И что? Я же тебе говорю: не надо. Мы живём вместе, спим в одной комнате, общаемся не первый раз. Думаю, уже пора. — Н-ну, ладно… — в её голосе пропали прежняя уверенность и лёгкость. Эх, что с ней делать? Мне самой неловко, когда ко мне так формально обращаются, особенно если это единственный человек, кто продолжает так делать. — Расскажи что-нибудь. Я уже не помню, когда последний раз говорила о чём-то, кроме тренировок, — улыбнулась я, пытаясь развеять неловкость. — Меня немного повысили, — начала она с заметной гордостью. — Теперь я иногда приношу еду молодому господину или госпоже. Работы с уборкой больше нет, меня распределили на кухню. Не знаю, надолго ли, но мне там нравится. Всегда тепло, и можно что-нибудь перехватить, если никто споймает, — хихикнула она, как будто делилась маленьким секретом. — Так вот как ты добыла еду для меня. Оказывается, ты теперь работаешь на кухне. Как там? — Нелегко, но намного лучше, чем с уборкой. От холодной воды я постоянно болела, чувствовала себя ужасно, но приходилось работать через силу. А на кухне всегда тепло. Даже если моешь посуду в холодной воде, всё равно не так мерзнешь. — Понятно. Молодец, что выбилась вперёд, — похвалила я её, стараясь вести разговор так, как, наверное, ведут его подруги. Я не была уверена, что говорю правильные вещи, но попыталась казаться естественной. А то по привычке я воспринимаю информацию как факт, не более. — Стараюсь. Чем лучше я работаю, тем больше шансов, что меня ещё дальше повысят. А там, глядишь, смогу вернуться домой. — У тебя есть семья? — не смогла удержаться от вопроса я. — Да, в деревне. Живут бедно. Из-за этого я здесь. — Джия тихо вздохнула, как будто старалась не дать чувствам выйти наружу. «Черт. И что мне теперь сказать? Продолжить расспрашивать или лучше замолчать?» — Мои родители тоже из маленькой деревни. — я попыталась продолжить разговор. — Только я была рада сбежать. Возвращаться не собираюсь. — «Это прозвучало нормально? Или я всё испортила?» — Т-ты ушла, чтобы помочь родителям? — выпалила я, прежде чем успела себя остановить. «Твою мать, зачем я это сказала?» — Нет… Меня продали. Я должна отработать выкуп и срок. Вот поэтому и хочу повышения — так быстрее наберу нужную сумму. — В её голосе было столько грусти, что я мгновенно пожалела о своих словах. «Ну и дура, зачем я полезла?» — Но ты ведь уже продвинулась, — попыталась я её приободрить. — Если так пойдёт дальше, ты сможешь добиться того, чего хочешь. — Да… Но шицзе, не беспокойся, всё хорошо. — Джия замахала руками, как бы показывая, что я волнуюсь зря, и выдавила улыбку. «Хорошо, говоришь? Как же… Я сама всё начала, а теперь чувствую себя виноватой». — Если что, скажи мне. Если кто-то тебя обижает, скажем, из наших соседок… Может, я и не имею особой власти, но я всё-таки заклинатель. Могу наехать на кого-нибудь. — Я усмехнулась, чтобы разрядить атмосферу. — Спасибо, но правда, не стоит. — Она улыбнулась шире, и мне показалось, что это было приятно ей слышать. Потом мы поболтали о последних новостях. Джия не рассказала ничего особо интересного, разве что все активно готовятся к Новому году, а на кухне кипит работа — составляют списки блюд и продуктов, делают заготовки. Вскоре она убежала обратно, оставив меня одну. Но на этот раз одиночество не казалось таким удушающим. Комната больше не выглядела такой тесной и мрачной — будто что-то в ней едва заметно изменилось, стало теплее. Внутреннее напряжение ослабло, хотя бы ненадолго.

***

Через пару дней, когда я уже могла нормально есть не только жидкую пищу, я решила вернуться к обычной жизни — или хотя бы попытаться. Начала с утренней пробежки, чтобы восстановить мышцы и выносливость перед тренировками. Официально я ещё находилась в лечебном крыле, но не хотела, чтобы меня списали со счетов. Особенно сейчас, когда лаоши присматривался к каждому, кто мог бы поехать с молодым господином на охоту. Поэтому я решила тренироваться самостоятельно, чтобы не ударить в грязь лицом. К сожалению, мне пока не разрешали брать оружие или лук со стрелами, так что в казарму и оружейную мне не попасть, не привлекая лишнего внимания. Приходилось тренироваться с тем, что было под рукой. Я просыпалась рано, почти вместе со слугами, как когда-то в Гусу, когда утро начиналось с медитации. Пока остальные адепты спали, я бегала по плацдарму, отрабатывала стойки, удары, подсечки. Фокусировалась на технике кулачного боя, выносливости и восстановлении сил. Времени было мало — нужно было успеть вернуться до начала обычного дня, когда все разойдутся по своим делам. У нас было чёткое расписание: время на еду, банные процедуры, тренировки, изучение истории, чтение, письмо, овладение техниками и печатями. Орден Цзинь был достаточно богат, чтобы поддерживать огромную армию и предоставлять заклинателям отличные условия для обучения. Поэтому всех нас делили на группы: кто-то вначале занимался боевыми искусствами, кто-то стрельбой, другие — изучали техники или осваивали письмо. Так удавалось уделить внимание каждому, обеспечив всем ученикам хорошую подготовку. Конечно, были и те, кого можно назвать «талантливыми», кто усваивал всё на лету и преуспевал во всех областях. Именно такие ученики сейчас были для меня угрозой. Пока я теряла форму без ежедневных тренировок, едва не загнулась от голода, они продолжали совершенствоваться. Ну, повезло мне, что сказать. В моей группе одним из таких «гениев» был баран Гао. Тупоголовый разгильдяй, отвратительный человек, но при этом природа наградила его всем, чем можно. Он преуспевал во всём: и в боевых искусствах, и в технике, и в стрельбе. Именно поэтому его отправили в Орден Лань вместе со мной и часто брали в напарники к молодому господину. «Блять, если он попадёт на эту охоту, а я нет — я себе все волосы вырву!» После утренних тренировок я возвращалась в свои покои. Время от времени, если удавалось застать перерыв, ела, пока все остальные адепты готовились к занятиям. Иногда ко мне подсаживалась Джия, болтала о том, что готовят на кухне или делилась новостями и курьёзами. Сначала мне было неудобно — я привыкла есть в одиночестве, даже если вокруг были люди. Но когда кто-то специально садился рядом, чтобы поговорить со мной, это было необычно… и приятно. Я просто слушала её, иногда даже с лёгкой улыбкой. После еды я уходила медитировать. Иногда медитировала сидя, иногда — стояла на руках, тренируя тело и дух. Второй молодой господин Лань мог похвастаться идеальнейшей концентрацией. И он как пример всего чистого, спокойствия и сосредоточения — был моим примером в этом. Мне требовалось вся что ни на есть сила и усердие для восстановления истощенной энергии золотого ядра. Моё лицо постепенно начало приобретать здоровый цвет, кожа больше не казалась такой бледной и тонкой. Я смогла немного набрать вес, чтобы не выглядеть скелетом и выдерживать нагрузку. До прежней формы было ещё далеко. После месяца без тренировок мышцы, даже имея память, потеряли выносливость и силу. Во время сражения это может быть не так заметно — в бою решает опыт, который нарабатывается годами. Сила важна, но второстепенна. Если ты совершенствовался полжизни, то год без дела не сильно скажется на твоих навыках в бою. Но с соревнованиями всё иначе. Там нужно показывать максимум, доказывать, что ты лучший. Любая ошибка, любая неточность может стоить места на охоте. Поэтому мне как можно быстрее требовалось наверстать упущенное, чтобы увидев меня во мне заметили соперника, а не махнули рукой.