Часть 34 (отредактировано)

Всю дорогу назад я сглатывала неясный ком напряжения. Прощаясь с Вэй Усянем, я держалась уверенно, но теперь… Теперь в груди разливалась тянущая пустота. Его голос всё ещё звучал где-то в глубине души, отдаваясь тёплым эхом. Стоило закрыть глаза — и в памяти вспыхивала насмешливая улыбка, отражённый лунный свет в его взгляде, лёгкость в голосе… Но я резко моргнула, сбрасывая эти воспоминания. Достаточно. Я возвращаюсь в свою жизнь. В холодную реальность, где чувства спрятаны под надёжной защитой. Где только тьма, одиночество и необходимость выживать. Я будто снова превратилась в жертву, которая стоит посреди круга коршунов, желающих её сожрать. Я не могу сказать, что была чрезмерно открыта с Вэй Усянем. Но даже капля той эмоциональности, что я позволила себе рядом с ним, здесь стала бы ядом. Воздух в полёте был напряжённым. Все были насторожены. Лишь Глава Ордена оставался беззаботным. И эта беззаботность вызывала у меня ещё больше вопросов. «Он знает что-то, чего не знаем мы?» «Или ему просто безразлично, раз его сын не пострадал?» «Или же… Эта безразличность продуманная?» От его хладнокровия пробирало до мурашек. Цзинь Гуаньшань даже не пытался скрыть свою отстранённость. Будто всё произошедшее никак не касалось его лично. Неважно, пострадали ли его адепты. Неважно, какие слухи поползут после Охоты. Лишь бы он сам оставался в выигрыше. И я не могла не задаться вопросом — что, если однажды он пожертвует нами ради своей выгоды? И тот его взгляд во время награждения…о чем он был? Мы приземлились перед входом в главную резиденцию Ланьлина. Как только нас отпустили разойтись по комнатам, я почувствовала, как наваливается усталость. Вечером нас ждал главный церемониальный зал — там мы должны были предстать перед всем орденом и огласить результаты Охоты. Цзинь Цзысюань удалился, даже не удостоив меня взглядом. С тех пор как он застал сцену с Гао и Вэй Усянем, он будто бы забыл о моём существовании. Ни единого взгляда. Ни слова. Просто высоко поднятая голова и полное равнодушие. Будто возвращение в Ланьлин снова сделало его тем, кем он всегда был. Наследником. Золотым ребёнком Цзиней. И всё, что было за пределами этого статуса, больше не имело для него значения. Что до Гао… Его ненавистный взгляд прожигал меня насквозь. Но он не делал ничего. Пока. И это устраивало меня. Если мне дадут хоть короткий передых от его нападок, я не стану жаловаться. Я свернула в крыло для слуг. Нужно было переодеться. Но стоило пройти несколько шагов, как внутри неприятно сжалось. Лунные дни начались раньше срока. Совершенно не кстати. Я привычно сунула пару монет под подушку соседок — плата за молчание. Потом направилась в общую купальню, пока там было пусто, а остальные девушки работали. Я опустила руки в чан с водой. Холод пронзил пальцы, забрался под кожу, разогнал по телу мурашки. В Цишане такого не было. Там чаны всегда ждали с горячей водой, рядом стояли вёдра с паром, и можно было хоть часами сидеть в тепле. Здесь же слугам горячую воду давали только на праздники. И то не всем. Поэтому все привыкли довольствоваться холодной водой, стараясь управиться как можно быстрее. Но мне нужно было не только обмыться. Мне нужно было охладить разум. Продумать каждое слово. Решить, что сказать Мэн Яо. Когда я закончила приводить себя в порядок, то, не теряя времени, направилась в покои молодого господина Яо. На мне уже была тренировочная униформа — более удобная и не стесняющая движений. Как только я приблизилась к покоям, путь мне перегородил заклинатель. Он стоял прямо, не выказывая ни капли сомнения. — Молодой господин Яо отошёл. Приходи позже. — У меня срочное донесение. Впусти меня. — Приказано никого не впускать. Я прищурилась. — Давай так. Я всё равно зайду. Просто реши сам — мне войти по-хорошему или нет? Он на миг замер, напряжённо глядя на меня. Потом сжал губы, будто взвешивал последствия. — Можешь стоять рядом, сторожить, — я подняла руки, показывая пустые ладони. — Но я всё равно зайду. Он мешкался. Я видела, как он борется между долгом и нежеланием устраивать скандал. В конце концов он тихо выдохнул, развернулся и открыл дверь. Я прошла вглубь комнаты, привычно опускаясь на своё место. Здесь, у низкого столика, я не раз сидела, изучая шифры и иероглифы. Всё было знакомым. Но в этот раз… В этот раз что-то казалось другим. Ожидание затянулось. Я не знала, сколько прошло времени, пока двери не скользнули в сторону, пропуская в комнату знакомый силуэт. Мэн Яо. Я поспешно поднялась, склонив голову в приветствии. Но стоило поднять взгляд, как внутри что-то сжалось. Недовольство. Холод. Его глаза не просто смотрели — они душили. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Но через миг… Всё исчезло. Его лицо озарила лёгкая, едва уловимая улыбка. — Поздравляю с успехом на Священной Охоте. — Он спокойно прошёл к своему столу, заваленному свитками, и развернул один из них. — Благодарю, молодой господин. — Даже встала в один ряд с братцем по способностям. — Он скользнул по мне взглядом, а затем чуть прищурился. — Недурно. Я неловко отвела глаза. Что тут можно сказать? Под этим оценивающим взглядом я чувствовала себя неуютно. Хотелось уйти как можно дальше, особенно после того, что я увидела в нём… После того, что он скрывает. После того, как быстро меняются его маски. Но, может, к семье у него совсем другое отношение, чем к адептам и слугам. — У тебя есть что-то интересное для меня, не так ли? — Всё верно. Прошу прощения, я не смогла отправить весточку, не было возможности остаться наедине. А если бы я отлучилась, это могло бы вызвать вопросы. — Как интересно. — Он сложил руки за спиной, не поднимая на меня глаз. — За целых шесть дней не появилось ни одного шанса? Я не ответила. И в следующий миг его тон изменился. Резко. Как удар хлыста. — Не ври мне. Мягкость голоса исчезла. Улыбки — как не бывало. Холодный, придавливающий взгляд. — Лучше расскажи правду. Меня будто бы ударило в солнечное сплетение. Я поклонилась, стараясь скрыть сбившееся дыхание. «Блять. Я не могу сказать всей правды. Если заикнусь о Вэй Ине, то подставлюсь. Но если совру, а он уже знает…?» В голове зашумело. Лучше сказать часть правды. — Каждый раз, когда я пыталась спуститься в город, я сталкивалась с преследованием молодого господина Вэя. — Преследованием? — Он чуть приподнял бровь. — Какое дело до тебя Юньмэну? — Не знаю. Но он не оставляет попыток втереться в доверие ещё со времён обучения в Гусу Лань. — Знаю. Меня прошиб холодный пот. «Он знал?» «Как много?» «Что именно?» Я с трудом набрала в грудь воздуха, стараясь не выдать себя. — Итак, — он вернулся к свитку, скользнув по строчкам пальцами. — Какая же весточка так и не дошла до меня? Я выпрямилась. — Молодой господин… — я сделала паузу, собираясь с уверенностью. — Мои предположения подтвердились. Вэнь Жохань готовит войну. — На чём основана такая уверенность? Я рассказала всё. С первого дня Священной Охоты — как адепты Вэнь демонстративно вели себя, как чувствовали безнаказанность. Как Вэнь Чжао столкнул меня со скалы. Как Вэнь Жохань не предпринял никаких мер. Как все они держались так, словно заранее знали, что им ничего не будет. Мэн Яо выслушал до конца. Но его лицо не изменилось. Ни удивления. Ни сомнений. Он оставался таким же холодным. Безразличным. Как будто услышал не откровение. А что-то, что уже знал. — И что? Я медленно вдохнула. — Кроме того, молодой господин, — я осторожно подбирала слова, — я заметила, что в главной резиденции слишком мало адептов. Около сорока, может, пятидесяти человек. Остальная армия, скорее всего, находится на границах, в деревнях. Я сделала паузу, наблюдая за его реакцией. Но Мэн Яо не пошевелился. — Глава Вэнь показательно ведёт себя так, будто считает себя выше всех, — я продолжила. — Судя по его взглядам и тону, он не собирается считаться с остальными главами. Мой голос был ровным. Но внутри росло напряжение. — Я не знаю, когда именно, но мне кажется, осталось недолго, прежде чем они нападут на соседние малые ордена. Мэн Яо молча тарабанил пальцами по столу. Стук был размеренным. Равнодушным. Он раздумывал. Наконец: — Полезная информация. Но в голосе не прозвучало ни капли похвалы. Я ждала. Но пауза затянулась. И от этого мне становилось только хуже. Я сглотнула. — Молодой господин… У вас есть ещё вопросы? Или… — Или что? — он перебил меня, подняв взгляд. — Тебе уже наскучил разговор со мной? — Нет, но… — я старалась говорить спокойно, — думала, вы дадите мне новое поручение. Он вдруг усмехнулся. — Лян Анлин. Я напряглась. Он редко произносил моё имя. И когда делал это — никогда просто так. — Может быть, я бы и дал тебе поручение. — Он сцепил пальцы и опёрся подбородком на руки. — Если бы эта информация оказалась у меня на столе в тот же день, как ты о ней узнала. Я задержала дыхание. — Но ты предпочла увеселительные прогулки долгу службы. Я чуть приоткрыла рот, собираясь возразить. Но он встал. И начал медленно ходить вокруг меня. Я не шевельнулась. — Как ты думаешь, как мне с тобой поступить, м? Я почувствовала, как ледяной страх стягивает грудь. — …Не знаю… — Похвалить? Голос был мягким. Почти игривым. Я сжала руки в кулаки, чтобы не выдать дрожь. — Н-нет… Он усмехнулся. — Умница! Я вздрогнула. Он повернулся к дверям и лениво крикнул: — Эй, ты! Я услышала, как шаги за дверью приблизились. — Забери её. Сердце больно толкнулось в грудь. — Тридцать ударов плетью. Меня окатило холодом. — Думаю, этого будет достаточно, чтобы она усвоила урок. Он снова посмотрел на меня. Прямо. Долго. Он не скрывал удовольствия. — Ты ведь поняла, какой урок тебе нужно усвоить? Голос стал мягче. Почти ласковым. И от этого становилось только страшнее. Он шагнул ближе. Навис надо мной. Запах его благовоний. Ровное дыхание. Мерный стук моего сердца в висках. Я не отвела взгляд. — Да, молодой господин. Он усмехнулся. Это было довольство. Или предвкушение. Я не знала. Но знала, что скоро пойму. Меня вели в подвальные комнаты. Раньше я никогда здесь не бывала. В голове — пустота. Лишь глухая опустошённость и ощущение неизбежного. Беспомощность. Чувство гордости, которое я ещё недавно испытывала после Священной охоты, умерло. Безвозвратно. Остались только тьма, одиночество и сырость. Удары сыпались один за другим. Исполнитель наказания будто наслаждался каждым из них. Наслаждался тем, как плеть разрывает плоть, стирает кожу, превращая спину в кровавое месиво. «Блядский ублюдок. Сын шлюхи. Ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Я тебя убью, грязный подонок! Кусок дерьма!» Сначала боль была терпимой — резкая, жгучая, но я держалась. Потом плеть начала рвать кожу. Боль стала иной — вязкой, глубокой, проникающей под кости. Воздух перестал входить в лёгкие. Я будто задыхалась. Удары не прекращались. И чем дольше я молчала, не издавая ни звука, тем сильнее казалась боль. В потемках сознания начали пробиваться еле различимые обрывки слов. …т…з.аешь….я…р.дом… …усти….вп….сти… Это было где-то за гранью. Слова размывались. То ли «он», то ли моё сознание начинало угасать, не выдержав боли. Я не знала. Просто закрыла глаза.

***

— Эй! Вставай! Кто-то хлопал меня по щекам. — Поднимайся, давай! Ау! Пощёчины были лёгкими, но настойчивыми. Я медленно открыла глаза. Мир плыл. Но по темноте вокруг я поняла — я всё ещё в подвале. Меня затошнило, благо рядом стояло ведро с каким-то тряпками куда я и вырвала. Сверху на меня смотрел заклинатель, приведший меня сюда. — Поднимайся! Уже всё. Пойдём обратно, доведу тебя до крыла. Он подал руку, помог встать. Даже с его поддержкой движение отозвалось резкой болью. Глаза заслезились, но я до боли прикусила губу, лишь бы не разрыдаться. — Сильно он тебя… За что так? — Сама не знаю. — Ты лучше не зли господина. Тридцать ударов — это ещё по-божески. Он вёл меня наверх, придерживая под руку. — Спасибо за совет. Учту. Он довёл меня до комнаты. Я, не разбирая, где чей цибо, рухнула лицом вниз. Открыв глаза, заметила, что он не ушёл. — Что? — Может, тебе к лекарю показаться? — А ты чего такой дружелюбный? — Да сам в такой ситуации был. Знаю, каково это. — Мм… — только и пробормотала я. — Если что, могу отвести к дворцовому лекарю. — Не надо. Если хочешь помочь — позови с кухни служанку Гу Джию. — Хорошо. — Спасибо. Как только он ушёл, я наконец позволила себе расплакаться. Беззвучно. На большее не хватило ни сил, ни воздуха. Я старалась лежать, не шевелясь. Спина горела адским пламенем, и каждое движение отзывалось новой мукой — словно плеть опускалась снова и снова. И я опять провалилась в сон. Разбудила меня Гу Джия. — Шицзе… что… что произошло? Она ошарашенно смотрела то на моё лицо, то на спину. — Не спрашивай. Просто помоги. — К-конечно… Она тут же вскочила и выбежала из комнаты. Вернулась через несколько минут — с ведром воды и тряпками. — Какой ужас… ваша спина… — сдавленно прошептала она, осторожно промывая раны. Я вцепилась зубами в край цибо, лишь бы не закричать. Один только звук — и это услышит весь орден. Вдруг послышались всхлипы. Я обернулась — Джия плакала, захлёбываясь. — Ты чего?.. — Я даже не представляю, как вы… как вы это выдержали… Она вытирала слёзы тыльной стороной руки. — Мне так больно за вас… — Ничего. Бывает… — прохрипела я. — Просто помоги мне… И попроси, что хочешь. Мне нужно быть на ногах к вечеру. Я посмотрела на неё с мольбой — но и с доверием. Она ответила взглядом, в котором читалось: «Шицзе, ты можешь рассчитывать на меня». И я просто закрыла глаза — и тьма снова накрыла меня. Когда я проснулась, уже вечерело. Спина всё ещё саднила, но в теле было легче. Лихорадки не было, и даже кожа перестала быть такой бледной. Я осторожно провела рукой по спине. Под пальцами — шершавость бинтов. Стоп. Только сейчас я заметила, что на мне не было ни тренировочного кимоно, ни нижней формы адепта — только простая холщовая одежда, которую обычно носили слуги. А под ней — аккуратные, хоть и не идеальные, перевязки. Сделано не лекарем, но с заботой. — Спасибо, Джия… — прошептала я. Возле цибо стояла небольшая баночка. К ней была прикреплена записка. «Обезболивающая мазь. Наносить 3 раза в день.» Скорее всего, Джия достала её у лекаря. Даже не знаю, чего ей это стоило. Простым слугам в Ланьлине живётся нелегко. Им не положено обращаться за помощью к дворцовому врачу — либо искать её за пределами дворца, либо надеяться на чудо. Хоть бы она сказала, что лекарство нужно заклинателю… тогда ей бы не пришлось объяснять слишком много. «Я обязана ей. Она сделала для меня больше, чем кто-либо в этом ордене. Новую одежду — это минимум. Вернуть эти поношенные, пропитанные кровью и мазью тряпки — даже мысль об этом казалась недопустимой. Попрошу её как-нибудь сходить со мной на центральный рынок в её выходной. Осторожно, чтобы не задеть бинты, я надела парадную форму. И отправилась в главный церемониальный зал. Здесь уже были заклинатели. Группами по трое-четверо они стояли по периметру зала, переговариваясь вполголоса. Я искала знакомые лица — из тех, с кем мы проходили тренировки и обучение. Пробираясь среди остальных, я то и дело лавировала, стараясь, чтобы никто не задел мою спину. Даже лёгкое прикосновение ткани вызывало резкую боль, будто по ранам сыпали соль. Я держалась прямо, чуть медленнее обычного, не давая виду, что каждое движение отдаётся в теле огнём. Раньше я определяла нашу группу по Гао — он массивный, громкий, его сложно не заметить. Но сегодня я даже не пыталась его искать. После всего… я хотела стереть его образ из памяти. Взгляд зацепился за знакомое лицо. Я медленно направилась в ту сторону, контролируя каждый шаг. Спина горела, казалось, что ткань буквально царапает живую плоть. Я шагнула ближе. Надо было сделать вид, что всё в порядке. Они не должны заподозрить. — Ну надо же, какие люди! — с широкой улыбкой воскликнул Цзинь Бэй. — Эм… привет? — я старалась сохранить нейтральность в голосе. — А чего так сухо? — театрально всплеснул он руками. — С хорошими приятелями так не здороваются! Я стиснула зубы. Если бы он знал, как я провела последние часы… Впрочем, знание не помешало бы ему продолжать — он слишком любит внимание. Я слегка усмехнулась, стараясь, чтобы губы не дрожали. — Цзинь Бэй, с каких это пор мы стали с тобой закадычными приятелями? — Дай подумать… — он театрально постучал пальцем по подбородку и с невозмутимым видом выдал: — С тех самых, как ты стала одним из лучших стрелков, конечно! — Ты даже не постеснялся это сказать! — Такой уж я, — многозначительно протянул он, чуть склонив голову. Его улыбка была хитрой, почти змеино-скользкой. Остальные фыркнули и захихикали. Я не заметила, как оказалась в их кругу, невольным слушателем пересказов и пересудов. Священная охота ещё не успела завершиться как следует, а слухи уже разлетелись на десятки историй. Каждый считал нужным добавить в пересказ что-то от себя — искажения, преувеличения, догадки. Я слушала, и чем дальше — тем больше отказывалась верить ушам. Пока, наконец, не выдержала: — То есть вы правда думаете, что нас заковал в цепи сам Вэнь Жохань и потом ещё помог сыну убить нечисть? Серьёзно? — Ну-ну, не злись, — спокойно проговорил Цзинь Бэй, даже не мигая. — Ложь иногда куда интереснее, чем правда. — Он подмигнул, как будто делился со мной каким-то шутливым секретом. Кажется, я уже поняла, откуда пошёл этот бред. Цзинь Бэй. Я только закатила глаза и отвернулась в ожидании Главы, стараясь удержаться на ногах и не показывать, как хочется просто уйти. Раздались шаги, и в зал вошёл Цзинь Гуаньшань в сопровождении супруги и законнорождённого сына. Все мгновенно затихли и склонились в поклоне. Я стиснула зубы и прикусила губу, чтобы перебить одну боль другой. Стоять было мучительно — каждый шаг, каждое движение ткани по спине отзывалось жгучей вспышкой, от которой подкатывало тошноту. Но внешне я должна была быть неподвижна. Безупречна. Невидима. — Приветствую всех собравшихся, — начал он ровно, с привычной надменной интонацией. — Сегодня у нашего ордена радостный повод. Завершилась Священная охота. Мы почти заняли первое место. Почти. Но, увы, не все адепты проявили достаточную усердность. Он даже сейчас не мог просто похвалить. — Тем не менее, второе место — тоже достижение. Мой сын, Цзинь Цзысюань, показал отменный результат, став лучшим стрелком ордена! А я…? Всё внутри сжалось. Ожидание. Пауза. Но она не заполнилась моим именем. И не заполнится. Холод, как лёд, сковал грудь. Нет «второй стрелок», нет «вклад в победу», нет даже тени признания. Я точно помню каждого из них. Семь. Один за другим. Один — особенно трудный, слепой. Он бросался в атаку, и я едва успела выстрелить. А теперь его как будто и не было. Ошиблись? Или… вычеркнули? С каждым словом Цзинь Гуаньшаня в моей голове гудел один вопрос: Зачем я здесь? Я, прошедшая изнуряющие тренировки, терпевшая избиение, стояла сейчас в этом зале, полная боли и злости, и не получала ничего. Не взгляд. Не слова. Не уважения. Так зачем я здесь? Ладони кровоточили от вдавленных ногтей. А боль в спине — казалось, исчезла. Или это злость затмила её? Нет. Стоило пошевелиться — жгло так, что перехватывало дыхание. Но ярость всё равно была сильнее. Сначала это были просто мысли. Гнев. Отчаяние. Боль. Потом — шепот. Сладкий, как яд. Едва различимый, но всё отчётливее: «Хочешь, мы убьём их всех?..» «Они ведь заслужили. Просто скажи «да»…» Где-то в груди клокотал дикий, животный крик. Так было всегда: только ты научишься верить, открываться, дышать — тебя тут же втаптывают в грязь, чтобы напомнить, кто ты такой. Точнее — что ты. На мгновение я почти позволила себе шагнуть. Но… Мелькнул взгляд. Цзинь Цзысюань смотрел прямо на меня. Не с насмешкой. Не с презрением. Он смотрел, будто вспоминал ту самую охоту. Как вместе боролись с двумя мертвецами. Как выстрелила, целясь в псов из ордена Вэнь. Как стояла рядом с ним перед всеми — не как слуга, а как равная. В его лице было… понимание. Может, сожаление. И этого оказалось достаточно. Я замерла. А потом, как по щелчку, гул в голове стих. Пальцы разжались. Голос исчез. Но горечь — осталась. Понимание — осталась: Я всё ещё никто. И тут тишину разорвал крик: — ГЛАВА! ГЛАВА! Срочное донесение! Цзинь Гуаньшань обернулся с досадой: — Как ты посмел перебить меня и прервать празднование достижений ордена? — Г-глава! — заклинатель почти упал в ноги. — Прошу прощения! Но… это срочно! Он протянул свиток дрожащими руками. Гуаньшань с раздражением махнул рукавом: — Говори уже. Заклинатель сглотнул, развернул бумагу и начал читать вслух, запинаясь: — Великий Орден Цишань Вэнь… сразу после отбытия всех школ… напал на малые ордена. Всех, кто отказался сдаться… уничтожили. Женщины, дети… никто не был пощажён. Зал на мгновение онемел. Мир словно выдохнул — и замер. — Что ты сказал?! — первый нарушил тишину Цзинь Цзысюань. Его рука легла на эфес меча, голос сорвался на крик. — Повтори! — Вэнь Жохань… — заклинатель дрогнул, — …объявил войну.