Часть 27 (отредактировано)

Утро началось неспешно и казалось бы, размеренно. Но ночной эпизод был свеж в памяти и оставил неприятное послевкусие. Когда я вернулась ближе к ночи в крыло, отведенное для прибывших заклинателей, меня сразу настиг взгляд молодого господина Цзиня. Он стоял в коридоре, беседуя с кем-то из обслуживающего персонала, но при моем появлении прервал разговор и впился в меня ледяными глазами. В его позе и осанке читалось недовольство и взгляд не предвещал ничего хорошего. — Где ты была? — его голос прозвучал резко, словно хлыст. Он скрестил руки на груди и слегка подался вперед, прищурившись. Его взгляд был выжидающим, но колючим, как у хищника, учуявшего слабость. — Молодой господин, — я почтительно склонила голову, стараясь говорить ровно. — Этот адепт осматривал территорию столицы. — Осматривал территорию? — он скептически вскинул бровь. — Ты, видимо, думаешь, что можешь свободно разгуливать, где вздумается, и никому не отчитываться? — Прошу прощения, — я продолжала стоять в поклоне, глядя в пол. — Я осознала свою ошибку и больше такого не повторится. Могу ли я удалиться в свою комнату? — А где, по-твоему, твоя комната? — с издевкой протянул он, глядя на меня сверху вниз. Я сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Конечно, мне следовало сразу узнать, где размещение. Глупо. Промолчала, опустив голову, но он лишь раздраженно хмыкнул, пройдя мимо. Я поспешно выпрямилась, но замерла на месте, не зная, что делать дальше. Закончен ли разговор? Стоило ли идти за ним? — Ты собираешься здесь стоять целую вечность, или мне всё же подождать тебя? — не оборачиваясь, бросил он через плечо, продолжая идти вперёд. — Мне… мне за вами? — растерянность комом в горле, все следы уверенности вмиг улетучились. — У тебя есть еще какой-то молодой господин? — его тон был ледяным. — Нет-нет, конечно! Прошу прощения, — торопливо пробормотала я, поспешив за ним, стараясь не отставать. — А с кем я буду жить? — в моём голосе прозвучала неподдельная растерянность. — Ты тут ещё кого-то видишь? — его тон стал резче, будто я всерьёз испытываю его терпение. — С вами? — … — Или хочешь поменяться комнатами и отправиться к Гао? — Нет-нет! Большое спасибо, молодой господин, за позволение остаться! — я поспешно поклонилась, вмиг оценив своё «везение». Утром я постаралась встать пораньше, чтобы не создавать неудобств Цзысюаню. Приведя себя в порядок почти со скоростью света, я тихо ускользнула из комнаты и отправилась побродить в ожидании завтрака. После трапезы появился посыльный заклинатель Вэнь и объявил, что будет проведена совместная тренировка для всех присутствующих кланов. Главы решили понаблюдать за навыками своих адептов — и, возможно, немного разбавить затянувшийся день. Нам сообщили, что через час мы должны собраться на тренировочном полигоне. Для занятия каждому выдадут специальную тренировочную форму, чтобы мы могли не бояться испортить официальные одежды перед церемонией открытия охоты. К полудню все уже собрались на плацу. Тренировочная форма была серого цвета, одинаковая для всех, кроме заклинателей ордена Вэнь. Их одежда, как и всегда, выделялась красно-белыми оттенками, словно подчёркивая их «особое» положение. Конечно, они не упустили шанса снова выделиться. Естественно, многие поглядывали на них косо и фыркали, ощущая лицемерие и мнимое превосходство, которым напыщенно наслаждались вэньские заклинатели. Но никто не осмеливался что-либо сказать — ведь мы были гостями в их владениях и не могли позволить себе опозорить своих глав. Главы разместились под открытой крышей, возвышавшейся над тренировочным полем. С этой точки открывался вид на всю площадку — каждый был виден как на ладони. Особенно выделялся Вэнь Жохань: он восседал в огромном кресле, украшенном резными драконами и лучами солнца, символизирующими его орден. Очередной демонстративный жест, подчёркивающий его превосходство над остальными. А ещё бросалось в глаза присутствие Вэнь Чжао, стоящего рядом с отцом. Как участник предстоящей охоты, он должен был находиться среди нас, но, разумеется, находился здесь, в центре внимания. По сжавшемуся лицу Не Минцзюэ можно было догадаться, что ему всё это было неприятно. Он явно чувствовал, как Вэнь Жохань и его сын открыто потешались над всеми, указывая, кто здесь хозяин, хотя остальные главы не выделялись столь бурной реакций. Самодовольная ухмылка на лице Вэнь Чжао виднелась даже с расстояния. Он наслаждался этим спектаклем, будто бы демонстрируя всем свою ничем не прикрытую радость. Сукин сын. Но наша задача была иной. Хотя после всего этого спектакля оставалось ощущение, будто мы просто комедийные актёры, призванные развлечь Вэнь Жоханя и его сыновей. Лаоши, громко объявивший своё имя и звание (которые я, конечно, не расслышала из задних рядов), начал давать жесты — универсальные сигналы, понятные каждому, независимо от клана. Команды, смена стоек, выбор построений и движений — всё это происходило в точном и отточенном порядке, который требовал немедленного подчинения. Мой взгляд невольно останавливался на молодых господах впереди. В их стойках и ударах ощущалась полная сосредоточенность и сила. Каждый из них, обладая своей уникальной манерой, демонстрировал не только технику, но и характер. Их движения были отточены до совершенства — точные, мощные, выверенные до мелочей, как будто все они выполняли один и тот же ритуал, но при этом каждый привносил что-то своё, уникальное. Я не могла оторвать глаз от Вэй Усяня. Его движения были плавными, будто он скользил по воздуху, превращая руки и ноги в точные, стремительные удары. На его лице — полное безмятежное спокойствие. Казалось, что для него всё это так же естественно, как просто дышать. Чего нельзя было сказать о Не Хуайсане. Его техника и концентрация оставляли желать лучшего. Не Минцзюэ, наблюдая за ним, в ярости стучал по столу и выкрикивал что-то, возможно, отборные ругательства, понятные только его брату. И тот, заметив гнев Минцзюэ, начинал нервничать ещё сильнее, что приводило к новым ошибкам. Стоя в последних рядах, я всё равно старалась изо всех сил, зная, что за мной может наблюдать Цзинь Гуаньшань. Вряд ли он обратит внимание именно на меня, но одно неверное движение — и я сразу окажусь у него на виду, выставив себя в самом невыгодном свете. Наконец, после более чем полутора часов изнурительных упражнений, Вэнь Жохань резко поднялся с места. До этого его сын что-то прошептал ему на ухо, и в тот же миг его лицо приняло вдохновенно-самодовольное выражение. — Прекрасная демонстрация! — провозгласил он. — Но что толку в этих ваших отточенных движениях, если они не проверены в схватке? Предлагаю вам всем показать свои таланты в дружеском поединке. Думаю, что главы остальных Великих Орденов поддержат меня! — заявил он, не удосужившись спросить разрешения у остальных. Поскольку ни один из участников не захотел выбирать себе противника самостоятельно — это ведь было «ниже их достоинства» — решили бросить жребий. Все поддержали идею с готовностью, понимая, что это, по крайней мере, обеспечит честность. Конечно, судьба могла свести в схватке даже адептов из одного ордена, но уж таковы были правила. В мешок бросили тридцать камней с номерами от одного до пятнадцати, по два камня на каждое число. Адепты, вытянувшие одинаковые номера, должны были сойтись в поединке. Никто не знал, какой номер попался другим — это сохраняло интригу и не давало заранее продумать тактику. Мне достался одиннадцатый. Оглядывая остальных, я невольно гадала, кто станет моим соперником. Старалась не думать о юных господах — против них у меня точно не было бы шансов. Их тренировками занимались лучшие учителя с малых лет, и их навыки были далеко выше моих. Каждый из юных господ проходил обучение у лучших наставников, а иногда и у самих глав Орденов. С самого детства их золотое ядро укрепляли и развивали до совершенства. Противостоять им — заведомый проигрыш. Ну, разве что Не Хуайсан мог быть исключением… хотя проиграть ему и было бы проще, но при его брате это ещё опаснее. Наконец, когда все взяли свои камни, лаоши объявил первый бой: номер один. Уголки моих губ дрогнули, когда первым на площадку вышел Цзинь Цзысюань. Кто, как не он, мог получить первый номер? Вэй Усянь и Цзян Чэн, заметив это, обменялись взглядами с едва уловимыми улыбками, словно ожидали подобного исхода. Но Цзысюань, разумеется, оставался невозмутим. Он вышел на середину площадки, выпрямив спину и приподняв подбородок. В его позе чувствовалось спокойное, почти самодовольное достоинство человека, который привык быть в центре внимания и демонстрировать своё превосходство. Одновременно вышел противник Цзинь Цзысюаня — заклинатель из ордена Вэнь. Этот юноша сразу привлек внимание не столько своей силой, сколько высокомерным взглядом и манерой, словно он уже уверен в своей победе. Заклинатели ордена Вэнь, наблюдавшие за поединком, обменивались насмешливыми взглядами. Среди них выделялся Вэнь Чжао, который сидел напротив своего отца и с явным удовольствием ждал, когда Цзысюань потерпит неудачу. Юный господин же, как обычно, не показывал на лице ни тени беспокойства. Он стоял, сложив руки за спиной, и выжидающе смотрел на своего соперника. Когда бой начался, заклинатель Вэнь бросился вперед, стремительно атакуя. Он двигался резко, больше полагаясь на агрессивные удары ногами, чем на кулаки. Однако Цзысюань, казалось, даже не напрягался. Его движения были отточены и точны, словно он заранее знал каждый шаг противника. В какой-то момент Цзысюань молниеносно перехватил ногу соперника и, используя его же импульс, сбил его с ног и повалил на землю. В следующее мгновение он уже стоял над заклинателем, прижав его к земле и спокойно удерживая. Лицо Цзысюаня было совершенно спокойным, словно эта победа не требовала от него никаких усилий. Склонившись над поверженным противником, Цзысюань сделал уважительный жест баоцюань, едва заметно ухмыльнувшись. Но даже это формальное проявление вежливости выглядело так, словно он был на голову выше своего соперника не только в бою, но и по положению. Заклинатели ордена Вэнь явно чувствовали унижение. Вэнь Жохань остался суровым и невозмутимым, но его сын не сдержался и метнул на Цзысюаня такой злобный взгляд, что, казалось, готов был вспыхнуть яростью. Но вмешиваться никто не посмел. Цзинь Гуаньшань, наблюдавший за поединком, довольно кивнул и обменялся с соседними главами довольными взглядами. Бои шли своим чередом. Наши адепты держались достойно, особенно когда на арену выходил кто-то вроде Цзян Ваньиня или братьев Лань. В этих случаях соперники просто не могли тягаться с их уровнем. Те, кто пытался бросить вызов громиле вроде Гао, сталкивались с непреодолимой стеной: он был медлителен, но каждый его удар мог буквально сбить с ног. Зато не обошлось и без комичных моментов, когда Не Хуайсан сдался сразу, едва начался его бой. Это настолько взбесило Не Минцзюэ, что он швырнул чарку так, что та разлетелась на осколки — гнев его был почти осязаем. Заклинатели Вэнь продолжали удерживать свою маску превосходства, хотя победы им доставались реже, чем они, вероятно, ожидали. Лишь одному из их адептов удалось победить одного из Лань, что вызвало короткий триумф среди наблюдателей из ордена Вэнь. Я внимательно следила за каждым поединком, стараясь уловить новые приемы и техники, которые могла бы применить, когда дойдет мой черед. Понимала, что моим главным преимуществом остается ловкость и точность, а не грубая сила. А потом настал мой черед. — Одиннадцатые номера, подойдите к центру! — пронзительно выкрикнул лаоши. Сделав шаг вперед, я оказалась в центре площадки одна. В животе всё скрутилось от напряжения. Я оглянулась, но никого не увидела. Лаоши снова выкрикнул: — Одиннадцатые номера, прошу в центр! Слева раздался голос: — Какой у тебя номер? Это твой! Иди давай! — шепот перешел в приглушенные толчки. Я застыла, увидев, кто направлялся ко мне. Это был старший ученик Ордена Цзян. «Вот блять…» Все планы и мечты о том, как я одержу победу на глазах у Цзинь Гуаньшаня и всех остальных, рухнули. Сражаться против Вэй Усяня — это как пойти на бой с бурей, заранее зная, что тебя унесет потоком. Как бы я ни готовилась, против него у меня не было ни шанса. Даже если бы я была в сто раз ловчее, он бы всё равно размазал меня по земле. — Эй, Лин-эр, чего такой угрюмый? Съел что-то не то? — Его расслабленная улыбка и невозмутимость только больше раздражали. Похоже, он даже не переживал, что вовремя не вышел на поединок. — Ты волнуешься? — он наклонился чуть ближе, понизив голос, будто его слова предназначались только мне. — Давай начнём, хватит болтать, — отрезала я, с трудом сдерживая раздражение. У меня сегодня на него не было никакого настроения. Он демонстративно скрестил руки на груди, делая вид, что обиделся: — Ой-ой, какой ты сегодня резкий. Моё бедное сердце, потратившееся на танхулу, страдает! — Поклонитесь друг другу перед началом поединка и начинайте! — прервав наш диалог скомандовал лаоши. Мы поклонились друг другу. Он улыбался, будто просто веселился, а я сверлила его взглядом, наполненным холодной злостью. Сразу встала в защитную стойку, ожидая его атаки. Но он… он просто встал напротив, тоже в защитной стойке, и даже не думал нападать. «Он что, придурок? Решил выставить меня идиоткой? Да ещё и перед Главой?!» Прошло несколько секунд — и ничего. Сзади раздались приглушённые смешки. Я уже чувствовала, как жар поднимается к лицу, не выдержала и выпалила: — Нападай! Или ты сюда просто постоять вышел? Он лениво поднял одну бровь, склонив голову набок: — Тебе надо — ты и нападай. Может, я и постою. Всё равно сегодня я не выспался — гулял допоздна, — и, словно издеваясь, подмигнул мне. «Пиздец» Я больше не выдержала. Сдерживать злость стало невыносимо, и я перешла в атаку. Ещё ужаснее был страх того, что он может нарочно поддаться и унизить меня перед всеми. Ну уж нет. Я заставлю его выложиться! Я бросилась в атаку, целясь в его бок чередой точных ударов ногами. Моя нога то и дело взмывала вверх, целясь в его рёбра и корпус, пытаясь прорвать его защиту. С каждым новым ударом я будто бы пробивала воздух, приближаясь всё ближе и проклиная его в мыслях. — Если ты вздумаешь мне поддаться, я этого никогда не прощу! — выплюнула я, атакой прорываясь к нему. Он лишь улыбнулся, отклоняясь от моих ударов с пугающей лёгкостью: — Кто сказал, что я поддаюсь? Просто даю тебе фору, — и снова этот его хихик, обжигающий сильнее любого удара. Мои атаки продолжались, но он безупречно защищался. Кулаки и ноги метались как молнии, но Вэй Усянь блокировал каждый удар, не позволяя мне ни на секунду подойти ближе. Я видела по его глазам, что он даже не напрягается, что только подлило масла в огонь. Разозлившись, я решила использовать проверенный приём. Резким движением ударила его в грудь, и когда он пошёл на блок, резко скользнула вниз, целясь в его ноги. Казалось, вот-вот повалю его на землю… Но в следующее мгновение мир перевернулся, и я ощутила холод земли под спиной. Его руки крепко держали мои запястья, а колено прижало живот, лишая дыхания. Всё случилось так быстро, что я даже не успела понять, как оказалась внизу. Я была словно птица, пойманная в клетку, полностью обездвижена его хваткой. Я лежала на земле, сбитая с толку, тяжело дыша, пытаясь осмыслить, как он так легко меня обыграл. Вэй Усянь склонился надо мной, его лицо было опасно близко, но в его глазах не было и тени насмешки — только искренность. — Прости, Лин-эр, ты ведь сам просил не поддаваться, — сказал он мягко, почти шёпотом, как будто боялся смутить меня ещё сильнее. Я почувствовала, как к щекам подступает жар, и быстро отвела взгляд. Ещё миг, и он уже отступил, протянув мне руку. Не задумываясь, я приняла её и встала, машинально поклонившись в знак окончания поединка. Едва удержавшись от того, чтобы броситься прочь, я поспешно ушла с площадки, ощущая на себе тяжесть этого позорного поражения. Все знали, что Вэй Усянь почти непобедим, и я тоже это знала. Но от этого не становилось легче. Всё, что я сейчас чувствовала — это разочарование в себе, боль от осознания собственной слабости и стыда. Глубоко внутри закипала ярость, направленная на мою судьбу, на моё тело, на мою неготовность. В какой-то момент я почувствовала, что на меня смотрят. Подняв глаза, я встретилась взглядом с Гао. Его глаза были полны ненависти, как будто он ждал, чтобы вонзить в меня своё презрение. Когда всех уже отпустили, я быстро направилась к своей комнате, чтобы наконец-то насладиться тишиной. Молодого господина как раз окликнул глава, и я воспользовалась этим моментом, надеясь ускользнуть незамеченной. Уже почти дотянулась до двери, когда услышала за спиной резкое: — Эй! Звук, будто комок грязи, ударил меня в спину. Я замерла. Ну конечно, это был Гао — с ухмылкой и двумя нашими адептами. Я молча развернулась и уставилась на него с каменным выражением лица. Отвечать на его грубое «эй» мне не хотелось. Это слово в его устах казалось настолько мерзким, что хотелось вымыть уши. Он двигался ко мне медленно, но уверенно, словно хищник, загоняющий жертву. Его массивная фигура нависла надо мной, отрезая все пути к отступлению. Осталось лишь стоять и ждать, что за мерзость он выльет на меня на этот раз. — Что у тебя с Вэй Усянем? — его голос срывался на рык, словно он собирался вцепиться мне в горло. — Что? Тебя по голове что ли огрели? — я закатила глаза, повернувшись, чтобы уйти, даже не вступая в бессмысленный разговор. Но он резко перегородил мне путь, навалившись всей своей тушей. Его рука с силой схватила меня за шиворот. — А что это он тебе ручку подает? Или ты думаешь, что такие жесты на глазах у всех ничего не значат? Отвечай! — Его лицо было так близко, что я ощущала запах его тухлого дыхания. — Отвали от меня, — я попыталась вырваться, но его хватка была словно железные клещи. — Информацию о нас сливаешь? Подмазываешься к Юньмэню? Что ты делаешь, мразь? — Он толкнул меня, но я удержала равновесие, продолжая сверлить его ненавидящим взглядом. — Отпусти меня, урод, — прошипела я, сжав кулаки. Он усмехнулся, наклонился ближе и, глядя мне прямо в лицо, прошипел: — Или ножки перед ним раздвигаешь, никчемная баба? А? — его смех прозвучал мерзко, словно удушающий плевок. — Вот и всё, на что ты годишься. Я ощутила, как что-то внутри меня сломалось. Словно выплеснувшаяся волна гнева, я наклонилась к нему, отвечая с язвительной усмешкой: — А что, тебе моя дырка покоя не дает? Завидно, да? — Я ухмыльнулась, чувствуя, как подкатывает тёмное, необузданное злорадство. — Не тебе досталась, Гао. Его лицо исказилось от ярости. — Ты ебаная тварь! Я тебя грохну, нахуй! — Он уже занес кулак, но я не шелохнулась. — Ну давай, попробуй. Может, хоть тогда сможешь дотронуться до того, о чем только мечтаешь. Некрофил блядский, — я смотрела прямо в его глаза, чувствуя, как сердце колотится. Что-то тёмное внутри меня рвалось наружу, желая дать отпор этому ничтожеству. Я знала, что он ничего не сделает — ведь это подставит весь орден перед началом соревнований. Но даже если бы он решился, его бы ждала кара. — Он уже весь раскрасневшийся от гнева замахнулся на меня рукой, но я даже не моргнула. Внезапно позади нас раздался голос, холодный и лишённый эмоций, но с такой скрытой жестокостью, что меня бросило в дрожь: — Отпусти её! Гао не сразу послушался. Он всё ещё нависал надо мной, его лицо — в считанных цунях от моего, а дыхание было тяжёлым и горячим, как у разъярённого дракона, готового испепелить всё вокруг. — Я сказал: отпусти её, сейчас же! — Голос прозвучал ещё строже, и на этот раз не оставалось сомнений, что он готов немедленно действовать. Гао резким движением отпустил мой ворот и отступил. Я пошатнулась, едва устояв на ногах, но, выпрямившись, увидела перед собой фигуру Цзинь Цзысюаня. Он стоял за спиной Гао, напряжённый, словно натянутая струна. Его взгляд был ледяным, а надменная осанка лишь подчёркивала силу, сосредоточенную в его каждом движении. Казалось, даже киноварь во лбу сияла ярче, как предупреждение, что терпению пришёл конец. — Что вы здесь устроили? — голос Цзысюаня был низким, почти рычащим. — Решили не дождавшись начала охоты опозорить орден и Главу? — Его холодная злость ощущалась физически, будто мороз пробежал по спине. — Прошу прощения, молодой господин, — быстро поклонился Гао, хоть по его лицу было видно, что слова прощения даются ему тяжело. Я тоже поспешно склонила голову, чтобы избежать излишних вопросов и показать, что ситуация разрешена. Цзинь Цзысюань окинул нас обоих взглядом, в котором читалось безразличие, но и едва уловимое отвращение. — Разошлись по своим комнатам, — приказал он, едва сдерживая раздражение. — Если я вас ещё раз увижу за подобным, будете отвечать перед Главой. Его слова прозвучали как окончательное предупреждение. Не желая испытывать судьбу, мы поклонились вновь и, стараясь не смотреть друг на друга, разошлись по своим комнатам. Я почувствовала, как напряжение понемногу спадает, но всё равно не могла избавиться от ощущения, что это ещё не конец. Гао бросил мне прощальный злобный взгляд, прежде чем скрыться за дверью своей комнаты, а я, затаив дыхание, поспешила в свою, радуясь, что хотя бы сегодня этот конфликт утих. Но едва я успела перевести дух, как младший господин решил устроить мне допрос. — Так что хотел от тебя Гао? — спросил он, не глядя на меня, но с явным раздражением поправляя складки на своём ханьфу. В его голосе слышалось требование объяснений. — Адепт Гао Шань Дэйя «интересовался» о моей связи с Вэй Усянем, — я постаралась ответить как можно спокойнее, хотя внутри всё сжалось. — И в какой связи ты с ним? — Цзысюань бросил на меня тяжёлый взгляд, не довольствуясь обтекаемым ответом. Я почувствовала, как напряглась. Попыталась оправдаться, осознавая, что любые попытки будут выглядеть жалко. — Ни в какой, господин. — Но его молчаливый взгляд, полный ожидания, выдавал, что этого недостаточно. — Мы просто общаемся. Со времён обучения в Гусу… Ничего такого, я не предатель и не раскрываю никакую информацию! — поспешно добавила я, словно заранее извиняясь за свою непростительную глупость. Цзысюань прищурился, и в его взгляде появилось что-то презрительное. — С таким идиотом, как он, о чём вообще можно общаться? Мне вдруг захотелось заступиться за Вэй Усяня, хотя логика кричала, что это плохая идея. Но слова уже вырвались сами собой: — Он не идиот! Почему вы его так ненавидите? «ДУРА. ДУРА. ДУРА!!!» — мелькнуло в голове. Стоило бы промолчать, но теперь было поздно. Цзысюань напрягся, и его глаза сузились. Я поняла, что затронула опасную тему. — Ненавижу? — Он бросил на меня недовольный взгляд. — Да какое мне до него дело. Сын слуги, ха. — В его словах звучало презрение, хотя тон был холодным, будто он пытался дистанцироваться от этой ненависти. «Блять». «Зачем я только заговорила? Теперь он примет это как оскорбление…» — Он оскорбил твоего господина, а ты смеешь говорить, что он не идиот? Или ты считаешь, что идиот здесь я? — Его голос стал ещё холоднее, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. «Блять» — Простите, юный господин, я… я совсем не это имела в виду. — Я попыталась выкрутиться, но не знала, как правильно завершить свою мысль. Что я, в самом деле, хотела сказать? — Для тебя на первом месте всегда должен быть твой господин, — он произнёс это с такой холодной решимостью, что у меня не осталось сомнений в серьёзности его слов. — В будущем я не желаю слышать ни слова в защиту этого отброса, ясно? — Да, молодой господин, я вас поняла, — выдавила я из себя, мысленно ругая себя за всё. «Ну вот, его гордость затронута, и снова это будет причиной ещё одного конфликта. Скорее небо рухнет на землю, чем они когда-либо отзовутся хорошо друг о друге. И что мне теперь делать?» Цзысюань, явно удовлетворённый тем, что поставил меня на место, отвернулся, возвращаясь к своим занятиям. А я, пытаясь подавить нарастающее чувство опустошённости, поспешила выйти из комнаты. Хотелось сбежать подальше от этой напряжённой атмосферы, пока ещё была такая возможность. Настроение после разговора было просто паршивым. Как назло, сильный ветер завывал за окном, пробираясь сквозь стены и обдавая холодом до самых костей. Весна должна была вот-вот наступить, но здесь она, казалось, и не думала показываться. Лишь голые, ледяные скалы простирались вокруг, без намека на тепло. Завтра уже церемония открытия, и при такой погоде это будет настоящее испытание — удерживать стрелу на ветру, сражаясь с самой стихией. Мне хотелось сбежать от людей. Вновь уйти за пределы ордена, прочь от всех адептов и слуг. Просто побыть одной, разложить в голове этот хаос. Шагала по дороге, лениво пинала мелкие камни, уставившись в одну точку и не замечая ничего вокруг. Ледяной ветер бил в лицо, словно клинками, и каждый его порыв обжигал щеки, как заточенное до безумия лезвие. Наконец, я достигла того места у спуска к городу, где в прошлый раз застала Вэй Усяня. Остановилась у знакомой глыбы камней. Колебалась, не зная, уйти ли дальше или остаться. Но после секундного раздумья все же шагнула вперед. Глыба имела небольшую выемку с другой стороны — место, где он, скорее всего, сидел в прошлый раз, прислонившись спиной. Постояв еще немного, я все же решила сесть. Камень был холодным, но, благодаря выемке, сюда не добирался порывистый ветер, и это позволяло хотя бы спокойно дышать. Этот уголок, хоть и не слишком уютный, дарил покой. Небольшое укрытие, где можно забыть обо всем на мгновение. Отдохнуть от нескончаемой суеты, интриг и борьбы. Я долго не могла найти себе такое место, живя бок о бок с людьми, где каждый шаг и каждое слово нужно было контролировать, особенно рядом с Цзинь Цзысюанем. Здесь же я могла позволить себе расслабиться, выдохнуть. Тишина заполнила голову, очищая ее от ненужного мусора, и я уставилась в одну точку на горизонте: пустынный ландшафт, где серое небо плавно переходило в такую же серую землю. Словно линия горизонта исчезала, сливаясь в бесконечное полотно однотонности. Поддавшись этой умиротворяющей пустоте, я сама не заметила, как уснула. Проснулась я от того, что всё тело дрожит, но чувствую какое-то тепло, будто вокруг меня одеяло. Приоткрываю глаза и… понимаю, что меня несут на руках! Подняв голову, вижу его лицо. — О, ты проснулся, Лин-эр. Не стоит засыпать на таком холоде, знаешь ли. Завтра охота, а ты, похоже, решил прямо здесь окочуриться, — сказал Вэй Усянь с обычной своей улыбкой, будто бы случайно подловив меня на чём-то глупом. — Опять ты, — простонала я, с трудом приходя в себя. — Это вместо «спасибо»? Вот ведь неблагодарный. Я тут тебя спасаю, а ты жалуешься. — Его улыбка становилась шире, и он явно наслаждался этим моментом. — Отпусти меня. Я сам могу идти, — я попыталась встать, но ноги тут же подкосились. — Ты вообще ешь? Ты как перо лёгкий, — он хмыкнул, безо всякого напряжения удерживая меня на руках. — Специально. Чтобы такие как ты могли таскать меня, — буркнула я, закатывая глаза. — Такие как я? И что это за такие? — спросил он, наклоняясь ближе, и мне показалось, что он в упор разглядывает меня, словно я — его любимый новый вопрос. — Приставучие, — я отвернулась, но по тону можно было понять, что от его внимания мне никуда не деться. Я на миг отвела взгляд, набираясь храбрости, и проговорила более серьёзно: — Нам нельзя так общаться. Если кто-то увидит, мне влетит от сокомандников и молодого господина. Прости, но лучше держаться подальше… Он прищурился, как будто обдумывая мои слова, а потом ухмыльнулся: — Да ладно тебе, Лин-эр. Я же твой шисюн. Просто забочусь о своём младшем. Это ведь не запрещено, да? — Его голос был тёплым и уверенным, как будто он уже придумал, как обойти все запреты и правила. — Ты ведь не мой шисюн, и ты это знаешь. Мы в разных орденах, — напомнила я, хотя сама не верила, что смогу его переубедить. — Ну и что? У нас ведь один путь. Следовательно, могу считать себя твоим старшим наставником. Так что давай, назови меня шисюном! — в глазах его блеснуло детское озорство. — Не буду, — отрезала я, снова закатывая глаза. — Ну дава-а-й, — он затянул, как капризный ребёнок, заставляя меня едва сдерживать улыбку. — Нет! — настаивала я, чувствуя, что всё равно улыбаюсь, пусть и не показываю ему это. Почему-то, даже ощущая его заботу обо мне как о шиди, я чувствую, что внутри что-то противится этому «братец». Словно меня коробит от этих отношений, и я не могу понять, почему. Ведь это нормально — иметь таких старших, особенно когда мне почти не на кого опереться. Есть Джия, конечно, но это всё же не то. Может, меня и раздражает этот братский облик просто потому, что он так привык воспринимать меня юношей? А если бы он знал, кто я на самом деле… Как бы он ко мне отнёсся? Считал бы меня своей маленькой «шимэй»? Вполне возможно. И хотя это вроде бы должно меня успокаивать, внутри всё равно остаётся какой-то глухой, неизведанный протест. — О чём задумался? — голос Вэй Усяня вырвал меня из мыслей. — Да так, ни о чём. Неважно. Он прищурился, будто пытаясь прочесть мои мысли, а потом с видимой небрежностью продолжил: — Что ты вообще тут делал? — Он окинул взглядом камни, на которых я устроилась, и его лицо приняло жалобное выражение. — Вообще-то это моё место, а ты занял его. И знаешь, как неудобно мне было потом таскать тебя? Теперь спина болит — и всё из-за тебя! — хныкал он, словно ребёнок. — Я тебя не просил меня тащить. — Я скрестила руки на груди и закатила глаза. — Нашёл бы себе другой камень, пф. Он прикусил губу, вроде бы собираясь отпустить какую-то язвительную реплику, но вдруг посмотрел на меня серьёзно: — Я не хотел тебя так оставлять. — А? — я растерянно моргнула, не зная, что на это ответить. В его глазах не было привычной насмешки, только искреннее тепло, и я вдруг почувствовала, как к щекам подступает румянец. «Чёрт,» — промелькнуло в голове, и я поспешно отвернулась, скрывая своё смущение. Тихо пробормотала: — Дурак… Он рассмеялся и, кивнув, отправился в сторону, оставляя меня наедине с мыслями. Мы разошлись, не доходя до резиденции. Он направился к своему камню, или, возможно, еще куда-то, а я поспешила набрать горячей воды в бочку, радуясь, что никого в комнате нет. Надо было согреться и привести мысли в порядок перед завтрашним днём.