Часть 39

Нас разбудили в час мао. Солнце только-только начинало подниматься, когда нас уже согнали на площадь. Ту самую, где совсем недавно старейшина Вэнь вещал правила Священной Охоты. Теперь здесь пусто — лишь мы и несколько заклинателей ордена Вэнь, которые нас вытащили на утреннюю «прогулку». Видно, заложников стало больше — кто-то, похоже, прибыл ночью. Только их, судя по всему, поселили в другой барак: посреди ночи было подозрительно тихо. На площади выстроились представители как великих, так и малых орденов — те, кому не повезло попасть в заложники. Нам велели бежать сто кругов вокруг всей площади. У кого-то ноги подкосились от одного только приказа. Хуже всего пришлось девушкам из новоприбывших и… Лань Ванцзы. Он хромал. Едва заметно, но при беге это проявлялось отчётливо. Хотя ни слова не сказал — и, кажется, никто не осмелился спросить. Да и зачем? Лани, как всегда, стояли ледяной стеной, словно нифритовые изваяния, неприступные и безмолвные. Похоже, в ордене Гусу есть какое-то древнее правило, запрещающее говорить о боли. Или о чём-либо, что действительно имеет значение. Хотя… это не моего ума дело. У меня своих проблем хватает. После изнуряющего бега нас ждал новый круг ада — притащили камни, по двадцать, а то и тридцать цзиней каждый, и велели встать в стойку мабу, держа груз на плечах. После пробежки ноги уже едва слушались, тело предательски дрожало, но останавливаться было нельзя: кто срывался — того без лишних слов били палками. И даже побои не означали конца — после них ты снова должен был поднять камни и продолжать стоять. Между нами бродили заклинатели ордена Вэнь — как шакалы среди измученной добычи — и не упускали случая для насмешек: — Что вы за заклинатели, если не можете выдержать такую лёгкую разминку? И это, значит, лучшие из лучших? — смеялся один, проходя мимо изогнувшихся под тяжестью тел. — Посмотри на них, шисюн. Это наследники? Мусор под ногами. Великим орденам пришло время уйти, раз такие вот у них адепты. — другой специально замедлил шаг, проходя мимо Цзинь Цзысюаня, громко выделяя слово «наследники», будто с наслаждением стараясь втоптать его в грязь. Но молодой господин даже не дрогнул. Будто их не существовало. Он стоял с высоко поднятой головой и прямой спиной, взгляд упрямый, холодный. Он перенёсся куда-то внутрь себя — и, похоже, был там неприкосновенным. — Стойте, стойте, может, хоть в нашем ордене из вас что-то дельное слепим, — усмехнулся третий. — Сейчас палочка пару раз пройдётся — и будете по струнке стоять. — Он с грохотом ударил палкой о ладонь, выискивая жертву — ту, кто трясётся, срывается, двигается не по их стандарту. Глаза его горели жаждой унизить, избить. Просто так. Потому что может. И, конечно, в самый неподходящий момент моё колено дрогнуло от перенапряжения. Всего на секунду — но этого хватило. Один из заклинателей Вэнь подскочил как по команде, и палка, что так долго искала добычу, ударила меня по ногам. Затем — по спине. По рукам. Удары сыпались без передышки. Мне досталось и по лицу. Из носа брызнула кровь. А они всё били и смеялись. Это развлекало их. Им нравилось — видеть, как кто-то ломается, как гнётся чужая гордость. Где-то рядом с глухим стуком упали ещё камни, и заклинатели Цишаня тут же рванули туда. Когда я, вся в пыли и крови, поднялась на ноги, я увидела, что теперь бьют Цзинь Бэя. «Он это… Ай ладно, не мое дело, плевать.» Я едва дышала, но отряхнулась, снова взвалила на плечи эти чертовы камни и встала в стойку мабу. Это было ещё мучительнее, чем прежде. Побитое тело дрожало, каждое движение отзывалось болью. Но я стиснула зубы и до крови прокусила щёку — во рту вспыхнул солоноватый вкус железа. Стоять. Не упасть. Не рухнуть. Не дать им повода снова. Если не хочешь уже на второй день стать калекой — стоять. Ближе к концу часа чэнь нас, наконец, отпустили. Сказать, что я не шла, а ползла обратно — ничего не сказать. Все были вымотаны и истощены, хотя день только начинался, а хотелось, чтобы он уже закончился. Второй день нашего «пребывания» в Цишане с самого начала вырисовал ясную картину: каким будет это заточение. Я опустилась на свой цибо, стараясь не думать, как пылает всё тело. Ожидала, пока остальные закончат банные процедуры. Периодически ловила на себе косые взгляды новых адептов, прибывших ночью. Ну конечно, я сидела на матраце — пыльная, в крови, с грязными следами по лицу, не идущая ни умыться, ни переодеться. Кто же поймёт, почему? Сама бы уже с радостью окунулась в ледяную воду — не ради чистоты, а чтобы хоть как-то охладить тело, которое горело от побоев. Но я не могла. Это было бы слишком опасно. Я и так — единственная женщина в этом мужском бараке. Даже простое участие в тренировках с мужчинами уже считалось слишком. А если бы кто-то увидел, как я иду в купальню… Вне армейской службы такое сочли бы позором. Девушку, попавшую в такую ситуацию, могли бы счесть за развратную, недостойную — как минимум. Без защиты ордена, без статуса, это могло бы испортить репутацию навсегда. И неважно, правда это или нет. Девушки, которых я сегодня мельком видела — жили отдельно. Никто из них не стоял с камнями на плечах. Никто не бегал сто кругов. Их «наказали» лишь насмешками и фривольным флиртом. Им даже не влепили ни одного удара, когда они сошли с дистанции. Да это же награда, мать вашу! Повезло. Хотя… Против флирта, возможно, я бы и устояла. Наверное. Нам принесли завтрак. А сразу за едой в помещение вошли заклинатели — коротко и безапелляционно сообщили, что Второй молодой господин Вэнь приказывает всем через час построиться на плацу. По лицам прокатилось мгновенное затмение. Маски равнодушия не спасали — каждый, даже молча, застывал в ожидании. Никто не знал, что им предстоит — испытание, зрелище, унижение… или что-то ещё хуже. Погода сегодня выдалась ясной. Солнечные лучи пробивались сквозь серый пейзаж, скользили по стенам зданий и дрожали на каменной кладке. На улицах постепенно теплело. Даже деревья — сухие, обветренные — начинали готовиться к весне: почки вот-вот готовы были прорваться сквозь кору. Но ветра… ветра здесь были сумасшедшие. Меж скал и ущелий их выдувало с такой силой, что казалось: поставь туда ребёнка — унесёт как сухой лист. Этот ветер, словно воплощение безжалостной стихии самого ордена Вэнь, холодил до костей, не давая забыть, где ты. Когда нас вывели на плац, Вэнь Чжао уже восседал на постаменте — том самом, что раньше принадлежал Вэнь Жоханю. И на этот раз он был не один. Рядом с ним, устроившись как у себя дома, расположилась женщина. Без стыда и капли смущения — кокетничала, хихикала, кормила его сладостями, целовала в щёку. Смотрела на нас с той ленивой надменностью, с какой смотришь на скучных гостей за балюстрадой, ожидая представления. Я уже не знаю, что хуже: эта пошлая сцена прямо перед глазами или банные комнаты, где ты волей-неволей становишься свидетелем чужих тел и звуков. Взгляд Вэнь Чжао свысока ощущался буквально. Он действительно был выше нас — сидел на возвышении, словно сам император, тогда как мы стояли на земле, выстроенные в шеренгу, как покорённые. И эта разница не была только физической. Он смотрел на нас так, будто мы были грязью под его ногами. Даже в своей праздной болтовне с женщиной он не считал нужным скрыть это. Мы — зрители его похабного спектакля. Пленные, которым положено молчать, наблюдать и глотать унижение. Пока он развлекался, вниз на мечах спустились новые стражи, ведя за собой ещё группу заложников. Те приземлились за нашими спинами. Я даже не успела обернуться, как голос Вэнь Чжао тут же прозвучал с неожиданной резкостью: — Молодой господин Цзян… и Вэй Усянь! — Он выделил второе имя с особым презрением. — Ты, — указал он пальцем на Вэй Усяня, — сдай меч! Затем, высокомерно поднявшись со своего кресла, он бросил уже всем: — И вы тоже. Все сдайте свои мечи! — Его узкие глаза скользнули по нам, впиваясь словно иглами. В этом взгляде было столько пафоса, будто он действительно верил, что владеет нами. Позади я заметила движение. Вэй Ин тихо наклонился к Цзян Чэну: — Что ты делаешь? — Останавливаю тебя. Чтобы ты не натворил глупостей. — Я и не собирался, — буркнул он и потянулся к мечу. В этот момент где-то сбоку раздался голос: — Но меч — это лицо заклинателя! Тишина. Все замерли. — Кто это сказал?! — вскинулся Вэнь Чжао. — Выйди из строя! Заклинатель из Ордена Не, видно, дрогнув, всё же вышел и встал напротив. — Вэнь Чжулю, — обратился Чжао к стоящему рядом заклинателю, почти шёпотом, а потом уже громче, так, чтобы слышали все: — Покажи, что бывает с теми, кто ослушается моего приказа. Вэнь Чжулю шагнул вперёд — словно не шёл, а перетек в пространство между ними — и коснулся ладонью груди заклинателя. В следующую секунду площадь сотрясли истошные крики. Словно сам воздух содрогнулся. — АААААААААААААААААА!!! — МОЁ ЯДРО! — вопил он, выгибаясь. — ОН СЖЁГ МОЁ ЯДРО!!! У меня сжалось внутри. Несколько адептов сзади шумно сглотнули. Один отшатнулся назад. Никто больше не возражал. Ни о чём. — Что?.. Он сжёг ядро?! Мои пальцы окаменели. Шея покрылась холодным потом. Удар этой мысли прошёлся по телу, будто вместо него жгли меня. Кто этот человек… этот заклинатель, обладающий такой чудовищной силой? Я даже не заметила, как мои руки сами потянулись к пряжке. Меч с тихим щелчком отстегнулся. Если даже Вэй Усянь не сопротивляется… значит, выбора нет. Только подчинение. Я посмотрела на остальных. Все — с мрачными лицами, кто в ужасе, кто в гневе — молча сдавали оружие. Лица были разными, но действия — одинаковыми. Нас обнажили. И каждый это понял. Мы передали мечи подошедшей страже. Всё происходило под презрительной ухмылкой Вэнь Чжао и его распутной спутницы, которая, не скрываясь, восхищалась этим подонком. Его мерзкое лицо перекосилось в самодовольной гримасе. Он откашлялся, будто собирался сказать что-то важное, и громко объявил: — И раз уж мне выпала честь перевоспитывать вас здесь… можете звать меня шифу! Он сделал паузу, дожидаясь реакции. — Ну?! — голос Вэнь Чжао звенел от раздражения. — Скажите, что поняли! Произнесите: «Да, шифу!» Блять… Да язык не поворачивался. Называть его, этого никчемного самовлюблённого садиста, таким громким словом — было просто невозможным. Я молчала, но челюсти сжались так сильно, что скрипели зубы, казалось, вот-вот треснет кость. Взгляды — исподлобья, ожесточённые. Мы все понимали, что это не требование — это насмешка. Издевательство. Мы были ничем — и они это подчеркивали. Но никто пока не говорил этих слов. Ни один голос не прорезал молчание. И это молчание тяготило. Вэнь Чжао занервничал. Энергия в воздухе уже не казалась ему податливой. Ему не нравилась эта неподвижная, тяжелая тишина, в которой закипала ненависть. Он сорвался: — Вэнь Чжулю! Разберись с ними! Пусть знают: за каждое слово поперёк — они сами будут ползать на коленях и умолять о пощаде! Как только Вэнь Чжулю начал спускаться, всё внутри меня сжалось. Только не я… Я боялась. Пронзительный холод — не от ветра, а от осознания, что он может выбрать меня. Коснуться, как того заклинателя. Лишить ядра. Его шаги звучали в голове, как глухие удары в панцирь великой черепахи. Я перестала дышать. Но — он прошёл мимо. Следом кто-то рухнул на колени. — Шифу! Шифу! — голос дрожал. Страх взял верх над достоинством. Потом другой. Ещё один. Заклинатели из малых орденов, девушки, чьи семьи, возможно, тоже были на волоске, — один за другим начали выкрикивать: — Шифу… да, шифу… А он сидел выше нас — гордый, как самозваный император. Купался в их унижении, гладил свою пассию по бедру. Смотрел, как всё рушится — и смеялся. Он получал удовольствие. От власти. От страха. От того, как легко люди ломаются, если знать, куда бить. — Итак, — Вэнь Чжао поднялся, окинув нас самодовольным взглядом, — вижу, что некоторые из вас всё же усвоили урок. Поняли, что лучше подчиниться. Он усмехнулся. — А те, кто не понял… вас ждёт награда: без ужина и десять ударов плетью. — он фальшиво покачал головой. — Может, потом язык у вас развяжется. Он неторопливо повернулся к своей подруге, обнял её за талию, и она, хихикая, почти села к нему на колени, будто бы они не среди заложников, а в весенном павильоне для утех. — Чжао-эр, ты такой благородный! — пропела она жеманным голоском, — всего лишь десять ударов! Надо было отобрать у них ядра! Моё сердце, мой герой! — и рассмеялась, сливаясь с ним в каком-то безумном хоре. Кровь из глаз. По-другому эту сцену назвать было нельзя. Вэнь Чжао даже не смотрел на нас, когда щёлкнул пальцами, подзывая стражника: — Эй, ты! Принеси устав Ордена Вэнь. Пусть наши благородные гости приобщатся к великой культуре! Он обернулся, смерив нас ленивым взглядом: — С завтрашнего дня — учить наизусть. Все. И если кто-то сделает ошибку… — он погладил подбородок, притворяясь задумчивым, — тот станет моим личным слугой. Ну как, звучит вдохновляюще? Ха-ха-ха! Он резко ткнул пальцем вперёд: — Вэй Усянь, ты первый отвечаешь! Готовься. Ха-ха-ха! Они оба снова захохотали. Смех в унисон — как каркание двух ворон над полем битвы. Он махнул рукой: — Пошли вон. Свободны. Те, кто назвал меня «шифу», могут уходить. Мы уже начали разворачиваться, как вдруг: — Стоять! — голос стал хлестким, будто удар хлыста. — Уходят только те, кто проявил уважение. Остальные — остаются. Для наказания. Блядство. У меня не осталось сил даже мысленно поливать его грязью. Он был настолько омерзительным, насквозь прогнившим ублюдком, что тратить хоть крупицу энергии на новые эпитеты казалось пустой тратой сил. Хотя внутри их скопилось предостаточно — ещё с того самого момента, как он сбросил меня с горы. В строю остались одиннадцать человек. Среди них — Вэй Усянь, Цзинь Цзысюань, Цзян Ваньин, Лань Ванцзы, Цзинь Бэй, Гао, Не Хуайсан и несколько адептов, чьи имена я не знала. Моё тело ещё не пришло в себя после утреннего издевательства, а теперь… теперь снова. Я чуть не разрыдалась — не от страха, от бессилия. Спина, которую я так долго лечила, раны, что не успели затянуться, снова будут рваться под чужой рукой. — На колени! — властно бросил Вэнь Чжао, поднимая в руках хлыст с толстой кожаной оплёткой. — Сегодня вы удостоитесь невероятной чести. Лично я исполню для вас это наказание. Он хищно оскалился. — Благодарите меня, отбросы. Не Хуайсан первым рухнул на колени. Его лицо уже заливал страх и бессилие, слёзы катились, срываясь с подбородка, он бормотал как заклинание: — Брат… брат, забери меня… бра-а-ат… За ним опустились и адепты его ордена. Они поддерживали своего господина, который всегда избегал насилия и был под защитой старшего брата. Для других он оставался неприкосновенным. Но не здесь. Не сейчас. Остальные пока держались, каждый борясь внутри с выбором — гордость или шрамы. — Если вы сейчас же не станете на колени, я любезно попрошу Вэнь Чжулю помочь вам! — голос Вэнь Чжао прозвучал с ленцой, но в нём сквозила угроза. Он даже не повернулся полностью, бросив через плечо: — Вэнь Чжулю! Для тебя есть работа. Но прежде чем тот успел шагнуть, сзади меня раздался знакомый голос, нарушивший напряжённую тишину: — Встаём-встаём, не кричи. Смотри только, чтоб у тебя рука не отсохла от такой усердной работы — а то твоей рабыне придётся потом долго её лечить! — Вэй Усянь с усмешкой опустился на колени. Я краем глаза заметила, как Цзян Ваньин всё-таки пихнул его в бок — мол, не нарывайся, дурак. Реакция не заставила себя ждать. — Ты!.. — заорал Вэнь Чжао, лицо его побагровело от ярости. — Ты будешь первым, Вэй Усянь! Он метнулся вперёд, размахивая хлыстом с такой силой, что в воздухе щёлкнуло, как при ударе молнии. Мы, следом за двумя братьями, один за другим опустились на колени. Думать об унижении я уже не могла — всё сознание отравлял звук. Звук удара плети по телу. Раз за разом. Словно воздух разрывался. Словно меня били. Я не оборачивалась. Не могла. Я боялась, что если увижу — сорвусь. Брошу всё, наброшусь на него с голыми руками, вцеплюсь в его шею. Но не могла. И он это знал. Знал что никто ничего ему не сделает — и наслаждался этим. Сердце сжималось. Каждый удар — как будто по мне. Он всегда защищал меня. Всегда вставал на мою сторону. Хотелось встать и заслонить его собой. Хотелось сделать хоть что-то. Но я — ничего не могла. «Держись, Вэй Ин… Пожалуйста. Просто держись». Я повторяла это в мыслях, как молитву. Словно если я буду повторять достаточно искренне — он это почувствует. Словно это заглушит голос, который внутри меня срывался в крик: «Ты ничтожна. Ты не смогла его защитить.» Когда десять ударов по Вэй Усяню закончились, Вэнь Чжао перешёл к следующей жертве. Гао. Затем — Цзинь Бэй. После — к адептам Ордена Не. Наследников он пока не тронул. Может, это и к лучшему. Может, он всё же осознаёт, что даже заложники — они остаются наследниками великих орденов. Но верить в это… было почти так же бессмысленно, как надеяться, что у него когда-либо появится здравый смысл. Вэнь Чжао и благоразумие — как небо и земля. Я была следующей. Тишина, сгустившаяся вокруг, казалась ощутимой. Никто не знал, переключится ли он потом на Цзинь Цзысюаня… или что ещё взбредёт ему в больную голову. Но свои удары я должна была получить. Не ради справедливости — её тут нет. А чтобы хоть на мгновение встать между ним и молодым господином. Хоть на пару вдохов отсрочить его унижение. Он подошёл ко мне. Занёс плеть. Я уже была готова. Звенящая тишина словно вбилась мне в череп, оставив только гул. Я не чувствовала боли. Меня били слишком часто в последнее время — и боль стала чем-то… привычным. Я молча, закусив до крови губу, принимала удар за ударом. Лишь бы не слышать тот голос в голове. Он всегда появлялся в такие моменты. Словно знал, когда я ослабею. Но я не хотела его слышать. Я не хотела слышать ничего. Просто… Пусть это закончится. Когда всё наконец стихло, он вернулся на постамент, как император на трон. Гордый, важный, мерзкий. Смотрел на нас сверху вниз, как на грязь. — Надеюсь, вы усвоили урок за своё неповиновение! — выкрикнул он, поигрывая хлыстом. — Завтра я не остановлюсь. И мне будет плевать — слуга ты или наследник! Он обвёл нас взглядом, смакуя мгновение. — Увести их! — скомандовал он стражам, даже не глядя больше в нашу сторону. Когда мы возвращались в свою обитель, у входа нас уже поджидали трое заклинателей. В руках они держали книги — в алых обложках, цвета Ордена Вэнь. Как иначе. Даже книга должна была визуально подчиняться их власти, кричать о принадлежности каждому, кто взглянет. — Берите по одной! — рявкнул тучный заклинатель в белом с красным солнцем на груди. — Хватит на всех! Мы заходили внутрь и по очереди забирали книги. Я заранее предчувствовала, что сейчас начнётся: фразы через зубы, насмешки, яд. Но участвовать в этом не было сил. Хотелось просто упасть лицом в цибо и больше не вставать. Хорошо, что я тогда взяла с собой мазь, которую Джия попросила для меня у лекаря. Придётся теперь заживлять и старые, и новые раны. На мгновение я обернулась. Позади шли Вэй Усянь и Цзян Чэн, тихо переговариваясь между собой. Шепчутся. После десяти ударов плетью — и шепчутся! «Как у него вообще хватает сил? Откуда в глазах эта жизнь?» В моих — только усталость. И огромный, чёрный океан ненависти, который я из последних сил старалась держать под замком. К моему удивлению, зайдя внутрь, никто особенно не сокрушался. Все были измотаны до предела, особенно те, кто попал под наказание. Кто-то просто сел на цибо, кто-то — лёг, отвернувшись к стене. Молодой господин Цзинь опустился на своё место и мрачно уставился в пустоту. Он смотрел сквозь всё — будто не видел ничего перед собой. На его лице откровенно читалось всё, что он думал о происходящем. Не знаю, были ли у него хоть какие-то ожидания… но если и были — всё пошло не так. И всё же Цзинь Цзысюань держался. Спокойно, достойно. Ни слова в ответ Вэнь Чжао, ни малейшего бегства от боли или унижения. Я даже почти уверена — он внутренне принял, что тоже должен был получить свои десять ударов. Он меняется. Хоть и «золотой ребёнок», но то, что он увидел здесь, кажется, расшатывает его суть. Я опустилась на своё цибо и отбросила книгу подальше, даже не глядя. Лечь можно было только на бок — спина не позволяла ничего другого. Одежда липла к израненной коже, ткань царапала свежие раны. Снять её я не могла — оставаться в таком виде в казарме было опасно. Каждое движение — как наждак по живому. Но выбора не было. — Ты… — вдруг, очень тихо заговорил Цзинь Цзысюань. Я повернула голову, вглядываясь в его лицо. Он по-прежнему смотрел в одну точку, кулаки были сжаты, а переносица чуть сморщена. — Как твоя спина? Больно? — спросил он сдавленным голосом. Я села, развернувшись к нему: — Молодой господин Цзинь, вы очень добры, что спросили. Сейчас болит, но всё скоро заживёт. Спасибо за ваше беспокойство. — я сложила руки в уважительном жесте и слегка поклонилась. Он что-то пробормотал в ответ — вроде «мг» — и отвернулся к стенке. Я заметила, как уши его покраснели. Невольно улыбнулась. Тепло на мгновение растопило тревогу внутри. Я снова прилегла, отвернувшись к двери — и тут уткнулась взглядом в знакомые серые глаза, блестящие наглой ухмылкой. — Лин-эр, будем спать рядом! — Чего? Я нутром ощутила, как сзади напрягся Цзинь Цзысюань. «Почему именно я? За что мне это…» — А ты не хочешь… ну, например, перелечь куда-нибудь подальше? — спрашиваю его очень настойчиво! — Мне и тут хорошо, — лениво протянул Вэй Усянь. — Пусть Цзян Чэн у стены спит, а я тут побуду. Буду на тебя смотреть всю ночь. Цзинь Цзысюань хмыкнул и отвернулся лицом к стене. А я теперь должна была как-то выкручиваться: если буду общаться с Вэй Усянем, как обычно, это не понравится моему молодому господину. Он его ненавидит. — Тебя только что плетью отхлестали, а ты улыбаешься до ушей, — тихо заметила я. Это был и вопрос, и попытка держать дистанцию. — По сравнению с тётушкой Юй, плеть — это ласка. Хах! Можно сказать, Вэнь Чжао меня просто погладил. С другого конца барака недовольно рявкнул Цзян Чэн: — Ещё раз скажешь, что тебя погладили, и в следующий раз тебя на куски разнесут! Этого добиваешься?! — Пусть попробует! — засмеялся Вэй Усянь, размахивая книжкой. — Тут же написано про почтительное отношение к собратьям-заклинателям. Если он меня опять ударит, он сам нарушит свой собственный кодекс! Цзян Ваньин лишь покачал головой и отвернулся. Рядом с ним начал что-то тихо говорить второй господин Не. Я всё же не до конца поверила в беззаботные речи Вэй Ина, поэтому полезла в свой мешок с вещами, чтобы достать мазь. — На, держи, — протянула я баночку Вэй Усяню. — Лин-эр, это... что? — он удивлённо посмотрел на меня. — Мазь от нашего лекаря. Залечивает раны. Намажь спину — быстрее заживёт. Он моргнул несколько раз, будто в моей руке не мазь, а золотой слиток. — Ну, ты берёшь или нет? — Спасибо! Спасибо, Лин-эр! Я немного растерялась от такой реакции, но спрашивать, что с ним не так, не решилась. Возможно, ему просто непривычно принимать помощь. — Эй, Лин-эр, раз мазь такая чудесная, давай я и тебе спину намажу. Тебе ведь тоже досталось, а ты вон какой щуплый — поди до костей достали! — Ээ… нет, спасибо, я сам справлюсь. — Да ладно тебе! Ты мне помог, я тебе помогу — честный обмен! В этот момент развернулся Цзинь Цзысюань: — Не приставай к адептам не своего ордена. Тебе помогли — скажи спасибо и занимайся своими делами. — Молодой господин Цзинь, зная вас, никогда бы не подумал, что адепты вашего ордена помогают другим, — сказал Вэй Усянь, держа руки в уважительном жесте. Но в голосе звучал сарказм, едкий и намеренно подчеркнутый. Я закрыла лицо рукой. Прекрасно. Вэй Усянь, конечно, нарочно провоцирует. Но кто потом будет расхлёбывать? Конечно, я. Я посмотрела на него, молча моргая и корча гримасы, в которых ясно читалось: «Заткнись, блядь! Ты что, хочешь, чтобы мне потом по ушам надавали?» Хотя это было без слов, Вэй Усянь всё понял. Он рассмеялся, подмигнул и, сложив руки в молитвенном жесте, как бы молил меня: «Пойми и прости!» Я лишь закатила глаза и тяжело вздохнула. Вот уж действительно — прекрасная перспектива: лавировать между ним и Цзинь Цзысюанем ещё бог знает сколько дней. Внутренне я даже послала просьбу небесам, чтобы они наконец как-нибудь поладили. Хоть бы облегчить мне жизнь — а то уже устала оборачиваться то на одного, то на другого, будто между двух острых клинков. Вэй Усянь отошёл к своему брату, вклинившись в разговор, а я улеглась на бок. Мысли снова вернулись к задаче, которую возложил на меня Мэн Яо. Сегодня нас никуда не выпускали. Никакой возможности улизнуть, подслушать, затеряться. Ничего. Всё, что мне оставалось — выработать хоть какой-то план. Как действовать, где искать сведения, которые могли бы освободить молодого господина Цзиня. А ещё — как уберечь его от безумств Вэнь Чжао. Да и остальных наследников тоже. Но как помочь другим, я не знала. Ведь только у меня была возможность передавать информацию Мэн Яо. Остальные такой роскоши не имели. Буду надеяться, что их тоже как-то вытянут отсюда… Уже вечерело, а я так и не притронулась к уставу ордена Вэнь. Некоторые уже начали его читать, зубрить — я же не могла заставить себя даже открыть эту красную дрянь. Руки просто не поднимались. Я знала, что за это будут последствия. Но ненависть к Вэнь Чжао была сильнее страха. Заметив, что в ванной комнате никого нет, я тихо встала и пошла — справить нужду и заодно обработать раны. Вэй Усянь вернул мне мазь, ещё раз поблагодарив. Это было даже… мило. Смешно было видеть его таким смущённым — наверное, впервые он показал нечто большее, чем свой вечный нахрап и дерзость. Пока я наносила мазь, мысли понемногу успокаивались. Хоть ненадолго — я смогла вынырнуть из гудящего, тяжелого как смола шума казармы. Впервые за весь день я оказалась одна. Пусть всего на пару минут. Я подняла взгляд на крошечное окно. Снаружи уже темнело. Комната постепенно погружалась во мрак — в тот же мрак, в котором утопали мои мысли. Ни одной идеи. Ни малейшего плана, за что можно было бы зацепиться. И самое паршивое — если я не найду выхода, отвечать придется мне. Только мне. Я села на бочку и будто впала в транс. Не от усталости — от бессилия. Глядела в окно, надеясь, что луна, медленно выползающая над горизонтом, хоть своим светом укажет мне дорогу. И, словно в каком-то полусне, я досидела до момента, когда её холодный свет, пробившись сквозь щель, окрасил каменный пол. В эту секунду за дверью раздался громкий стук, сопровождаемый криками: — Эй! Кто там, мать вашу, закрылся?! Живо открывай! Но вместо испуга меня внезапно осенила мысль. А что, если попробовать вылезти через это окно? Оно маленькое. Совсем крошечное. Таким как Цзинь Цзысюань, Вэй Усянь и даже Цзинь Бэй — туда не пролезть. Но я… я самая щуплая из всех. А вдруг?.. Вдруг это хоть какой-то шанс? Я аккуратно передвинула бочку к стене, где находилось окно. Встав на край, медленно и осторожно приоткрыла створки, стараясь не издать ни звука. В первую очередь просто проверила — смогу ли зацепиться руками за края. Подтянулась. Протиснулась. Деревянные рамы больно впились в живот и рёбра, но, к моему удивлению, я всё же пролезла наполовину и оказалась на улице по грудь. Теперь оставалось понять, как повернуть бёдра, чтобы прошли и ноги. Я осторожно поёрзала, подбирая угол… Внезапно сзади послышался шорох — и знакомый голос: — И чем же тут занимается наша маленькая шимэй? Я от неожиданности взвизгнула, резко дёрнулась назад, громко ударившись макушкой о деревянную перекладину. Боль прострелила череп, и, чертыхнувшись, я, пошатываясь, повернулась. В дверях стоял Цзинь Бэй, ухмыляясь и сложив руки на груди. — Ты что здесь забыл? — раздражённо прошипела я, потирая голову. — Не видно, что занято? — Ты там засела так долго — я уж подумал, вдруг тебе плохо или помощь нужна. А тут такая сценка: одна нога там, другая здесь… Гляжу, ты сбежать решила? Интересно, интересно. Я спрыгнула с бочки и подошла ближе, встав с ним вровень. — Ты, я смотрю, в каждой дырке затычка. Без тебя вообще ничего не происходит? — Как грубо, — оскорблённо выдохнул он, но с явной наигранностью. — Разве так полагается говорить со старшим шисюном? Где твоё уважение? А я-то думал, что мы друзья. — И какой мне прок с твоей дружбы? — А ты подожди, узнаешь. — Он прищурился, чуть наклонив голову. — Уж если ты находишь пользу от «дружбы» с Вэй Усянем… почему бы и мне не попробовать? Он говорил так, будто каждое его слово проникало под кожу, словно специально выискивал слабое место, чтобы в нужный момент больно ткнуть. Лицо несло ту же неизменную, лёгкую улыбку — дружелюбную на первый взгляд, но что-то в его лисьей повадке настораживало. Напоминал он… Мэн Яо. Или это моё воображение, разбуженное тревогой — слишком уж вовремя он появился. — Ты что, ревнуешь? — усмехнулась я, прищурившись, на его слишком цепкий вопрос. — А как же, — отозвался он почти мурлыча. — Я ведь уже не первый раз добиваюсь от тебя ответной теплоты, а ты всё ускользаешь. Причём в прямом смысле. И куда это ты собралась? — А тебе-то что за дело? — Ну как же, я же твой шисюн. Забочусь. Беспокоюсь. Или, может, ты предпочитаешь кого-то другого? А? Я проигнорировала намёк и ответила только на то, что касалось сути: — И в чём выражается твоя «забота»? В наблюдении за тем, кто куда лезет? — Я бы мог помочь, — усмехнулся он. — Покараулить, пока ты лазаешь. Подстраховать, если что. Я много чего умею. Только попроси. — И за какой такой добродетель мне ждать подвох? — Будешь должна, — мягко сказал он, и его улыбка стала шире. — То просишь протолкнуть тебя вперёд, то теперь в долги загоняешь. Что-то совсем не по-дружески, тебе не кажется? — А какие отношения бывают без выгоды? — пожал он плечами так, будто говорил о погоде. Я замерла, обдумывая его предложение. Он действительно мог бы стоять на карауле — это упростило бы и побег, и возвращение, минимизировав риск столкнуться с патрулём. Но требование «услуга за услугу» заставляло насторожиться. Кто знает, что именно он захочет? А если это будет что-то, что я не смогу или не захочу выполнить? Без помощи тут, в логове зверя, не обойтись. Я могла бы попросить Вэй Усяня, но… если нас поймают — под удар попадёт и он, и орден Цзян. Он хоть и не наследник, но первый ученик, воспитанник самого Цзян Фэнмяня. Не могу подставить его. — И что ты хочешь взамен? — спросила я, уже догадываясь. — Расскажи, что у тебя с Вэй Усянем, — сказал он, хищно улыбаясь. — Я тебе — помощь. А ты мне — свой маленький секрет. — А что у меня с Вэй Усянем? — ответила я как можно небрежнее, стараясь не выдать раздражения. — Пф, не строй из себя дурочку. Все видят, как он к тебе липнет. — Мы друзья. И он ко мне не липнет. К тому же, как мужчина может «липнуть» к мужчине? Или ты из таких? — не удержалась от колкой усмешки. — Ха! Нет уж, обрезанные рукава — не по мне. А вот такие, как ты… может быть. — Он театрально приложил руку к груди, — Ты не представляешь, как страдает моё сердце, когда ты болтаешь с Вэй Усянем, а на меня даже не смотришь. Ни капли внимания! — Так он до сих пор не понял? — Цзинь Бэй прищурился, изучая моё лицо. — Нет, — ответила я коротко. — Даже не догадывается? — Нет, не догадывается. Удовлетворил своё любопытство? — О, ещё как. — Он ухмыльнулся. — Считай, мои шансы только что подросли. Я закатила глаза и отмахнулась от него. Не хотелось играть в его игры. Его слова будто сдирали с меня кожу, обнажая всё то, что я не хотела признавать — даже перед собой. — Ну так что, когда выгуливаемся, лисичка? — Ночью. Но всё должно быть чисто. Никто не должен заподозрить, чем мы занимаемся. — Тогда так: первой идёшь ты — в ванную комнату. Через пару минут — я. Мы всё-таки мужчины, — он подчеркнул это слово с усмешкой, — так что никто ничего не заподозрит, особенно те, кто будет дрыхнуть. А если повезёт — все вообще отрубятся, и всё пройдёт гладко. — Если ты проспишь. Или решишь кинуть меня… я расскажу тебе один секрет. — О? И что же за секрет, мм? — Что я с тобой сделаю. В самых ярких красках. Подробно. — Ой, как будоражит! — он наклонился ближе, опасно переходя границу. — Может, мне и правда проспать… только ради такого рассказа? Я выдержала его взгляд, нахмурившись. Без слов. Достаточно было одного взгляда, чтобы дать понять: я не шучу. — Всё-всё, понял. До встречи ночью, маленькая шимэй.

***

Около часа чоу, под предлогом, что мне срочно захотелось «отлить» — как и подобает в моём текущем облике, — я тихо, не тревожа никого, выбралась в банную комнату. Это оказалось сложнее, чем я думала: я спала между двумя заклинателями, чья концентрация была настолько высокой, что даже малейший шорох разбудил бы их обоих. Поэтому я даже не осмелилась глянуть в их сторону — особенно на Вэй Усяня. Если бы наши взгляды пересеклись, он бы точно не отпустил меня просто так. Сомневаюсь, что он бы позволил мне уйти, не дождавшись возвращения. Пока Цзинь Бэй не появился, я медленно, стараясь не скрипнуть лишний раз, пододвигала бочку к окну. Днём мне пришлось вернуть её на место — слишком бы бросалось в глаза, если оставить её под стенкой. Теперь же, в ночной тишине, каждое движение отдавалось в ушах гулом. Половицы скрипели так, будто я топталась по храмовым гонгам. Любой звук мог выдать меня. Любой — и всё, конец. Пусть даже не адепты, а стража. Эти знали только три вещи: как бить, как насмехаться и как унижать. Я припрятала ещё днём запасной комплект одежды — простую, тёмную робу, оставшуюся с времён Гусу. Она была лёгкой, удобной и, главное, неприметной в ночи. Спина болела, каждое движение отзывалось ноющей болью в ушибах на ногах, но откладывать было нельзя: рано или поздно Вэнь Чжао доберётся и до наследников, прикрываясь «перевоспитанием». Минут через десять, когда я уже успела переодеться и натянуть маску на лицо, появился Цзинь Бэй. Он окинул меня взглядом, прицокнул языком и фыркнул: — Ну и видок. — А тебе вообще какая разница, на чей видок смотреть? — буркнула я, поправляя рукава. — Мне больше нравится, когда ты как сестричка выглядишь, а не как деревенский пацанёнок, — усмехнулся он, скользнув по мне оценивающим взглядом. Я закатила глаза. — Ты бы лучше прикусил язык, пока за дверью двадцать пар ушей. Хочешь, чтобы вся вылазка накрылась? — Молчу-молчу, — он поднял руки, делая невинное лицо. — Всё, не я это говорил. Он подошёл к окну, выглянул наружу. — Ну и надо тебе оно вообще? Всё тебе не сидится на месте… — Хочешь дождаться, пока Вэнь Чжао проснётся не с той ноги и вырвет у тебя золотое ядро? Я — нет. Участвовать в этом спектакле я не намерена. — И как ты собираешься этому помешать? — Побегаю. Осмотрюсь. Может, найду выход — тогда сбежим отсюда подальше. Он тихо хмыкнул. — Если это сработает, я сам стану твоим должником. Нехорошо как-то мужчине в полном расцвете сил прятаться за… ну, ты поняла. — Он выпрямился, как будто демонстрируя всю «силу духа». — Забавно слышать это от того, кто прячется, пока я одна лезу в окно. — Я склонила голову, прищурившись. — Ну, — развёл он руками, — судьба сегодня решила, что блистать навыками будешь ты. Мне осталась лишь честь стоять на стрёме. Я не сказала ему, что иду вовсе не искать проход, а выуживать информацию. Информацию, которая, возможно, поможет Цзинь Цзысюаню — и нам всем — вернуться в свои ордена. Пришлось подыграть его неосведомлённости, хотя это только усложняло мне задачу. Как, скажите на милость, пробраться в главную резиденцию, когда на хвосте — болтливый лис? — Ладно, хватит болтать. Твой язык и мёртвого сведёт с ума. — Я развернулась к нему. — И ещё… когда я буду возвращаться, подай сигнал, если кто-то рядом или если чисто. Свистни или трель какую-нибудь. Понял? — Вот так сойдёт? — Он присвистнул, издав звонкую трель, похожую на крик ночной зеленушки. Я вскинула бровь. — Где ты этому научился? — Талантливый человек, талантлив во всём! — с самодовольной ухмылкой он подошёл ближе, наклоняясь надо мной. — Вот была бы ты со мной, я бы и не такое показал… Он смотрел с издёвкой и чем-то хищным, будто примеряясь, как далеко может зайти. Я не дрогнула. Выставила руку, пресекая дальнейшие «показы». — Цзинь Бэй. Применяй уже свои навыки, если они у тебя есть. Если мы здесь застрянем, тебе никакая женщина не светит очень долго. Он хмыкнул, будто моё предупреждение только забавляло, и отступил на расстояние вытянутой руки. Я обошла его и направилась к окну. Его присутствие — липкое, хищное, будто бы всегда слишком близко — вызывало во мне беспокойство с самой первой встречи. Будто под кожей что-то начинало шевелиться каждый раз, когда он открывал рот. Даже Да Сяолун, помнится, не питал к нему особого расположения. Я уже несколько раз пожалела, что именно его пришлось просить о помощи. Но кто ещё? Гао — не вариант, с ним лучше не разговаривать вовсе. Другого адепта я толком и не знаю. А Вэй Ин… нет, он бы точно не остался караулить. Уверена, побежал бы со мной — и тогда моё задание пошло бы прахом. Выбирать было не из кого. Пришлось мириться с Цзинь Бэем и его фразами, вечно граничащими с недопустимым. Я осторожно раздвинула створки окна и выглянула наружу. Ночь опустилась на Безночный город тяжёлым, влажным саваном. Ни луны, ни звёзд. Небо затянуто тучами — и ветер, свистящий между скалами, нашёптывал о скорой буре. В каком-то смысле это было мне на руку: в такой кромешной тьме я буду почти незаметна. Почти. Но есть и другая сторона — я плохо вижу в темноте. Обычно меня сопровождал талисман, освещающий путь. Теперь же — только слепая ночь и собственная концентрация. Придётся направить энергию в глаза, чтобы хоть как-то различать путь и не врезаться в первое же дерево. — Так, я выхожу. Будь на чеку. — Давай. Если что — свистну. Я глубоко вдохнула, на мгновение задержала дыхание — и спрыгнула вниз. Холодный воздух резко ударил в лицо, под сапогами мягко хрустнул гравий. Колени отозвались болью — спина тоже, но я не издала ни звука. Я была снаружи. Теперь пути назад не было.