Часть 42

Прошла неделя с того дня, как началось моё жалкое прислуживание псам из ордена Вэнь. С тех пор как Вэнь Чжао приказал мне следовать за ним по пятам и выполнять любые его прихоти, мне было трудно привыкнуть. Я никогда не была служанкой. Да, мне доводилось исполнять приказы — у Мэн Яо, например, — быть привязанной к кому-то, жить под давлением, но хотя бы там мне поручали то, что было мне по силам, что я умела. Там я действовала через свои таланты. Здесь пришлось учиться всему заново. Теперь я понимала тех слуг, что раньше косо смотрели на меня в ордене. Их жизнь — это сплошная нагрузка, без права на передышку. Совершенно другой мир и другой ритм. Вэнь Чжао заставлял меня вставать в час мао, быстро приводить себя в порядок в крыле для слуг, где я чувствовала себя белой вороной и ловила косые, недоброжелательные взгляды. Я была зайцем среди волчьей стаи. Если он ночевал не в своих покоях — начинала уборку. Если возвращался — несла ему завтрак. А иногда ещё и для его пассии, Ван Линцзяо, к которой он тоже меня отправлял. Та, бывшая рабыня, как будто мстила миру, издеваясь над теми, кем недавно была сама. Приходилось терпеть её насмешки, унижения и дурацкие наказания — вроде того, где она велела мне сесть в ледяную бочку с водой на открытом воздухе и сидеть, пока не начнут отниматься конечности, пока не начнёт стучать в висках и плыть сознание. Потом я шла за Вэнь Чжао — везде, куда бы он ни направился. Самое унизительное было, когда мы пришли на тренировочный плацдарм. Все адепты выстроились, и мы стояли по разные стороны. Смотреть на них оттуда, с другой позиции — было невыносимо. Я чувствовала себя предателем. Особенно тяжело было, когда я стояла напротив и смотрела, как их бьют — палками, плетью, за малейшее «неповиновение» или просто потому, что Вэнь Чжао было скучно. Я чувствовала на себе взгляды всех, но один из них пронзал особенно сильно — холодный, злой, острый, как лёд. Цзинь Цзысюань. Не знаю, на кого он злился, но встретившись с ним глазами, я не выдержала — отвела взгляд. И чувствовала себя ничтожеством, потому что позволила собой помыкать. Единственным, что меня хоть как-то утешало, было то, что Вэнь Чжао за всё это время ни разу не посмел причинить вреда Цзысюаню. Не унизил его, не очернил. И если для этого нужно было, чтобы он отыгрывался на мне — пусть будет так. А Вэй Усянь… он подмигнул, когда я на него взглянула, и что-то прошептал. Мы стояли далеко, и я не смогла разобрать, что именно, даже по губам. Потом он вернулся к своему привычному виду: снова подмигнул и показал язык. Я бы тоже показала. Но с нами были стражи, и мне тогда точно бы не поздоровилось. Их, как обычно, заставляли тренироваться до седьмого пота. «Шифу» будто бы намеревался их перевоспитать, но временами казалось, что на самом деле он хочет скорее всех убить. Может, так оно и было. Убить, растоптать, уничтожить — именно такие чувства вызывал Вэнь Чжао своим отношением ко всем нам. Сегодня он наблюдал за изнуряющей тренировкой, не давая ни минуты отдыха ни одному из адептов. Девушки — мало обученные, плохо натренированные — уже рыдали от усталости и падали с ног, не выдерживая темпа. Они были из малых орденов или просто из семей, что присягнули Цишаню… или попали в плен. У них была духовная сила — в зачатке, в потенциале — но, как и большинство девушек, они никогда не проходили настоящего пути самосовершенствования. И потому были слабы. Вэнь Чжао не жалел никого, но взгляд его, когда он смотрел на девушек, был… другим. Любопытный блеск глаз становился пелёной вожделения. Он облизывал губы, как голодная псина на мясо. Отвратительно. Это не укрылось от Ван Линцзяо — её глаза метали иглы, сверкая злобой на каждую симпатичную девушку, оказавшуюся в поле зрения. Меня вырвал из наблюдений внезапный жест. Вэнь Чжао молча поманил меня пальцем. Он даже не обернулся — продолжал смотреть на тех, кто стоял в стойке мабу с тяжелыми камнями на плечах. — Молодой господин Вэнь, вы что-то хотели? — опустив голову в смирении, спросила я. — Мои ноги устали, — он вытянул их перед собой, демонстративно на них глядя. — Сними обувь и сделай мне массаж. — Что?.. — я всё расслышала с первого раза. Но… я не могла поверить, что мне действительно придётся сейчас, перед всеми… это делать. — Ты что, глухой?! Или мне повторить?! Забыл, что такое плеть? Хочешь, я тебе снова уши прочищу, может, тогда слух вернётся?! Приступай! — Д-да… Блядь. Какое унижение. Лучше бы вскрыться прямо сейчас, чем потом стоять перед всеми, зная, что они это видели. Что видели всё. Я хотела исчезнуть. Именно с такими мыслями, не в силах проглотить ставший каменным комок в горле, я медленно опустилась на колени. Хорошо, что стояла спиной к остальным — не видела их лиц, не знала, как они смотрят. Я не хотела видеть ни отвращения, ни жалости. Потому что сильнее всех здесь я уже давно презирала себя сама. Я сняла его обувь. Решил отключить чувства. Затолкать их как можно глубже. Пусть останется только пустая оболочка, выполняющая механические действия. Не чувствовать — это единственный способ выжить. Чувства бы раздавили. Он вытянул ноги, уперевшись ими в моё лицо. От них шёл кисловатый запах, чем-то напоминающий подгнившую капусту. Он ждал — явно предвкушая не столько расслабление, сколько наслаждение от самого унижения, которому подвергал меня на глазах у всех. Пошевелил пальцами, будто готовясь. Я сжала зубы, руки дрожали, но я всё-таки коснулась его стоп — липких, влажных, запревших в ботинках. Начала массировать, медленно, круговыми движениями, как могла. Я не умела этого делать, действовала наугад. Он откинулся на спинку кресла и тут же громко, демонстративно издал утробный стон, как будто в восторге. Ему было не просто приятно — он смаковал власть. Его лицо словно кричало: «Я могу всё. Никто мне не помешает». Я сглотнула, проглотив и отвращение, и подступающую тошноту. Она нарастала с каждым движением. «Я не здесь. Я не здесь. Я не здесь», — повторяла я про себя, пытаясь хоть как-то справиться с этим. Просто дожить до того момента, когда всё закончится. Я сдерживала подкатывающие слёзы. Больше всего я боялась — что обо мне сейчас думает Вэй Ин? А Цзинь Цзысюань? А остальные? Они же все смотрят. Все видят. Чёрт! Сука. Блять. Хотелось завыть. Интересно, когда-нибудь у меня будут спокойные дни? Мне даже начало казаться, что то время, когда меня только приняли в орден, когда отправили в Гусу на обучение — то были самые спокойные дни моей жизни. Тогда всё казалось таким сложным… а теперь понимаю: это была ясность. Там не было ни заданий от Мэн Яо, ни угроз, ни плена. Если бы я могла вернуться, я бы, наверное, не держалась особняком. Может, больше бы общалась. Может, даже смеялась бы с Вэй Ином. Раньше мне это казалось странным, неправильным, но сейчас… сейчас я так отчаянно этого хотела. Когда унижение, наконец, закончилось, я поднялась и заняла своё место позади Вэнь Чжао. Но больше в тот день я не подняла головы. Я не могла. Не хотела ловить ничьи взгляды. Мне было тошно и противно от самой себя. Я не вынесла бы этого ещё и в чужих глазах. Я почти была уверена, что Гао ликовал. Даже если я считала его ничтожеством, его презрение сейчас могло бы ударить по мне сильнее, чем всё остальное. Когда Вэнь Чжао устал сидеть, мы вернулись во дворец. Я плелась позади всех, словно во сне. Иногда кажется, что выхода нет. Что боль, страх и страдания — это что-то вечное. Будто бы всё это, тянущееся с самого начала моей жизни, намертво вросло в меня и уже никогда не уйдёт. Всё стало серым. Появилась апатия, безразличие ко всему. Обязанности, возложенные на меня, ощущались как неподъёмная ноша. А на языке — только привкус безысходности. И никого рядом, кто протянул бы руку, кто помог бы выбраться из этой трясины. Как прошёл остаток дня — я не помню. Осознание, что он закончился, настигло только ночью, когда я сидела на своей подстилке и смотрела в окно. Луна сегодня обошла эти земли стороной — небо затянуло тяжёлыми тучами. Только вороны нарушали покой, перелетая с ветки на ветку или пролетая мимо, перекликаясь между собой. Когда ночь настолько тиха, ты начинаешь вслушиваться в каждый посторонний звук. Так и сейчас — где-то вдалеке послышался лёгкий шорох. А через миг в окне появился силуэт мужчины. Даже при свете за его спиной, я бы узнала его всегда. — Привет. — поздоровалась я всё тем же отстранённым голосом, словно и не заметив его появления. Голос звучал пусто — как и всё во мне сейчас. — Лин-эр! Давно не виделись… — с привычной ленивой усмешкой протянул он, опираясь локтем на подоконник. — Ты что такой кислый? Разве не рад меня видеть? Сердце моё трескается, как глиняная чашка… — Что ты тут делаешь? — Я же тебе говорил, что зайду. Вот, пришёл, как обещал. А ты уже и забыл. Ну, ясно… вот как сильно ты хотел меня повидать. Прямо слёзы наворачиваются. — Когда ты мне это говорил? Мы вообще не разговаривали. — Эй-эй, подожди. Когда ты смотрел в мою сторону на плацу — я тебе и сказал! Ну же, вспоминай! Такой проникновенный взгляд… Я уж подумал — это приглашение. — А, ты про это. Извини, но по губам читать я не умею. И, нет, я тебя не ждал. И тебе правда лучше уйти. Я же уже говорил — это опасно. — я махнула рукой, не отрывая взгляда от пола. — Эй… — голос Вэй Усяня стал чуть тише. — Лин-эр, ты чего? — он, как по команде, посерьёзнел. Легкость исчезла из интонации, осталась только тёплая тревога. Я не ответила. Просто уставилась в одну точку, будто если буду смотреть достаточно долго, всё исчезнет. Всё, что накопилось — если я это скажу, если только попробую это выговорить, — меня порвёт изнутри. И тут — шорох. Я моргнула, и он уже был рядом. Просто перемахнул через окно и оказался передо мной, в упор глядя прямо в лицо. Глаза его больше не смеялись. — Т-тты… что ты делаешь? — я чуть не отшатнулась, инстинктивно поднимая руку, чтобы хоть как-то отодвинуть его. Он был до ужаса близко. Слишком близко. — Говори. — его голос звучал мягко, но настойчиво. — Я же вижу, с тобой что-то не так. Не прячься от меня. Я резко оглянулась через плечо — вдруг кто идёт? К счастью, коридор был пуст. Похоже, Вэнь Чжао опять где-то пропадает: пьёт или занимается… своими мерзостями. — Ты что, с ума сошёл?! Если тебя поймают здесь — всё, с тебя шкуру сдерут на площади! И здесь, в самой резиденции… Ты хоть понимаешь? — Ну и пусть сдирает. — пожал плечами он с насмешливой полуулыбкой. — Мне не жалко. Пускай возьмёт, если так сильно нужна моя шкура. Главное — ты. — Не увиливай! — зашипела я, но голос дрогнул. — Уходи, пока не поздно. — Сначала скажи, что случилось. — тихо, почти шёпотом, но в этом тоне было больше твёрдости, чем если бы он закричал. Я сжала губы. Глаза забегали, будто я искала в воздухе подходящую ложь, что сможет его отвязать, как собаку с воротника. Любую. Любую чушь — только бы он ушёл. Только бы не видел меня такой. Не сейчас. И вдруг — лёгкое касание. Его пальцы на моём плече. Маленькое, почти невесомое движение, но оно будто приковало меня к месту. Я подняла глаза — и мы оказались слишком близко. Его взгляд был как лезвие, вонзившееся без боли, но с точностью. Холодный, проницательный, и… тревожно тёплый. Он молчал. И просто смотрел. Я чувствовала, как моё дыхание становится рваным. Грудь сжалась. Один цунь. Расстояние между нами было — один, проклятый, цунь. Я смотрела то в его левый глаз, то в правый. Тёмные, блестящие, глубокие как зимняя река… его глаза. Я старалась не смотреть на его губы. Я не должна. Он не поймёт. Он… Он просто хочет помочь. Это всё неправильно. Блядь. Блядь. Блядь. — Отодвинься. — процедила я, с трудом держась, чтобы не задохнуться от этого близкого тепла. — Нет. Пока не скажешь, что случилось. — спокойно ответил он, будто мы обсуждали, какую рыбу взять на обед, а не стояли нос к носу, окружённые тьмой и страхом быть схваченными. Я выдохнула, опуская глаза — ненадолго. Подняла взгляд и глядя ему прямо в лицо, выпалила: — Вэй Ин, я могу не то сейчас подумать. — Хах… А о чём же ты думаешь, Лин-эр? — его губы растянулись в хищной ухмылке, и он лениво подмигнул. — Ну же, удиви меня. Та. Блять. Это я должна была его сейчас словить на слове и бросить колкость, а не он меня! — Ладно. Отодвинься — и я скажу. — буркнула я, сцепив зубы. — Ой, да мне что-то не верится. — протянул он, делая вид, будто задумался. — Или ты просто не выдерживаешь моего настолько прекрасного лица в опасной близости? Такие мысли начинают шептать, да? Подкрадываются… неприличные. — Ах ты… Я не выдержала. Вся моя злость, неловкость, растерянность и бешенство сплавились в одно движение — я шлёпнула ладонью по его лицу. Ну как шлёпнула — резко, но сдержанно, скорее просто оттолкнула, чем ударила. — Отойди уже, скользкий червяк! — буркнула я. Он лишь рассмеялся, даже не моргнув от моего движения. А я стояла, чувствуя, как всё внутри горит. Но это не тот жар, когда тебя вот-вот ударят… нет. Это был другой огонь. От которого сердце стучит громче. От которого — почти хочется улыбнуться. Блять, с ним сложнее, чем с магией в стадии распада… — Ты покраснел. — довольно заявил Вэй Усянь, растянув свою наглую улыбку чуть ли не до ушей. — Это потому что тебе доставляет удовольствие смущать людей! — вспыхнул я, ощущая, как уши горят жарче костра в лесу. Он вальяжно устроился, перекинув одну ногу через другую, заложил руки за голову и, полузакрыв глаза, уставился в темноту за окном, откуда так нагло влез: — Мне нравится смущать тебя. Ты вроде как мужчина, а реакции… — он хитро сощурился, — такие мило женственные. Знаешь, как это заводит? Ха-ха! Чёрт. Да как он вообще посмел?! Я покраснел ещё сильнее — не от стыда, а от правды, которую он выстрелил, даже не зная, насколько близко попал. — Дурак! Тебе что, делать нечего? Если тебе не хватает женского внимания — вон, весь двор кишит заклинательницами из второстепенных орденов, все только и мечтают, чтобы ты на них хоть глянул! — я резко отвернулся, скрестив руки, почти фыркая от обиды, раздражения и… ну и ещё чего-то. Чего-то хуже. Он, конечно, проигнорировал мои слова. Как всегда. — Это из-за того, что сделал сегодня Вэнь Чжао, да? — его голос вдруг стал мягче, спокойнее. Прямее. И он ударил в самую точку. Внутри как будто зазвенело — звоном, что проносится по голове после удара по виску. Слов не было. Я просто замерла. — Он ублюдок. И сукин сын. Это всё на нём. Не на тебе. — сказал Вэй Усянь твёрдо. Без усмешки. Без флирта. — Я… — я открыла рот, но ком в горле не дал мне ничего сказать. Сцена позора всплыла перед глазами, как я стояла, опущенная, в кольце чужих взглядов. Как будто и сейчас — всё тело скрутило в судороге унижения. Мои глаза предательски защипало. Я резко провела рукой по лицу, стирая ещё не упавшие слёзы, как будто их и не было. Как будто я не чувствую. — Лин-эр, только законченные тупоголовые обезьяны станут винить в этом тебя. Все же знают, что Вэнь Чжао — мерзкий самодур, которому нравится играть в людей, как в кости. — Ты… ты правда так думаешь? — Ну а зачем, по-твоему, мне было бы это говорить, если бы не думал? Льстить — это женское занятие. Хотя, если хочешь, могу потренироваться на тебе. — он ухмыльнулся и подмигнул, как будто невзначай — но очень даже в точку. — А остальные?.. Они… — я запнулась, не зная, как сформулировать вопрос, который жёг изнутри. — Они тоже не считают меня предателем? — За всех не скажу. Но если кто-то считает — знай, перед тобой просто очередной хер с горы, лишённый извилин. Как, скажем, твой горячо любимый шисюн, которому я, между прочим, в прошлый раз сделал просто потрясающий макияж. Ха-ха! Если кому-то еще захочется — мастер красоты Вэй Усянь с радостью к их услугам. Ком в горле немного ослаб. Будто узел внутри распустили — пальцами тёплыми, шутливыми, но уверенными. Это его дурацкое хихиканье, его болтовня — они были как спасательная веревка. И на какой-то миг стало легче дышать. Почти забылось, где мы. Почти казалось, что мы снова сидим в уголке павильона Гусу, обмениваясь подколами, как раньше. Как будто весь этот кошмар с Вэнь Чжао — где-то далеко, а не совсем рядом. И не хотелось, чтобы он уходил. — Спасибо. — А? За что ты меня благодаришь? — он приподнял бровь, явно удивлённый. — За то, что пришёл. За то, что сидишь тут со мной. За то, что сказал… то, что мне было нужно услышать. Он замолчал. Посмотрел на меня — так, будто в нём боролись десятки эмоций, но ни одна не могла прорваться наружу. Мне уже знаком этот взгляд. Такой же он бросал, когда я заботилась о нём втайне, надеясь, что он этого не заметит. Он, конечно, замечал. Но не знал, что с этим делать. — Ха-ха-ха, Лин-эр, спасибо — это, конечно, мило, но на хлеб не намажешь. Вот выберемся отсюда — достанешь мне «улыбку императора», и я хоть каждый день тебе буду это всё говорить. — Столько «улыбок императора», сколько ты хочешь — у меня кошель не выдержит. Это ты с серебряной ложкой в зубах родился, а я, знаешь ли, нет. Он фыркнул, но не ответил. Прислушался — звук шагов. И в следующую секунду подскочил, быстро перемахнул к окну. Перед тем как скрыться, обернулся: — Всё, Лин-эр. Мне пора. А то если меня здесь схватят — никакая серебряная ложка уже не поможет. Не грусти. Я ещё приду. — Пока. Как только он исчез из пролёта окна, через пару мгновений в дальнем коридоре послышались шаги — шла сменная стража. Я тут же притворилась спящей, чтобы никто не заподозрил, что здесь только что кто-то был. Стража уже привыкла: теперь здесь спит «ручная собачка» их господина. Насмешки, звучавшие в первые дни, начали стихать. Видимо, стало скучно дразнить собаку, которая больше не огрызается. Так я и уснула — на те жалкие часы сна, которые «по уставу» полагались слугам. Утро снова началось с привычной рутины: уборка покоев Вэнь Чжао. За мной уже не следили так пристально, как в самом начале — знали, что могут в любой момент избить или наказать без причины. А раз я больше не пыталась искать ничего ценного, стража расслабилась. Но я не забыла. Вновь оказавшись у ящиков со свитками, я аккуратно разворачивала каждый, попеременно протирая полки — для вида. Вновь попадались одни и те же рукописи по игре в го. Сложилось впечатление, будто Вэнь Чжао — заядлый игрок. Хотя по его повадкам и внешности это трудно было представить. Я перебрала столько листов, что уже начала понемногу понимать правила этой игры. Но ничего стоящего, никакой ценной информации — не нашлось. Видимо, всё важное хранилось у Первого молодого господина… или у самого Вэнь Жоханя. А до них пока не подобраться. После уборки, пока Вэнь Чжао разваливался в горячем источнике, мне нужно было сервировать ему завтрак. Эти обязанности навевали тоску и усиливали тревогу. Меня не выпускали из крыла, куда ни глянь — повсюду стража, готовая в любую минуту наброситься. Возможностей раздобыть хоть что-то полезное — не было совсем. Закончив накрывать стол и подать завтрак, я, как обычно, села у покоев и стала ждать новых указаний от только что вернувшегося Вэнь Чжао. Он ел так, будто это был не завтрак, а целый банкет для императора и его приближённых. Стол ломился от угощений. Несмотря на воспитание и манеры, которые прививали всем благородным мужам, он, наевшись, просто хлопнул себя по животу и вытер рот рукавом своего ханьфу. — Эй, ты. Слуга. За мной. Сегодня будешь прислуживать мне весь день, — бросил он, вставая и направляясь по коридору. — Да, молодой господин, — тихо отозвалась я, ступая за ним мягко, почти неслышно, по деревянному полу. Я ожидала, что снова окажусь игрушкой в их с Ван Линцзяо «развлечениях»: очередные приказы, абсурдные задачи, придуманные лишь для того, чтобы снова уязвить моё достоинство. Но на удивление мы свернули совсем в другое крыло. По этим коридорам я ещё ни разу не проходила. Мы остановились у широких деревянных дверей, обтянутых тонкой рисовой бумагой. На ней были нарисованы красные солнца и журавли, взмывающие в небо. Возле дверей стояли стражи — массивные, мрачные мужчины с южными мечами на боку. Увидев Вэнь Чжао, они вежливо поклонились, но потом перевели взгляд на меня. В их глазах тут же вспыхнуло презрение — тёмное, недоброе, полное какой-то злой, притаившейся угрозы. — Молодой господин Вэнь, прошу прощения, но что здесь делает этот отбросок из Ланьлина Цзинь? — один из стражей буквально прожигал меня взглядом, словно его слова сами по себе были ударом. Я сразу опустила глаза, не в силах выдержать эту ярость. Словно железная игла впивалась в грудь — не от боли, а от унижения. — Это мой личный раб, — ответил Вэнь Чжао на удивление спокойно. — Провинившийся. Пусть ждет здесь. Он распахнул двери, обернулся ко мне: — Слышал? Не двигайся. Жди, пока не позову. — и захлопнул их. Дверь закрылась с глухим звуком, оставив меня с двумя молчаливыми громилами. Я не знала, что именно они охраняют — да и не хотела знать. Но одно было ясно: эти двое были другого сорта. От них веяло хищной, холодной опасностью. Не такой, как от стражников Вэнь Чжао — те были заносчивые, агрессивные, но предсказуемые. С ними, если бы была возможность, я могла бы вступить в бой. Вырваться. Ударить. Убежать. Здесь же — у меня не было ни единого шанса. Их молчание звучало громче любых слов. Воздух натянулся, как струна. Я чувствовала их взгляды на себе — тяжелые, цепкие. Один шаг — и они сомкнутся, словно капкан. Грудь сдавило, руки дрожали, ноги подкашивались, словно ватные. Я сделала крохотный шаг назад, почти незаметный. Мне хотелось исчезнуть, провалиться в пол, забиться куда-то подальше, где не достанут. Но я осталась. Осталась стоять, несмотря на то, как хотелось свернуться клубком и спрятаться от этих глаз, от этого давления. Моё тело не слушалось, но я всё же стояла. Это было единственное, что я могла сейчас сделать. Мой крошечный акт сопротивления — просто остаться на ногах. «Когда же это закончится?» — эта мысль билась в голове, как птица в клетке. Я еще никогда так не хотела вернуться обратно в казармы. Даже спать на холщовых мешках среди других заключённых казалось сейчас благословением. Там хотя бы не было так страшно. Не было этой давящей, липкой угрозы, витавшей в воздухе. Прошло около получаса, может больше — я давно потеряла счёт времени. И вдруг, раздался глухой голос одного из стражников: — Тебя зовёт молодой господин. — и, не дожидаясь ответа, он раздвинул одну из створок. Моё тело словно одеревенело. Только тогда я поняла, насколько сильно сковало меня напряжение. Ноги, будто налитые свинцом, не слушались. Я двинулась вперёд на деревянных, негнущихся коленях, как автомат. Почти не ощущая ступней. Шаг за шагом — прямо в неизвестность. Зал утопал в полумраке. Здесь не было той щедрой открытости и света, как в Ланьлине или Гусу. Немногочисленные окна почти не давали дневного света — их плотно закрывали тяжёлые шелковые занавеси, приглушая любое проявление солнца. Потолок уходил высоко вверх, теряясь в резных деревянных балках, словно давя своей высотой. Всё вокруг внушало величие, строгость и немой страх. Вдоль стен выстроились тёмные лакированные кресла с высокой спинкой, инкрустированные тонкой резьбой. Перед каждым — небольшой столик и подставка для ног. Это был не просто зал. Здесь не сидели — здесь выносили приговоры, разбирали ошибки, принимали присяги и ломали волю. Всё в этом зале подчёркивало иерархию. Власть. Впереди, на небольшом возвышении, обрамлённом массивными вазами и курильницами с благовонным дымом, сидели двое: Вэнь Чжао — с привычной самодовольной ухмылкой. И рядом — сам глава ордена, Вэнь Жохань. Я сглотнула ком, подкативший к горлу. Значит, та стража действительно была личной охраной Вэнь Жоханя. Потому-то от них и веяло такой тяжелой, давящей ци — грубой, непреодолимой, почти хищной. Я двинулась вперёд — сама не зная как. Ноги будто жили отдельно от тела, двигая меня всё ближе к возвышению. Чем меньше оставалось расстояния, тем сильнее ощущался взгляд главы ордена — тяжёлый, всевидящий, словно прожигающий насквозь. Я опустила голову и поклонилась — скорее в отчаянной попытке избежать прямого взгляда, чем из почтения. — Приветствую господина главу ордена, — даже голос предательски дрогнул, сорвавшись на тональность, ближе к девичьей. Он не ответил. Лишь пару долгих секунд продолжал разглядывать меня, после чего перевёл взгляд на сына. — Что он тут делает? — Ах, это мой личный слуга, — лениво отозвался Вэнь Чжао. — Провинившийся адепт. Хотел похвастаться, отец. Представь: отпрыск великого ордена теперь мой раб. Ходит за мной как верная собачонка, вылизывает всё, что скажешь. Забавно, не правда ли? — Мне нет дела до того, кого ты таскаешь в услужение. Только не заигрывайся, пока ещё не сел на трон. — Это всего лишь проба, — не отставал Вэнь Чжао. — Скоро таких будет больше. Пусть привыкают — кланяться господам. — Я всё сказал. Убери его отсюда, — голос главы был ровным, но в нём звенела сталь. — Конечно, отец. Только позволь… я покажу, чему научил этого неотёсанного пса за неделю, — повернувшись ко мне: — Эй, ты! Подай чаю господину ордена. Услышав приказ, я не решилась поднять взгляд. Подавляющая аура Вэнь Жоханя будто давила мне на плечи, пригибая к полу. Я снова склонилась в поклоне: — Да, молодой господин. Сейчас всё сделаю. Нервы шалили так, что я сразу не сообразила — где чайник, есть ли он вообще в зале. Не догадалась даже оглядеться. Просто развернулась и почти бегом покинула это место, как будто от самого воздуха в зале у меня начинало перехватывать дыхание. Хотелось лишь одного — вырваться из-под взгляда этих двух людей, от этой атмосферы, пробирающей до костей. Я мчалась в сторону кухни, едва чувствуя под ногами пол. Не было ни ясности в мыслях, ни чёткого плана. Только страх. Только стремление не допустить ошибки. Только одна мысль: «лишь бы не разозлить их, лишь бы не дать повода». Они оба — Вэнь Чжао и Вэнь Жохань — как два полюса одной разрушительной силы: надменность и жестокость в сыне, леденящая кровь холодная власть — в отце. Один наслаждается унижением, второй — упивается контролем. И оба не знают жалости. Шестнадцать лет. Мне шестнадцать лет. А я должна стоять рядом с теми, кто вершит убийства как повседневность. Кто превращает чужую боль в забаву. Кто рушит кланы, словно расчищает стол от крошек. Они не остановятся. Я чувствую — малые ордена будут только началом. Дальше — больше. Юньмэн? Ланьлин? Цинхэ? Гусу уже пал. Что будет дальше? Мне страшно. Я не хочу туда возвращаться. Но и сбежать не могу. Потому что на кону — всё. Моё тело. Моя воля. Моя душа. Моё ядро. А с другой стороны — цель, ради которой я здесь. Я объяснила слугам на кухне, что мне срочно нужно организовать чайную церемонию для господина главы ордена. Мне вручили особый сервиз — явно не для повседневного использования, а созданный, чтобы подчеркнуть статус владельца. Тёмная, почти чёрная керамика отливала мягким блеском, а тонкие золотистые цветы, сплетённые на фоне глубокого изумруда, придавали посуде ощущение торжественности. Заварник, стоящий на изящной резной подставке, напоминал маленькое сокровище, украшенное в честь особого случая. А изогнутый сливник, словно застывшая волна, ждал, когда в него перельют горячий настой. На резном подносе рядом стояли аккуратные маленькие чаши. Приближаясь к комнате, я чувствовала, как тишина становится гнетущей, а внутри будто всё сжимается от страха. Душа кричала, но я продолжала идти, думая лишь об одном — не ошибиться. Всё сделать правильно. Не разозлить. Как только я вошла, меня тут же окатил голос, наполненный раздражением и злостью: — Где тебя носило? Ты заставил ждать моего почтенного отца?! Мало тебя били, ничтожество, — Вэнь Чжао стоял, скрестив руки на груди, смотря с презрением. — Прошу прощения, молодой господин. Сейчас всё сделаю, — быстро поклонилась я. Я поставила чайный сервиз на специальную тумбу, где нужно было провести несколько приготовлений перед подачей. Сервиз уже был предварительно прогрет, но сам чай заранее заваривать было нельзя — это могло быть воспринято как неуважение или даже попытка отравления: вдруг в настой заранее добавлен яд. Я облила кипятком чаши для господина Вэнь Жоханя, затем открыла небольшую шкатулку с чаем. Это был местный сорт — весенний лист с близлежащих гор. Нужно было точно отмерить нужное количество: слишком много — будет горчить, слишком мало — получится вода. Я насыпала листья на глаз, надеясь, что попала в нужную норму. Меня здесь обучили обслуживать чайные церемонии по прихоти Вэнь Чжао, но, как правило, слуги заранее подготавливали нужную дозу. Сколько нужно на самом деле — я не знала. Скрестив пальцы в душе, что всё получится, я залила листья кипятком. Спустя несколько секунд слила первую заварку в отдельную чашу — чтобы раскрыть аромат. Я делала всё предельно точно, почти с благоговением, будто от каждого моего движения зависела жизнь. Так оно, собственно, и было. Когда чай был готов, я залила листья повторно, дала настояться, поставила чайник с двумя чашами на разнос — и медленно направилась к столу, где на подушках сидели они. Казалось бы, им не было дела до какого-то «слуги», обхаживающий их, но это было иллюзией. Вэнь Чжао с нескрываемым самодовольством наблюдал за своим «дрессированным питомцем», с наслаждением демонстрируя отцу своё мастерство в подчинении чужой воли. Я опустилась на колени у стола и начала аккуратно расставлять чаши, опустив голову, чтобы не встретиться с ними взглядами. Но в какой-то момент мои руки замерли — я заметила то, что не ожидала увидеть. На столе стояла доска для игры в го. Казалось бы, обычная — с расставленными белыми и чёрными камнями. Но что-то было не так. Что-то цепляло. Я продолжала разливать чай, стараясь не замедляться, будто всё в порядке, но взгляд всё равно скользнул по доске. Камни были размещены странно. Не так, как должно быть. Я поднесла чашу Вэнь Жоханю, низко поклонившись, и в то же время пыталась уловить, что именно вызывало у меня тревогу. Затем — вторая чаша. Я разливала её, но параллельно изучала доску. И в этот момент заметила: некоторые камни — белые — были расположены в клетках, а не на пересечениях линий. Это уже было грубым нарушением правил. Но не это главное. Несколько камней имели вырезанные иероглифы. Едва заметные, но они были. Черный камень, окружённый кольцом белых с надписями, словно загонялся в ловушку. В клетку. Я закончила подачу, вновь поклонилась и отступила к столу с чайными принадлежностями, будто бы готова ждать новых распоряжений. На самом же деле я просто пыталась собрать мысли. Это не партия го. Это не было игрой. Ни Вэнь Чжао, ни его отец не выглядели как люди, желающие скоротать день за дружеской партией. Особенно не в такой обстановке. Это скорее напоминало карту. Или план. И всё внутри сжалось от догадки: неужели камни — это не фигуры игры, а обозначения? Расстановка. Схема. Послание. Что, если это и есть то, что я должна была найти? Но что оно значит? Как расшифровать? Если меня позовут снова подавать чай, я буду действовать иначе — медленно, вдумчиво, стараясь уловить ещё хоть какие-нибудь крупицы смысла из того, что, казалось бы, решается просто за столом. Пока я находилась в комнате, они не проронили ни слова. Просто пили чай, молча, каждый погружённый в собственные мысли. Каким бы сильным ни был правитель и насколько бы ничтожной не считалась такая, как я, — обсуждать важные дела при враге было бы непростительной ошибкой. А Вэнь Жохань глупцом не был. Он позволил сыну сыграть свою демонстративную сцену, но не сказал ни слова о главном. Очевидно: разговор, ради которого они здесь собрались, был отложен — до тех пор, пока комната снова не опустеет. Иногда в го проигрывали не просто партии, а стратегии. Военные планы, осады, окружения. Расстановка фигур на доске — не просто случайность. Это способ проговорить задуманное, не произнося ни слова. Использовать доску для игры как карту — очень умный шаг. Особенно если не хочешь, чтобы кто-то потом нашёл письменные улики. Те, кто не разбирается в го, ничего не поймут. А те, кто разбирается, решат, что видят какую-то чепуху: ведь камни расставлены неправильно. И главное — в любой момент всё можно стереть. Одно движение руки — и доска пуста. Ни следа, ни намёка. Только пустая поверхность, где секунду назад, возможно, решалась судьба целого ордена или даже мира. Спустя пятнадцать минут Вэнь Чжао снова велел мне подлить чай. И я сразу поняла — это шанс. Небольшая искра надежды вспыхнула внутри: может, именно сейчас удастся уловить что-то важное. Что-то, что сможет хоть немного изменить ход всей этой тьмы. Я старалась идти медленно, сохранять ту же покорную поступь, не выдавая стремления, которое жгло внутри. Хоть ноги и хотели нестись быстрее, взгляд был устремлён вперёд, в цель. Но я не забывала, где нахожусь — и кто сидит напротив. На этот раз я разливала чай куда медленнее. Руки дрожали даже сильнее, чем в первый раз, но не от страха — от напряжения. Я даже не думала о том, что могу обжечься. Всё, что имело значение сейчас — рассмотреть как можно больше. На дальнем краю стола, за пределами досягаемости, лежали свитки. Я не могла разглядеть их содержимое, не вызвав подозрений. Но один угол карты, выглядывавший из-под пергамента, всё же удалось заметить — на нём были отмечены области и, похоже, торговые пути. Я запоминала всё, как могла. Словно рисовала у себя в голове. Перевела взгляд на доску с камнями. Там были иероглифы, зацепки, тайна. Я вглядывалась, ловила каждую деталь… И в этот момент рука дрогнула. Капли чая пролились прямо на стол. Я замерла. Медленно подняла взгляд. Вэнь Жохань смотрел на меня с таким выражением, будто перед ним не человек, а бесполезный мусор. Его губы скривились в презрении. Молчаливо, но однозначно — «Ты ничтожество». Вэнь Жохань холодно повернулся к своему сыну, его голос был как лезвие меча: — Твой слуга. показал свою бесполезность. А значит, это ты — позор. Какой из тебя командир, если даже подонка на побегушках не можешь научить, как следует выполнять приказы? — Отец… — Вэнь Чжао резко склонился в поклоне. — Прошу прощения. Ваш сын осознал свою вину. Я застыла. Дыхание словно остановилось, всё тело одеревенело, как будто я сама стала частью каменного пола под ногами. Вэнь Жохань даже не посмотрел на меня. Его голос звучал как раскат грома: — Ты, ланьлиньская дрянь, пошел вон отсюда. Жди у двери. Потом узнаешь, как расплачиваются за свою глупость. Вон! Я тут же поклонилась, не смея встретиться с ним взглядом, и выбежала прочь, закрыв за собой дверь. Рука горела от пролитого кипятка, но это было ничто по сравнению с жгучим страхом, что пульсировал в каждой клетке тела. Я знала: он не забудет. Наказание будет. Вопрос — когда. Я села на корточки у входа в зал, стараясь унять дрожь. И ждала.