Часть 41

Стража вела меня под руки — видно, опасались, что я начну брыкаться или сбегу. Они тащили меня, демонстрируя власть и одновременно выставляя напоказ бессилие всех, кто был здесь. Я лишь успела обернуться — взгляд нашёл лицо, которое почти всегда улыбалось, но теперь стало суровым и полным злости. Вэй Усянь смотрел как меня тащат, уводят в самое сердце творившегося беззакония. И затем все пропало из виду. Впереди шел Вэнь Чжао приобнимая свою пассию в сопровождении своей личной охраны и вечно следовавшим за ним, как тень Вэнь Чжулю. Они о чём-то болтали, посмеиваясь, явно наслаждаясь тем, как Вэнь Чжао заполучил в слуги адепта самого могущественного ордена. Умора. Небо заволокло тучами — надвигался дождь, в унисон моему настроению. Ветер поднимал полы ханьфу, хлестал по лицу, разгоняя пыль и мои бушующие внутри чувства. — Ведите его в мои покои, — крикнул Вэнь Чжао через плечо заклинателям. — Сейчас будем забавляться с моей ручной обезьянкой! Ха-ха-ха! Ублюдок. Меня привели в ту часть резиденции, где мне ещё не доводилось бывать. Туда, куда я отчаянно пыталась пробраться прошлой ночью, но безуспешно. Теперь же, хоть и не при самых приятных обстоятельствах, я всё же оказалась в самом чреве запретного. Может, так и должно было случиться — ведь попасть сюда тайком, под покровом ночи, вряд ли удалось бы. Слишком много стражи — они патрулировали, караулили покои наследников, главы ордена и, конечно же, пассию Вэнь Чжао. — Нам его переодеть, или чё с ним делать? — спросил один из стражников, волокущих меня. — Нет, пусть так и остаётся, — хмыкнул Вэнь Чжао. — Пусть все видят, как отпрыск Ланьлина прислуживает мне! Дайте ему тряпки. Он повернулся ко мне, с улыбкой, в которой сквозила насмешка: — Вылижешь мои покои до блеска. И попробуй только что-нибудь стащить. Махнув вальяжно рукавом, он развернулся и, в окружении своей свиты, удалился в противоположном направлении. «Украсть?! Да мы — самый богатый орден из всех. Больно надо мне что-то воровать у таких отщепенцев!» — возмутилась я про себя, хотя внешне старалась сохранять спокойствие. Бдительность терять было нельзя. Рядом со мной всё ещё стояли двое стражей — то ли стерегли меня, то ли покои, а может, и то, и другое сразу. Я ждала, когда принесут тряпки. Прошло минут пять, но стало ясно: никто и не собирался. — Извините, — я постаралась придать голосу жалобные нотки. — А где я могу взять принадлежности, чтобы убрать покои молодого господина? Они переглянулись и посмотрели на меня так, будто перед ними было беззащитное животное — то, которое можно помучить ради забавы, а потом, когда надоест, раздавить и забыть. — Ха-ха-ха! Шисюн, да у нас сегодня прямо театральная комедия! Ланьлин Цзинь будет перед нами на коленях ползать. Когда бы ещё так повезло! — фыркнул один. — Давно пора было сбить с них спесь. Видел сынка Цзинь Гуаньшаня? Эх, вот бы он нам прислуживал — была бы потеха! Они болтали между собой, с лёгкостью и злобной насмешкой, будто меня рядом и не было. Каждое слово било по нервам. Внутри поднималась холодная злость, но я её сдерживала. Слишком хорошо помнила, чем может закончиться сопротивление. Слишком хорошо помнила Вэнь Чжулю. Я сглотнула и снова заговорила: — Так где мне взять тряпки и воду? — А вот сам и поищи, — усмехнулся один из них. — А мы поглядим, как справишься. Слуги на то и слуги. Негоже адептам с ними якшаться. Я пыталась сохранить лицо, но раздражение всё же вырвалось наружу — тонко замаскированное: — Ну, если господин Чжао спросит, почему его покои остались неубраны… Я, конечно, получу наказание, мне не впервой. Но я обязательно упомяну двоих адептов, которые настолько проигнорировали волю молодого господина, что даже не удосужились помочь. Можно сказать, просто наплевали на него. Разве не так? — Ты, отморозок! Что ты себе позволяешь? Думаешь, слова какого-то адепта поставят выше наших?! — Ну, вы можете проверить… — я улыбнулась, как когда-то училась рядом с Мэн Яо: вежливо, вкрадчиво и с ядом. — А там посмотрим, каким будет результат. И я увидела: сомнение в их глазах. Манипуляция сработала. — Иди прямо по коридору, потом налево. Там новое крыло, слуги работают там. Разберёшься. Только учти: если не вернёшься вовремя — я лично отточу на тебе пару новых приёмов. Благодарить я их не стала. Всё-таки я из самого богатого ордена — не слуга, и пусть даже на вид выгляжу униженной, но в чём-то должна соответствовать тем разговорам о надменности адептов Ланьлина. Обойдутся. Я направлялась точно по указанному пути, попутно запоминая все разветвления коридоров, количество стражи и тех, кому приходилось объяснять, почему я здесь. Каждый такой разговор приносил с собой стыд и унижение, но я напоминала себе: я внутри. И теперь мне проще будет добыть хоть какие-то сведения, которые, возможно, помогут нам отсюда выбраться. Лучше бы навсегда. Коридоры оказались неожиданно запутанными — с множеством поворотов и дверей. Скорее всего, если бы я попыталась проникнуть сюда ночью, заблудилась бы почти сразу. Повсюду сновали адепты и слуги: кто-то нёс подносы с едой, кто-то тащил швабры и грабли. Здесь не было ни одного укромного уголка, где можно было бы затаиться и наблюдать — при свете дня всё лежало на виду. Кроме потолка. Как я и предполагала, он и здесь был выполнен из толстых перекладин — массивных брусьев, поддерживающих эту каменно-деревянную конструкцию. Крыло для слуг оказалось устроено почти так же, как и у нас в ордене — всё знакомо: обстановка, запахи, даже выражения лиц. Те же насупленные, уставшие, недоверчивые взгляды. Только здесь я — чужак, а у себя… всего лишь чужачка с привилегиями. Я подошла к одной женщине, которую заметила сразу. Она выглядела старше остальных — с проседью в волосах и морщинистым, обветренным лицом. Лицо человека, на котором отпечатались годы труда и ветров. — Прошу прощения, здравствуйте. Я адепт ордена Ланьлин Цзинь, но сейчас отбываю наказание у молодого господина Чжао. Мне было приказано убрать в его покоях. Могу я попросить у вас тряпки и швабру для уборки? Все замерли, уставившись на меня так, будто я вдруг заговорила на древнем языке. Но быстро пришли в себя — послышались шепотки и перешёптывания, ироничные взгляды. Конечно же, обсуждали меня. Мне было всё равно. Я привыкла. Да и оставаться здесь надолго я точно не собиралась. — Поди за мной, — наконец отозвалась та самая женщина. Видимо, решила, что лучше уж выполнить приказ молодого господина, чем ввязываться в споры. Она провела меня в кладовую — простую комнату с ведрами, тряпками, щётками и прочими принадлежностями. Слуги постоянно приходили и уходили, беря то метлу, то швабру, то возвращая что-то обратно. — Бери, что нужно. Как закончишь — верни. Понял? — Да-да. Спасибо. Она не стала ничего добавлять. Просто развернулась и ушла, оставив меня одну. Я быстро взяла всё необходимое и отправилась обратно. Возле покоев всё так же стояла стража. Они, завидев меня, ухмыльнулись. Один не сдержался и прыснул со смеху: — Ну что, маленький золотой раб, готов прислуживать Цишаню? Второй уже открыто расхохотался, даже не дожидаясь моего ответа. Я лишь встретила его насмешку ледяным взглядом — единственное, что могла себе позволить. — Входи-входи. И вылижи тут всё до идеального блеска, — они распахнули двери, впуская меня внутрь. Убранство покоев Вэнь Чжао кричало о своей нелепой роскоши и надменности. Огромная кровать стояла не у стены, как принято, а прямо в центре комнаты. Её увешали тканями и гирляндами из деревянных и нефритовых бусин. Смешно. Когда человек старается казаться тем, кем не является — он выпячивает всё, что имеет… или хочет иметь. Даже в Ланьлине, при всём богатстве нашего ордена, покои Цзинь Цзысюаня, по рассказам служанок, отличались сдержанностью. Дорогие материалы — да. Но никакой показухи. В этой сдержанности сразу чувствовался статус и уверенность хозяина. Здесь же — дешёвое представление. И именно эти покои, этого человека, я сейчас должна убирать. Напротив кровати стоял стол, шкафы с полками, забитыми свитками и книгами, к которым, я была уверена, Вэнь Чжао даже не прикасался. Чернильница с кистью лежала на столе — изящно и нетронуто. Всюду стояли сосуды, пиалы под алкоголь, оставшиеся после ночных гуляний. Это кричало о его разгуле — и напомнило мне эпизод, от которого по коже прошёл холодный разряд. Я скривилась. Дверь распахнулась, прервав мои мысли. — И чего встал? Давай, начинай! — крикнул заклинатель. — Я… я просто осматривался. Думал, с чего начать. — Побыстрее! А то мои руки давно не разминались. Не терпится размять о чужое лицо. Ха-ха-ха! , — он громко рассмеялся и захлопнул дверь за собой. Я, конечно, не служанка — как именно вылизывать покои до блеска не знала и не собиралась выяснять, но для вида всё же поводила тряпками.У себя дома я помогала матери с уборкой, так что кое-какой опыт у меня имелся. Я начала с вычурной кровати. Провела тряпкой по деревянной спинке, основанию, колоннам, на которых держались балдахины. Протёрла украшения, смахнув с них пыль. Руки механически выполняли свою работу, а мысли… не давали покоя. «Что сейчас происходит в казармах? Что делают остальные? Что думают?» Наверное, Цзинь Цзысюаню стыдно — его адепт опозорился, позволил втоптать себя в грязь перед Вэнями. Наверное, он злится. Он не показывал этого, но спроси его кто-нибудь — и в ответ полетели бы слова острые, как клинок. Именно за это его считают высокомерным и неприятным. Хотя это не совсем так. А Вэй Ин?.. Я вспомнила его взгляд — настороженный, серьёзный — прямо перед тем, как меня окончательно увели. Что он сейчас думает? Он… эту его сторону мне приходилось видеть редко. Мне казалось, я понимаю его. Что знаю, какой он. Но, может, это была иллюзия? Может, я вообще не умею смотреть вглубь? Не знаю его настоящего. И от этой мысли что-то защемило внутри. Я просто… надеялась, что он переживает. Хоть немного. Хоть каплю. Это бы согрело моё сердце. И тут я вспомнила, как оттолкнула его ночью. Назвала его «обрезанным рукавом». Я покраснела. От стыда, от боли. Зачем? Зачем я это сказала?! Тупица. Я даже не заметила, как протирала одну и ту же полку уже в десятый раз — готова была проделать в ней дыру. Закончив с этой частью комнаты, я переместилась к более захламлённой: свитки, посуда, кисти, книги, шкатулки, сундуки. Я тяжело вздохнула. Работы было много. И самое отвратительное — я умирала от рутины. Гораздо легче мне было тренироваться, выжимать из тела последние силы — это помогало справиться с тревожными мыслями. Но сейчас… это только усугубляло всё. И вдруг я подумала: «А что, если здесь, в покоях Вэнь Чжао, хранится что-то важное? Что-то, что могло бы мне помочь — хоть чем-то — в поиске информации?» Эта мысль будто бы зажгла угасший огонёк внутри. Он отразился в моих зрачках. Я аккуратно вытирала вазу, краем глаза следя за свитками и книгами на полках и в ящиках. Закончив с картинами, осторожно приблизилась к столу, присела, чтобы меня не было видно. Сделав вид, что протираю ножки, я осторожно потянулась к одному из свитков и развернула его, пробежав глазами. Ничего — очередные постулаты ордена Вэнь. Дальше — книги, ещё свитки, один за другим. Я лихорадочно цеплялась за надежду хоть что-то найти. Но — пока ничего. И на плечи давила тревога: «если обнаружат… что тогда?» Думать об этом не хотелось. Очередная книга — правила игры в го. Я надеялась, что внутри будет спрятано что-то важное — может, шифр, заклинание? Но нет. Просто го. Разочарованно отложив её, я уже потянулась за следующей, когда дверь снова распахнулась, и в комнату ввалился кто-то тяжёлой поступью. — Эй! Ты что там делаешь, выродок?! От испуга я дёрнулась и со звоном ударилась головой о столешницу. Потирая ушиб, вылезла из-под стола. — Протирал столешницу… как и велел молодой господин Чжао. Чтобы всё было натёрто до блеска, — пробормотала я, стараясь выглядеть виновато и немного растерянно. — Тогда почему книги и свитки валяются на полу? Хотел что-то украсть? — Я? Нет, ни в коем случае! Они мешали, я положил их на пол, чтобы удобнее было убирать. Потом всё сложу обратно. — Не заговаривай мне зубы! — Зачем мне красть? — в голосе моём прозвучал холод. — У моего ордена и так предостаточно — и книг, и свитков, и денег. Мой взгляд — острый, холодный — пронзил его. На мгновение я даже забыла играть роль. Это была я — настоящая. — Что ты сказал?.. Нарываешься? — Я сказал, что мне нет нужды что-то красть. Я всего лишь… добросовестно выполняю своё наказание. Заклинатель оглядел комнату — и, действительно, заметил, что половина уже убрана. Постель аккуратно заправлена, балдахины и украшения распутаны и теперь красиво свисают вниз. Ковры разглажены. Всё, пусть и не сверкало от блеска, но выглядело добротно, с усилием. Он что-то фыркнул себе под нос и отошёл, на этот раз распахнув двери почти нараспашку — чтобы видеть мою работу как на ладони. «Значит, больше ничего не получится узнать» Ну и ладно. Я не отчаивалась. Если мне ещё прикажут убирать здесь, у меня будет шанс снова просмотреть другие книги или документы. Не какие-то дурацкие постулаты или правила игры в го, а что-то по-настоящему важное. Эта мысль, этот крошечный шанс извлечь из ситуации хоть какую-то выгоду, придавал сил. Через несколько часов я закончила. От однообразной, монотонной работы хотелось просто лечь на своё цибо — даже если оно здесь не слишком удобное — и распластаться, не вставая. Но я даже не знала, где буду спать. Здесь? Вернут ли меня в казармы? Ничего пока не было ясно. Я вернула все тряпки, швабры, вёдра и метлы в комнату слуг, как полагается, и вернулась к покоям Вэнь Чжао. Что делать — я не знала. Ходить по резиденции в поисках этого ублюдка казалось мне идиотизмом. С меня и так хватило унижений на сегодня. Я сидела смирно, поджав ноги под себя, и ждала. Не обращала внимания на стражников — те что-то бубнили, пытались задеть, насмешить, спровоцировать. Сейчас я ничего не могла им противопоставить. Растрачиваться на них — глупо. У меня и так почти не осталось сил, и их я берегла на то, чтобы думать. Думать, что делать дальше. Как достать нужную информацию. Мысли крутились, цеплялись одна за другую, но ни к чему не вели. Это сводило с ума. Чувство безысходности впивалось в тело, как холод. Сомнения прорывались наружу, облекаясь в тихие, но жгучие вопросы: «А если ничего не получится?» «А если я не справлюсь?» «А если я не найду ничего?» «Что тогда будет со мной?» «Что будет с молодым господином Цзинь?» Слишком много вопросов. И только одно из них звучало ясно, как колокол: Страх. Мне было страшно. Я боялась. Я на самом деле всегда боялась. Боялась многого. Всегда. Всю жизнь. И от этого хотелось выть. От самого факта, что я это понимаю. Что я признаю: я трусиха. Не герой. Не храбрая. Просто — испуганный, зажатый человек, который всегда убегал от того, что страшно. — Так-так-так… Что это тут у нас? Мой раб сидит и ничем не занят? — голос доносился из коридора, с каждой секундой становясь всё ближе. Вэнь Чжао. Сердце забилось быстрее. Волна страха накрыла меня с головой. «Что он опять хочет? Узнал? Заподозрил?» Сцены из прошлой ночи пронеслись перед глазами, как хищные тени. Я вцепилась ногтями в ладони — лишь бы не думать. Повернулась лицом к направлению шагов. — Молодой господин… Я убрал ваши покои, — встретила я его взгляд. Он шагал медленно. Ухмылка на лице расползалась всё шире, словно он смаковал мои слова, как десерт. — Ну раз ты всё убрал — неси мне поесть. Будешь прислуживать постоянно. Всё время. Пока я не решу тебя отпустить. Он прошёл мимо, распахнул дверь с такой силой, что та врезалась в стену и хлопнула в ответ. Затем крикнул из-за неё: — Живее! Узнав, куда нужно идти, я помчалась на кухню — просить заменить слуг, которые обычно приносят еду молодым господам. Сегодня, для одного из них, это должна была делать я. Если Вэнь Чжао вернулся — значит, настоящие издёвки только начинаются. Всё, что было днём со стороны стражи — лишь цветочки. На разнос мне поставили рис, утку в соевом соусе, нарезанные фрукты и овощи, кувшин рисового вина и несколько паровых булочек с разной начинкой. Разнос оказался тяжёлым. Но самое сложное — не вес. А сдержаться, не вывернув его содержимое на чью-нибудь голову. Желательно на голову Вэнь Чжао, собственной персоной. Когда я дошла до его покоев, естественно, никто даже не подумал раздвинуть двери. Стража стояла в стороне, лениво наблюдая, ухмыляясь — видимо, гадая, как я справлюсь. Я аккуратно перехватила разнос одной рукой, стараясь удержать хлипкое равновесие, а второй постучала в дверь: — Молодой господин Вэнь, я принес ваш обед. — Входи, — послышалось из-за двери, самодовольно, с ленцой. Когда я вошла, оказалось, что Вэнь Чжао был не один. С ним, удобно устроившись на подушках, сидела Ван Линдзяо. Я мельком глянула на неё — и тут же отвела взгляд. Ночная сцена снова всплыла перед глазами, выжигая мне мозг. — Куда поставить еду, молодой господин? — спросила я, глядя в пол. Пусть думает, что это покорность. Так даже лучше. — Разложи прямо здесь, — он указал пальцем на пол у своих ног. Я придвинулась и начала выкладывать всё с подноса: пиалы, тарелки, чарки. Старалась, насколько могла, разложить еду аккуратно, красиво — почти по-цзиньски. — А где же мой обед? — наигранно ахнула Ван Линдзяо. — Или слуга забыл про меня? — в её взгляде сверкнула искра. Острый, как нож. «Какой, блядь, твой обед?! Сука. Мне никто ничего не говорил.» Вот в чём суть. Мне действительно никто не сказал. Это и было подстроено. Намеренно. — Прошу простить, — выдавила я. — Я не знал, что нужно было две порции. — Дорогуша, — Вэнь Чжао склонился к ней, его голос заиграл. — А что у нас делают со слугами, которые плохо справляются со своими обязанностями? — Их наказывают, — хихикнула она, прикрыв рот изящной ладонью. Он отодвинулся, резко распрямившись: — Стража! Двое заклинателей вошли, низко поклонившись. — Преподайте отпрыску Ланьлин Цзиня урок. Как надо добросовестно выполнять приказы, — сказал он, и на его лице уже разыгрывалась злая, предвкушающая гримаса. Будто это не человек, а тень с улыбкой. Меня взяли под руки и выволокли из комнаты. Когда меня только привели сюда, я была морально готова: легко не будет. Я знала, что придётся выдержать не только насмешки, унижения, психологическое давление, но и — рано или поздно — физические наказания. Вэнь Чжао и его прихвостни, уверенa, мечтали бы начистить лицо законному сыну Цзинь Гуаньшаня. Он выводил их из себя своей манерой держаться, холодной сдержанностью, надменным взглядом. Но они не могли. Зато могли — отыграться. На его соотечественниках. На мне. В этот раз они даже постарались: чтобы не было потом жалоб или видимых следов, обмотали палки мокрыми тряпками. Я сначала не поняла. Подумала — может, хотят «пожалеть», не бить слишком сильно. Ха. Вот я дура. Они отдубасили меня так, словно я была не человек, а пустая туша для тренировок. Но от их ударов не осталось ни одного синяка. Хотя тело ломало. Болело, как будто по мне прошёлся табун лошадей, и каждый копытный удар отзывался в костях. Единственное, что выдало избиение — палка случайно задела губу и нос. Кожа рассеклась, и хлынула кровь. Но это… это было ничто, по сравнению с тем, что происходило внутри. Я выдержала. Я знала, что так будет. Я готовилась к этому. Это знание держало меня — не позволяло сломаться. У меня была цель. Если ради неё мне придётся каждый день подвергаться побоям, лишь бы раздобыть хоть какую-то информацию… Я и сама подставлюсь под палку. Потом меня не трогали. Какое-то время была тишина. Это дало мне шанс немного прийти в себя. Взять под контроль мысли и чувства. Снова натянуть маску спокойствия. Снова стать такой, какой я привыкла быть: никаких признаков слабости. Ни малейшего. Ужин я принесла уже на двоих — расставила пиалы, тарелки, чарки с вином и закусками с таким почтением, будто и правда была верной слугой. На лице — лёгкая, послушная улыбка. Почтительность. Я склонилась перед Вэнь Чжао, изображая смирение. Однажды, я убью тебя. Эта мысль грела душу. Ты сдохнешь. Медленно. В муках. За всё, что уже сделал — и, возможно, ещё сделаешь. Сука. На этот раз все остались довольны. — Ты быстро усваиваешь, кто тут хозяин, а кто — слуга, — Вэнь Чжао откинулся на подушки, потягивая вино. — Завтра будешь всё время при мне. Ходить за мной, выполнять все мои поручения. Понял? — Да, молодой господин, — выдохнула я, не поднимая взгляда с пола. — У тебя теперь будет ручная собачка? Я тоже такую хочу! — воскликнула Ван Линдзяо, затрепетав у него в объятиях. — Ну… кто следующий провинится — будет твоим, — хмыкнул он, сверля меня взглядом. Будто мы тут не люди. Просто питомцы. Игрушки. Пленные для развлечения «хозяев». — Обещаешь? — хихикнула она. — Обещаю. Надеюсь, это будет сын шлюхи и слуги, этот паршивец Вэй Усянь! — он с грохотом поставил чарку на стол. Лицо перекосилось от одной только мысли о нём. Я сжала руками рукава ханьфу, стараясь не выдать своих истинных чувств. От меня больше ничего не требовалось. Я молча поклонилась и вышла в коридор: ждать, если вдруг понадоблюсь ещё. Ночь наступила слишком быстро. После такого насыщенного дня — это был наконец-то час, чтобы переварить всё, что произошло. Отдохнуть. Настроиться на завтрашний фарс, когда мне действительно придётся бегать как ручная собачонка за Вэнь Чжао, исполняя все его прихоти. Мне дали какую-то тряпку и велели спать у самых покоев — если господину что-то понадобиться среди ночи. За эти несколько дней я уже изрядно вымоталась, а сегодня — особенно. Бессонная ночь накануне, дневная уборка, служение, побои — всё складывалось в одно: я хотела спать. Настоящим, глубоким, мёртвым сном. Но в таком месте, в таком положении — спать просто так невозможно. Я лежала, укрывшись до плеч этой тряпкой, на полу у стены. За окном, надо мной, шелестел ветер, качал листву. Луна освещала стену передо мной. Я смотрела на нее, не моргая. Прислушивалась. В каждом звуке слышалось что-то подозрительное. Бдительность держала меня, как в тисках. И тут… я заметила. На стене — движение. Тень. Неясная. Скользящая. Я резко перевела взгляд. Осмотрела коридор — пусто. Никого. Стражи ушли. Скоро должны были прийти новые. И вдруг — сверху донеслось: — Скучал? — нагловатое лицо свесилось через окно, глядя на меня с широкой, почти самодовольной улыбкой. — Т-ты… ты что тут делаешь?! С ума сошел?! — я распахнула глаза от испуга. Если его заметят… — Да вот, волновался, что с тобой мог сделать этот пес, и пришёл навестить, ха-ха, — Вэй Усянь улыбнулся. «Он… волновался за меня?» Сердце отозвалось теплом, на долю секунды отпустив весь ужас прошедшего дня. — Слушай, Вэй Ин, тебе надо уходить отсюда. Вэнь Чжао… он хочет, чтобы ты тоже стал его ручной собакой. Я… я слышал… — я едва не оговорилась — «слышала» — и тут же прокашлялась. — Слышал, как он говорил об этом днём. Если тебя заметят — он непременно это сделает. Уходи. Я в волнении схватила его за предплечье, почти силой отталкивая от окна. Как только осознала, что прикоснулась к нему — тут же убрала руки, будто обожглась о раскалённый камень. — И-извини, я… я… — я запнулась, не зная, что сказать. — Вэй Ин, пожалуйста, послушай… Уходи! Со мной всё будет в порядке. Он смотрел. Молча. Слушал меня — без перебиваний. Его улыбка исчезла, лицо стало серьёзным, между бровей залегла морщинка. — Лин-эр, ты не можешь оставаться здесь. Тебе надо выбираться. — Я не могу. Он может переключиться на Цзинь Цзысюаня. Это… мой долг. — К чёрту долг, если он может тебя тут убить. Что с твоим лицом? — Это… это неважно. Уходи! Если тебя заметят — пострадаешь тоже. Я начала отталкивать его, сильнее, быстрее. Оглядывалась — не показался ли кто-то. Шаги, свет, звук — всё казалось опасностью. — Пошли со мной. Я не уйду, — его голос стал жёстче, настойчивее. Он не шутил. — Ты что, совсем не понимаешь?! Если нас поймают — мы подставим два ордена. И твой. И мой. Уходи! Я с тобой никуда не пойду! — Я друзей не бросаю. И мне плевать, даже если подставлю орден. Если тебе угрожает смерть — мой долг помочь близкому. Это девиз Юньмэна, — упрямо сказал Вэй Усянь. Я начинала нервничать. Он не собирался отступать. Не собирался уходить. И как бы мне ни хотелось вцепиться в подоконник, перемахнуть через окно и сбежать — это бессмысленно. Мы вернёмся в казармы, и даже если мои действия поддержат другие адепты, даже если поднимется волна протеста — над всеми нами будет висеть угроза. Золотое ядро — самое ценное. И Вэнь Чжулю умеет его отнимать. Он этим живёт. Я не могла подвергнуть опасности ни его, ни других. А ещё… это был мой шанс. Мой единственный шанс выудить отсюда хоть какую-то информацию. — Вэй Ин! — Лин-эр! Я не уйду без тебя! — Послушай… Давай так. Если всё станет совсем плохо — я сбегу. Хотя… это всё равно ничего не изменит. Вэнь Чжао знает, где нас искать. А пока я останусь. Здесь ничего такого не происходит, чего я бы не выдержал. Я встретила его взгляд. Серые глаза, в которых пульсировали чувства. Они пронзили меня, и волна внутри сорвалась с цепи. — Если Вэнь Чжулю отнимет у тебя или у кого-то ещё золотое ядро… я не прощу себе этого. Я буду винить себя до конца жизни. Понимаешь? Я глубоко вдохнула. — Поэтому пока… я остаюсь. — Уверен, Вэнь Чжао через пару дней наиграется. Он не человек постоянный. Единственное, в чём он стабилен — это в ненависти к тебе, — подколола я, выдавив из себя полусмешок. Хотелось хоть как-то разрядить обстановку. Слишком уж он серьёзный. А я… не знаю, как себя вести рядом с ним, когда он такой. Он выдохнул. Понимал, что не пробиться сквозь моё упрямство. — Ты даёшь слово, что сбежишь, если станет слишком плохо? Он смотрел на меня — упорно, цепко, будто хотел прожечь взглядом дыру в моей решимости. Я знала, что ему отступить стоило немалых усилий. И от этого мне стало особенно горько. Потому что сейчас… мне придётся соврать. — Да… обещаю. Если будет всё очень плохо — я сбегу. — Я приду ещё. Спросить, как ты. — Не надо. Ты вообще слышал, что я тебе сказала? Вэнь Чжао очень хочет себе собаку породы «Вэй Усянь»! — Вэнь Чжао, наверное, не знает, что есть собаки, которые вгрызаются в глотку, — усмехнулся он. И в эту секунду я услышала шаги. Со стороны коридора. Оттуда, куда днем я ходила за едой. Я резко вытолкнула Вэй Усяня обратно через окно, и, взглянув в его глаза, без слов сказала ему «уходи». Развернулась. Быстро улеглась на тряпку, свернувшись калачиком, как побитая шавка. Замерла, закрыла глаза и сделала вид, что сплю. Шаги приближались. Голоса тоже. Стража. Они смеялись, не скрываясь, глядя на это жалкое зрелище. Посмешище — именно так они это видели. Они остановились возле покоев Вэнь Чжао. Несколько раз пнули меня ногой. Я не шелохнулась. Не ответила — ни словом, ни движением, будто бы действительно спала мертвым сном. В мыслях крутился Вэй Ин. Он пробрался сюда, рискуя своей жизнью. Рискуя орденом. Он ведь не просто адепт. Он — первый ученик. Брат Цзян Ваньиня. Его план, скорее всего, рассыпался бы, как песок. И, возможно, он это тоже понимал. Вэй Ин не тот, кто выкидывает идеи без уверенности. Может быть… он просто хотел поддержать. Чтобы я не чувствовала себя одинокой. Точнее «одиноким». Как «друг», как… «мужчина». И даже несмотря на то, что это, возможно, просто мои мечты — внутри стало теплее. Я не знала, о чём он думал на самом деле. Но мне хотелось верить, что он пришёл, чтобы я не была одна. Чтобы я могла опереться. На него.