Часть 43

Пока я ждала Вэнь Чжао, в голове раз за разом прокручивалась только что увиденная игра. Она вызывала у меня странное, двоякое чувство. Казалось, это была вовсе не игра, а нечто большее. Что-то, что пока ускользало от моего понимания, но явно имело значение. Я в который раз порадовалась своей хорошей памяти. Мне было сложно забывать обиды, трудно гасить чувства — но запомнить разговор, детали, чьи-то слова или схему на доске? Это — запросто. Я помнила всё. И своих обидчиков тоже. Возможно, кто-то из Ордена Лань осудил бы меня за это. По их мнению, заклинатель светлого пути должен быть чист помыслами, не держать зла и не питать мести. Но я придерживалась другого взгляда. Сейчас я не могла ничего сделать с теми, кто унижал и избивал меня, — но это не значит, что так будет всегда. Пока что я не обладаю ни властью, ни силой. Пока что. Мысли медленно унесли меня в другое русло, и я снова вернулась к доске. Если под свитками действительно лежала карта, как мне показалось, тогда и сама «игра» на доске могла быть чем-то вроде стратегического замысла. Я уже говорила себе: го нередко использовали, чтобы проигрывать возможные сценарии сражений. Расположение камней на доске — слишком странное для настоящей игры. А те, что были с надписями, и вовсе сбивали с толку. Среди них я точно видела «大», «一», «二» и ещё один иероглиф, незнакомый мне. Как жаль, что не знаю всех символов… Вроде бы и хорошо читаю, и писала много, но эти пробелы в знаниях — сейчас могли стоить слишком дорого. Если доска и правда представляет карту, мне нужно будет при первой возможности заглянуть в личные вещи Вэнь Чжао. Когда буду прибирать в его покоях — может, найду карту. Сравню. Тогда, возможно, кое-что прояснится. Пока я обдумывала всё это и одновременно пыталась отогнать тревожные мысли, не заметила, как начала клевать носом. Всё накопилось: усталость, бессонные ночи, напряжение последних дней. Даже несмотря на то, что за этой стеной находились две из самых опасных фигур клана, веки начали предательски тяжелиться. Я боролась из последних сил, стараясь держать глаза открытыми, сжимая пальцы, чтобы не потерять бдительность. Но туман сна окутывал тело всё сильнее. «Ничего страшного, если я закрою глаза всего на пару мгновений… просто посижу…» Стоило мне прикрыть веки, как мыслительная тишина окутала разум, будто погружая в вязкую темноту. И тут — резкий стук отворяющейся двери. Я вздрогнула, мгновенно вернувшись в реальность, сердце дернулось. Вэнь Чжао вышел, не бросив на меня ни взгляда, лишь едва задел полами ханьфу, проходя мимо. Но слов не потребовалось. Было очевидно — я должна следовать за ним. Я поднялась и медленно поплелась за ним по длинному коридору, возвращаясь туда, куда мне суждено было вернуться — в крыло, к его покоям. В своё мрачное и уже почти привычное место «обитания». — Ты, мерзкое ланьлиньское отродье! Как ты посмел опозорить меня перед самим главой ордена?! — как только мы дошли до покоев и к нему присоединилась личная стража вместе с Вэнь Чжулю, он взорвался, и на лице его читалась откровенная злоба, смешанная с унижением. Я чувствовала, как внутри все сжимается. Мне нужно было еще задержаться здесь, любой ценой — найти карту. Но страх был невыносим. Страх не просто быть избитой, а потерять ядро. Без него я стану никем. Пустой оболочкой. Присутствие Вэнь Чжулю только усиливало ужас. Его ци всегда была пугающе ровной, холодной. В его глазах невозможно было прочитать ни сострадания, ни удовлетворения — ничего. Он мог выполнить любой приказ, не дрогнув. Ни разу не задавшись вопросом — почему. В такие моменты он казался не человеком, а орудием. Бесчувственным, безликим, смертоносным. Но что толку пытаться понять чудовищ? Они стоят друг друга. Кучка ублюдков, упивающихся своей властью. И всё же, глубоко внутри я надеялась — однажды, кто-то их остановит. Или, быть может… я. Пока же я ничем не могла изменить свою участь. Надо было выстоять. Выжить. И надеяться, что на этот раз обойдется лишь побоями. — Прошу прощения, молодой господин. Этот заклинатель осознаёт свою вину, — я склонила голову, отдавая дань формальности. Прекрасно понимала, что мои извинения ничего не изменят. — Тебя нужно выпороть сотню раз! И вбить в башку, как надо вести себя на службе! В Ланьлине вас вообще воспитывают?! Или там все такие жалкие?! — он резко обернулся к Вэнь Чжулю. — Преподай ему урок. Посмотрим, как он потом станет выполнять приказы. Вэнь Чжулю молча повернулся к Вэнь Чжао и сложил руки в уважительном жесте баоцюань — тем самым подтверждая приказ. Это могло значить только одно: он готов выполнить всё, что скажет его господин. А внутри меня в этот момент будто прошёлся шквал ледяных ветров. Воздух вырвало из лёгких, сердце сжалось. Всё тело в одну секунду охватила дрожь. «Я что… сейчас лишусь ядра?.. Из-за чая?» В панике, которая волной накрывала изнутри, глаза наполнились слезами. Я сдерживала их изо всех сил — воли, казалось, хватало только на это. Глаза налились красным, но голову я всё ещё держала опущенной — они не видели моего лица. И тут заговорил Вэнь Чжулю — ровным, безэмоциональным голосом, от которого по спине пробежал холодок: — Молодой господин. Уничтожить его духовное ядро? Наступила тишина. Гнетущая. Растянутая, как петля, натянутая над моей шеей. Вэнь Чжао молчал, изучающе глядя на меня с притворным интересом — будто прикидывая, что будет эффектнее: стереть меня в порошок прямо сейчас или сначала поиграть. Каждая секунда этого молчания казалась вечностью. Казалось, моя жизнь уже разделилась на «до» и «после». Было невозможно поверить, что моя судьба — вся, целиком — сейчас в руках человека, которому просто скучно. Он немного почавкал ртом, как будто смакуя момент, потом лениво протянул, растягивая слова: — Не сегодня… Я невольно выдохнула. Внутри все обмякло от облегчения. Мое ядро… пока при мне. Все остальное — я выдержу. — Пусть ещё послужит. За то, что опозорил меня перед отцом и испортил ему настроение — тридцать ударов огненной плетью. А затем — сто раз заваривать и разливать чай. За каждую ошибку — добавляй ещё по удару. Посмотрим, как потом зашевелится его шелковая задница. Он развернулся, переступил порог покоев и с глухим хлопком захлопнул за собой дверь. Я осталась один на один со злыми, прожигающими насквозь взглядами стражников — и глазами Вэнь Чжулю, холодными, как огонь, и такими же беспощадными. Тень, упавшая на его лицо, делала его выражение почти нечеловеческим. Я не знала, что такое «огненная плеть». Но чувствовала — будет больно. Очень больно. И всё же… не так больно, как потерять смысл жизни. Потерять ядро. Потерять себя. Вэнь Чжулю шагнул вперёд, его шаг был быстрым, широким, резким. Волосы, собранные в хвост, взлетели от рывка, будто в такт его воле. Он прошёл мимо меня, и тут же возле уха раздался резкий голос: — Идёшь за мной. — Тон, не терпящий возражений. — Да, — ответила я тихо, и с опущенной головой последовала за ним — на очередное наказание. Мы шли вниз. Каменная лестница вела в мрак. Я не знала, где находится этот зал, но раньше меня туда не водили. Шаг за шагом, ступень за ступенью — и воздух вокруг становился всё холоднее, влажнее. Пахло плесенью, гнилой сыростью, запертой смертью. Где-то в глубине коридоров стонал ветер — как будто сама тьма дышала нам в спину. Озноб пробирал до костей. Я была готова к боли. Но всё же не к этому. Чем ниже мы спускались, тем громче становились звуки цепей. Металл лязгал, скрежетал, отзывался эхом, и этот звук цеплялся за уши, за сознание, будто предвкушая то, что будет дальше. А потом раздались крики. Дикие. Распадающиеся на стоны, хрипы и нечеловеческие вопли. И тогда я поняла — мы спустились в подвалы. Проходя вдоль коридора, мы миновали множество камер. К решёткам тянулись руки — синевато-зелёные, покрытые гнилью и облезлой кожей. Пальцы скребли по прутьям. Из-под кожи проглядывали кости. Низкоуровневые демоны. Те самые, которых запечатывали в ловушки на Священной охоте. Клеток было много. Слишком много. Я даже не могла представить, зачем их столько, если охота давно завершилась. Или.? Они рычали, хватались за прутья, выкидывали руки сквозь щели, пытаясь ухватиться хоть за край моей одежды. И если бы я шла здесь одна… я не уверена, что осталась бы в живых. Стражи не обращали на них ни малейшего внимания. А я, невольно приглушив дыхание, под рукавом незаметно сложила защитный знак. Даже если я не смогу сразиться — хотя бы попробую. Просто так стоять — было невыносимо. Пусть эта крошечная защита ничего не значит, но в ней было хоть что-то, что напоминало: я всё ещё жива. Мы шли всё дальше, вглубь подземелий, пока не достигли открытой комнаты шириной около пяти чжаней. Воздух здесь был тяжелым, вязким, наполненным плесенью и металлической ржавчиной. Решетки и двери — из грубого, стального металла, покрытые пятнами коррозии. На потолке, низком и сводчатом, колыхались тусклые фонари, и их свет ложился на стены неровными, дрожащими отблесками, разбивая помещение на пятна света и тени. Всё здесь дышало мраком. Болью. Неизбежностью. Комната пыток. Два заклинателя шагнули вперёд и схватили меня под руки. В панике я дёрнулась, яростно пытаясь вырваться. Я не знала, что они хотят со мной сделать. Только бы не раздевали. Только не это. Это будет конец. Конец всего. Но меня просто поставили на колени перед тяжёлой железной перекладиной. Руки развели в стороны и уложили на металл. Голова бессильно свесилась вниз, взгляд упал на пол — сырой, грязный, в разводах крови и слизи. Я вжималась взглядом в этот пол, как будто можно было исчезнуть, провалиться сквозь него. Из тени выступил Вэнь Чжулю. Он подошёл к стене, где висели разнообразные орудия пыток — и выбрал простую, на первый взгляд, плеть. Я подняла голову и, затаив дыхание, следила за каждым его движением. Его шаги отдавались гулким эхом в голове. Приближались. Приближались к моменту, которого я ждала, но к которому нельзя было быть готовой. Я мысленно умоляла: пусть нас вытащат отсюда. Скоро. Я всё выдержу. Всё. Ради хоть какой-нибудь карты. Хоть клочка, где указаны территории ордена Вэнь. Мне просто нужно понять, что происходит. Нужно знать, что они задумали. Вэнь Чжулю, не спеша, обмакнул плеть в какую-то жидкость. По подземелью расползся резкий, едкий запах, от которого сразу подступила тошнота. Казалось, он разъедал горло и лёгкие, как дым серы. Я инстинктивно сжала нос, но толку не было — запах пронизывал всё. Он поднёс плеть к огню. Вспышка. Язык пламени скользнул по всей длине, и сразу взвился черный дым — густой, ядовитый, разъедающий глаза. Моё тело сжалось. — Дайте ему кляп. Чтобы не откусил себе язык. Один из заклинателей отпустил мою руку и через несколько мгновений грубо засунул в рот деревянную вставку, которая защёлкнулась сзади, под подбородком. Я больше не могла говорить. Слова Вэнь Чжулю окончательно подтвердили — наказание будет жестоким. Кляп всегда означал одно: боль будет невыносимой. Такой, что можно потерять контроль над телом. Такой, что инстинкты начнут брать верх. Шаги позади стали ближе. Я почувствовала кожей, как он подошёл — прямо за моей спиной. Его ци будто сгустилась в воздухе, как нечто живое. Двое стражников резко прижали меня к железной перекладине — плечи, лопатки, предплечья. Голова всё так же свисала вниз, а подо мной — грязный, влажный пол, испачканный пятнами старой крови. Рука Вэнь Чжулю поднялась. И удар пришёл. — МММММММММ… — вырвалось из меня, приглушённое деревом во рту. За ним — следующий. И следующий. Огненная плеть разрывала одежду и кожу, впивалась в тело и мгновенно обжигала до мяса. Она словно плавилась на моих спине и плечах, оставляя после себя жгучие, горящие раны. Кожа шипела под её ударами, запах горелой плоти мгновенно наполнил воздух. Он был тошнотворным — смесь боли, страха и моего унижения. Обрывки ткани сгорали, падая на пол в пепел. С каждым ударом Вэнь Чжулю действовал хладнокровно, методично. Он знал, что делал. Он был искусен. В каждом движении не было жалости. Только точность. Слёзы лились сами по себе. Глаза были распахнуты, будто от ужаса они больше не могли моргать. Я чувствовала, как по лицу текут горячие струйки — и не знала уже, это пот или слёзы, или, может быть, кровь. Я не могла закричать. Кляп надёжно сдерживал всё. Я могла только дышать — рвано, захлёбываясь в собственных рыданиях и стонущем дыхании. Так меня не наказывали ещё никогда.И всё — за пролитую чашу чая. Отвращение к самой себе душило. Я не могла чувствовать ничего, кроме этой боли, которая будто прорезала саму суть моего существования. Сейчас не было ни заданий, ни ордена, ни смысла. Была только я, огонь, и чья-то чужая рука, заносившая плеть снова и снова. Тело моё больше не было моим. Я чувствовала, как оно рассыпается под чужой волей. Осталась только одна мысль: «Пусть это закончится. Пусть это просто закончится.» Это длилось не больше десяти минут. Но для меня они стали вечностью. Каждая секунда тянулась, как огненный фитиль свечи — медленно, но безжалостно сжигая мою плоть. Плеть выжигала всё: кожу, дыхание, разум. Казалось, с каждой новой волной боли моё тело исчезает, остаётся только сгоревшая оболочка. Когда всё наконец закончилось, мне на спину вылили ведро ледяной воды. Жар на коже ещё не угас, и холод, обрушившийся сверху, вогнал новое, едкое пламя под кожу. Я взвыла. Закричала в кляп — яростно вгрызаясь в дерево, что до меня побывало в десятках других ртов. Отвращение и боль смешались, захлестнули, будто тёмная волна. Мои стоны и крик никого не волновали. Меня подхватили под руки — идти самой я уже не могла. Голова кружилась, всё тело пульсировало болью. Каждое движение отзывалось в мышцах спины острой, рвущей резью, отчего темнело в глазах. Я едва дышала. Только ощущение — что бинты на груди сползли, — привело сознание в относительное чувство. Нужно будет переодеться. Обязательно. Никто не должен ничего заметить. Никто. Я повторяла эти слова про себя снова и снова — как заклинание. Только они помогали мне хоть как-то держаться и не свалиться прямо здесь. Я хотела лечь. Просто лечь. Всё остальное не имело значения. Но я не знала, куда меня ведут. Перед глазами всё плыло. Горизонт накренился, словно мир рушился. Шея не держала голову. Конечности были ватными. И вот мы поднялись. Ударила в лицо вечерняя прохлада. Закат. Последние лучи солнца коснулись моего лица — и исчезли за горизонтом. День кончился. Но кошмар — нет. — Отведите его в банную комнату для слуг. Пусть помоется, — скомандовал Вэнь Чжулю. — Командир, но ему ещё чай заваривать сто раз… Так приказал молодой господин Вэнь. Вэнь Чжулю медленно обернулся. Его стальной, всё такой же холодный и безучастный взгляд врезался в стражника: — Он на ногах не стоит. Как он будет заваривать чай? Пусть придёт в себя. Потом продолжит наказание. — Слушаемся, — отозвались оба заклинателя и снова потащили меня. Меня бросили на каменный пол банных комнат. Я лежала почти не двигаясь — каждое движение отдавалось пульсирующей болью по всей спине. Казалось, даже воздух ранил. Я знала: впереди ещё сто завариваний чая. Но как? Руки не слушались, спина горела и отзывалась резью от малейшего шороха. Это наказание… без ухода за ранами, без лекарств — может закончиться фатально. Не только для моего тела, но и для дела, которое на мне. Я сжала зубы, собрав остатки воли, и поползла на четвереньках к ведрам с водой. В комнате были слуги. Они смотрели, перешёптывались, кто-то даже не скрывал насмешек. — Так ему и надо. — Ещё легко отделался. — Так им и надо, этим надменным ублюдкам из Ланьлина! — Ха-ха, спесь с золотых адептов сбили. Посмотрите на него! Жалкое зрелище. Я не обращала на них внимания. Боль перекрывала всё: смех, насмешки, злость. В голове гудело. Мир то окрашивался в красное, то уходил в чёрную пелену. Я видела только цель — добраться до воды. Лишь бы… хоть немного облегчения. Я уже дотянулась до одного из вёдер, но один из слуг со злым смешком ногой отшвырнул его в сторону. — Тьфу, — плюнул он в мою сторону. — Вы, Ланьлинские ублюдки, ещё не так страдать будете за всё, что сделали с Орденом Вэнь. Я молча вытерла слюну с лица ладонью, не сказав ни слова, и медленно поползла к другому ведру. «Они за это ответят…» — пронеслось в голове, но быстро исчезло, когда я зачерпнула воду и начала осторожно лить её себе на спину. Комнатной температуры. Ни холодная, ни горячая — просто вода. Но от неё пришло первое за долгое время облегчение. После нескончаемых потуг, длившихся больше часа, я наконец смогла подняться на ноги и кое-как доплестись до своего спального места — в коридоре возле покоев Вэнь Чжао. Уже наступила ночь. К счастью, сам Вэнь Чжао, как раз выйдя из покоев, направился в сторону комнат Ван Линдзяо. Славно. Значит, сегодня я его не увижу. Хоть немного посплю. Я легла на бок, лицом к окну, где ярко светила луна, и почти сразу провалилась в сон. Сквозь полудрему я почувствовала чьё-то касание. Чья-то рука дотронулась до моего плеча — и я резко распахнула глаза. Рефлекторно схватила запястье того, кто приблизился, готовясь отбиваться… — А, это ты, — отпуская его руку, я немного расслабилась. — Ты какой-то бледный… Что случилось? — он с тревогой посмотрел на меня. Я вздохнула, не ответив, и медленно развернулась к нему спиной, показывая причину своей бледности. Вэй Ин, казалось, на секунду потерял дар речи. Его лицо тут же изменилось: брови сошлись над переносицей, черты лица заострились, а в глазах промелькнула тень гнева — глубокого, темного, почти ледяного. — Это сделал Вэнь Чжао? — Какая разница. Мы все равно пока ничего не можем сделать. — Сейчас — может, и не можем. Но мне нужно знать, кто это был, — его голос стал жестким. Я смотрела на него долго. Пыталась понять, чем он сейчас движим. Хотелось сказать. Хотелось, чтобы он знал. Чтобы защитил… именно меня. Настоящую. Но внутри всё боролось. И взгляд вышел противоречивый: в нём было и безразличие, и слабая, но живая надежда. — Я скажу, если ты пообещаешь, что не сделаешь ничего безрассудного. — Говори. — Пообещай, — я протянула ему мизинец. — Я скажу тебе. А когда придет время — мы отомстим. Вместе. За всё. Он долго смотрел на меня. Без своей привычной улыбки. Словно пытался разглядеть меня до самой души. А потом протянул мизинец: — Обещаю, — сказал он. И наши пальцы сомкнулись. — Приказ отдал Вэнь Чжао. Это было из-за того, что я разлил чай перед Вэнь Жоханем. Почти обожег его кипятком. А исполнял — Вэнь Чжулю, — я замялась, — но… я всё же считаю, что это лучше, чем лишиться ядра. Лучше, чем потерять всё. — Ни то, ни другое не лучше, — тихо сказал Вэй Ин. — Орден Вэнь творит, что хочет. Пользуются властью, как хотят. Остальные ордены пока молчат. Но это ненадолго. Война будет. Мы выберемся отсюда. И тогда уничтожим их всех. До последнего ублюдка. — Было бы хорошо, — я прикрыла глаза. Представляя, как вонзаю меч в сердце Вэнь Чжао. Медленно. Поворачиваю лезвие между ребер. И слушаю его крики… как музыку. Как тягучую, звонкую мелодию цитры. Так мы немного посидели молча, каждый уносясь в свои мысли. Я первой нарушила тишину — с просьбой, которую сейчас сама выполнить не могла: — Вэй Ин… можно тебя кое о чём попросить? — М? — он повернулся ко мне, оторвав взгляд от окна. — Что хочет мой маленький шиди? — улыбнулся, мягко, с лёгкой ноткой подкола, явно пытаясь меня приободрить. — Можешь принести мои вещи? Я хочу переодеться… И если осталась мазь для ран. Чем раньше смажу спину, тем быстрее заживёт. Хотя такие раны, конечно… быстро не проходят. — Без проблем. Сейчас всё будет. — Они в прикроватном столике. Там должно быть запасное ханьфу. — Понял. Только смотри, не усни, пока меня не будет, — подмигнул он, легко перепрыгнул через окно и скрылся в темноте. На моих губах повисли несказанные слова: «Будь осторожен». Я выдохнула их одними губами, опустив голову. Прошло минут пятнадцать-двадцать, и он снова появился в проёме окна. Стража ушла вместе с Вэнь Чжао, так что покои сейчас были пустынны. — Лин-эр, вот всё, что нашёл. — Он передал мне аккуратно сложенную одежду с эмблемой моего ордена, а потом из-за пазухи вытащил маленькую баночку. — Мазь. Немного осталось… Я, эээ… — он потер затылок, криво улыбаясь, — ну, я ей себе спину мазал, прости. — Перестань. Я тебе сам её дал. Мне хватит. — Тебе помочь? — Помочь? С чем? — Переодеться. Ты ж весь раненый, как ты один… — он уже потянулся, будто собирался помочь мне снять верхнюю часть одежды. Я вспыхнула и чуть не взвизгнула, как поросёнок перед закланием. — Н-не надо! Я сам! — Ай-ай-ай, какой ты стеснительный. Давай, хоть раз позволь своему шисюну быть полезным. — НЕТ. Я. САМ. — прошипела я, почти умоляюще, оглядываясь на дверь. — Ладно-ладно, — он вскинул руки, с притворной покорностью, — какой же ты застенчивый. Прямо как девица из павильона. Чего я у тебя не видел-то? У меня и самого всё такое же. Хочешь — сравним? — он с совершенно серьёзной миной начал раздвигать своё ханьфу в области груди, под которым виднелась его бледная, почти светящаяся кожа. Я зажмурилась, лицо горело так сильно, будто я сама себя кинула в котёл с острым супом. Сердце колотилось с такой скоростью, что, казалось, оно пытается обогнать ветер и звук одновременно. — В-вэй Ин, может… давай ты будешь раздеваться при барышнях, а не при мужчинах? Думаю, они оценят это больше, чем твой шиди. — А тут, прости, — он театрально развёл руками, — ни одной барышни, только ты и прочие безвкусные заклинатели. Так что приходится блистать, чем могу. Я судорожно попыталась перевести тему, лишь бы уйти от этой катастрофической неловкости: — Тебе, наверное, уже пора уходить. Вэнь Чжао может вернуться. Хотя, конечно, с таких «цветочных вылазок» он возвращается под утро… Но всё равно — если тебя поймают… Глаза Вэй Усяня засияли, как две озорные звезды, он сложил ладони, прижал их к щеке и затрепетал: — Лин-эр волнуется за меня?! Ах, наконец-то мой дорогой шиди признал меня своим старшим братом… я растроган до глубины золотого ядра! Я закатила глаза: — О, небеса… — Подожди, — внезапно сказал он, став чуть серьёзнее, — я ещё не всё сделал, что хотел. — Что ещё? — Дай руку. — он протянул свою, глядя на меня с неожиданно мягким выражением лица. Я нахмурилась: — Зачем? — Попробую передать тебе немного духовной энергии, может, раны заживут быстрее. Не уверен, но вдруг сработает. Хочу хотя бы попробовать. — А… если не сработает? — Тогда не сработает, — пожал плечами он. — Но вреда точно не будет. Прежде чем я успела возразить, он уже схватил мою руку и мягко, но крепко сжал её в своих. Его ладони были тёплыми — не просто от тела, а будто от внутреннего света. Я немного насторожилась — я знала, что такое вливание духовного потока. И знала, что если силы несовместимы, это может повредить золотому ядру. И вдруг, на мгновение, всё вокруг затихло. Тревоги рассеялись почти сразу, как только я ощутила его силу внутри себя. Его духовный поток был похож на шум воды и лёгкое дуновение ветра — мягкий, но уверенный, он сметал всё тревожное и темное, с чем соприкасался, будто открывая давно наглухо запертые двери. Колыхание его воли очищало, приносило лёгкость, словно растворяя сгустки боли. Это чувство было таким ясным, чистым и обволакивающим, что я не удержалась — закрыла глаза. Мне казалось, я стою на берегу бескрайнего моря, где солнечные блики играют на поверхности воды. Всё во мне будто затаило дыхание. На мгновение — я была свободна. По-настоящему. Я приоткрыла один глаз — просто чтобы взглянуть на Вэй Усяня. «Интересно, что он чувствует сейчас?» Он выглядел сосредоточенным, серьёзным — но в его лице тоже было что-то расслабленное, спокойное, словно и он сам оказался где-то рядом со мной, на том же берегу. Боль в спине начала утихать — медленно, ощутимо. Будто чья-то большая ладонь сняла с меня тяжёлую ношу, забрав с собой всё страдание. Это было не просто облегчение — это было наслаждение. Чище и сильнее, чем любое вино, которое я когда-либо пила. Даже то туманное, сладкое опьянение от вина не шло с этим ни в какое сравнение. Через несколько минут он открыл глаза. Я чувствовала, что он смотрит на меня. Поток постепенно отступал, и море внутри меня отдалялось, исчезало, словно растворяясь в темноте закрытых век. Я знала — он закончил. Но то, как его сила вошла в меня, с какой нежностью она коснулась каждой трещины… Это было чем-то большим. Сокровенным. Это было то, что хочется запечатлеть — на израненном, но ещё живом сердце. Я открыла глаза и с лёгкой, чуть смущённой улыбкой тихо проговорила: — Спасибо. Я не знала, чувствовал ли он то же, что и я. И, если честно, боялась спросить. Не хотелось разрушать это хрупкое, едва ощутимое умиротворение, в котором мы будто оказались вдвоём. Вэй Усянь долго смотрел на меня. Казалось, он о чём-то размышлял, но так и не сказал ни слова. Потом начал подниматься. — Ты уже уходишь? — Тебе надо поспать, Лин-эр, — ответил он спокойно. — Чтобы духовная сила укрепилась, а твоя восстановилась. Иначе всё, что я в тебя влил, пропадёт даром. — А… понятно, — я опустила голову, расстроенная тем, что он уходит. Он, уходя, вдруг легко подтянул пальцем мой нос: — Эй, не кисни! А то так и не вырастешь! Ха-ха-ха! — Ты! Обязательно было это сейчас говорить?! — возмутилась я, но в голосе уже пряталась улыбка. — Так-то лучше! А то когда ты грустишь, у меня прямо душа скребётся. Всё, спи спокойно. Я ещё приду. Он ловко перемахнул через окно — и растворился в темноте. Немного покрутившись, я действительно ощутила, что стало легче двигаться. Собрав принесённую одежду, я направилась в банные комнаты для слуг, чтобы переодеться. Сейчас была глубокая ночь — тишина звенела в воздухе, и никто уже не бродил по коридорам. Всё вокруг спало, и я могла быть уверена, что мне никто не помешает. Сняв изорванное и обгоревшее ханьфу, затем осторожно стянув с себя и нижние одежды, я добралась до бинтов, пропитанных кровью. Те, что ещё держались, я решила оставить — немного простирнула их в воде, стараясь смыть хотя бы верхний слой запёкшейся крови. Цвет всё равно остался — бурый, ржавый, въевшийся. Но по крайней мере они больше не источали резкий запах, разве что теперь был лишь слабый привкус пота и железа. Остальное — сожжённые, изодранные в клочья ткани, — я выбросила. Всё, что пришло в негодность, не имело больше смысла хранить. Я аккуратно намазала спину оставшейся мазью. Её было мало, и теперь я пользовалась ею куда экономнее, чем раньше. Когда меня в следующий раз кто-то будет лечить по-настоящему? Возможно, не скоро. А, может, и никогда. Потом, замотав грудь, я переоделась в тренировочное ханьфу с эмблемой пиона, расцветающего среди снегов. На ощупь ткань была плотная и чистая — почти чужая на фоне всего, что я пережила за день. Но всё же, это ощущение хоть немного напоминало, что я всё ещё человек. Вернувшись к своему месту у дверей покоев Вэнь Чжао, я легла, уставившись в потолок. Наконец-то — хоть немного сна.

***

Спустя два дня, после того как я выполнила второе наказание — заварить чай сто раз и подать его без единой ошибки — меня снова нагрузили обычной работой. С этим заданием я справилась достаточно легко — во многом благодаря Вэй Ину и оставшейся мази. Спина уже ощущалась почти привычно: словно после удара ферулой, а не огненной плетью. Дискомфорт и болезненность всё ещё были, но терпимые. И этого оказалось достаточно, чтобы собрать всю свою координацию, самоконтроль и терпение — всё, чтобы не разъебать к хуям чайный сервиз и не запустить заварник в стену. Разлила я тот злосчастный чай вовсе не потому, что криворукая. А потому, что засмотрелась. Засмотрелась на эти странные камни го. Но, к сожалению, сегодня снова был провал. Двери покоев Вэнь Чжао были открыты настежь, а у входа стояла его стража. Они могли наблюдать за каждым моим движением. Никакой возможности добраться до карты. Пришлось ждать. Следующего дня. И ещё одного. И ещё. Наконец, на четвёртый день, удача мне улыбнулась. Вэнь Чжао вместе со стражей отправился на тренировочный плацдарм. Уже уходя, он крикнул через плечо: — Когда всё здесь будет вылизано твоим языком — приползай ко мне. — Да, молодой господин, — ответила я, склонив голову, и как только их шаги исчезли за поворотом — сразу же принялась за работу. А работа у меня была в первую очередь не уборка. В первую очередь — найти карты местности ордена Вэнь. Всё остальное — тряпки, ведра, полы — потом. Я расставила всё «для уборки» рядом с его столом, чтобы создать видимость бурной деятельности на случай, если кто-нибудь вдруг решит заглянуть. Всячески изображала полезную занятость. Но настоящей моей задачей было — тихо, аккуратно, почти не дыша — перебирать каждый свиток, каждую книгу, и так же аккуратно складывать обратно на место те, что не подходили. Важно было не оставить ни единого следа — чтобы Вэнь Чжао даже не заподозрил, что кто-то копался в его бумагах. Хотя, судя по его мозгам, он и не заглядывает туда никогда. Но всё было не то. Не то. Не то. Не то. «Да где же, блядь, хоть одна карта? Твою мать!» — с каждым новым свитком раздражение только росло. Убрав всё обратно в шкаф, я принялась за стол. Широкий, тяжёлый, с золотистой резьбой — из красного сандалового дерева. Стол был не просто парадным, а откровенно пафосным. Внутри — несколько ящиков, некоторые даже с двойным дном. Я проверила каждый. Пальцы двигались быстро, ловко, несмотря на боль. Но… ничего. Ни одной карты. Ни единой зацепки. Спина уже начинала ныть от неудобной позы — я сидела на полу, слегка сгорбившись, и при каждом движении натянутая кожа на спине отзывалась резкой болью. Я сжимала зубы. Всё равно продолжала. Потому что это был мой шанс. Единственный. И я не могла его упустить. Перебирая бумаги, которых, казалось, было тысячи — и всё мимо, всё не то, — я уже почти сдалась. Но то ли удача, наконец, решила мне улыбнуться, то ли судьба, насмотревшись на мои бесчисленные страдания, подкинула мне, как изголодавшейся собаке, кусок хлеба: я нашла карту. Карту Ордена Вэнь, с его провинциями, уездами, маршрутами, граничащего с другими орденами. На ней было всё: торговые пути, пешие тропы, дороги для караванов и почтовых гонцов. Места, где добывают камень, где выращивают шелк, где плодятся демоны и где ци сгущается до черноты. Я прильнула к ней, как к глотку воды после пустыни. Начала вчитываться, всматриваться — настолько, насколько позволяли время и разум. Мысленно старалась сопоставить эту карту с доской для го, с теми странными расстановками камней, что я видела в зале. Но всё еще — ничего. Карта была слишком насыщенной. Казалось, она жила своей жизнью: втягивала тебя в водоворот информации и не давала выдохнуть. Чтобы понять её, нужно было знать, что именно искать. И где именно смотреть. Я решила действовать иначе. Просто выцепить любые три крупные линии, ведущие с юго-востока — от границ ордена Вэнь. Или вообще любые три повторяющихся линии. Может, хоть за что-то удастся зацепиться. Из-за того, что раньше я не умела читать и писать, многое в обучении прошло мимо меня. Я пыталась нагнать упущенное в спешке, листая свитки и книги, которые давал мне Мэн Яо, но времени и сил всё равно не хватало. Наверное, если бы сейчас рядом был Цзинь Цзысюань или Вэй Усянь, они бы сразу поняли, куда смотреть и что могли значить те три линии из камней, если перенести их на карту. Но мне было сложно. Особенно когда перед глазами мельтешили десятки путей, маршрутов, знаков и пометок. Паника подступала незаметно, как холодный туман. «А если кто-то войдёт?» «Если меня обнаружат?» «Если я ничего не успею запомнить… что тогда?.. Что делать?..» Я судорожно начала грызть ногти, вглядываясь в эту чёртову карту, от которой у меня уже рябило в глазах. Внутреннее напряжение усилилось тем, что Вэнь Чжао велел явиться на тренировочный плац, и времени у меня почти не оставалось. Если не успею, если задержусь — будет новое наказание. А я ещё не до конца оправилась после прошлого… По вискам покатился холодный пот. Комната будто поплыла, стала размытой, как в жарком мареве. Я зажмурилась и сказала себе: «Была не была». Осторожно сложила карту, сунула её за пазуху — во внутренний карман ханьфу, прямо к сердцу. Я успею её изучить позже, когда представится шанс. Главное, чтобы Вэнь Чжао не заметил пропажи. «Может все-таки он был прав, предупреждая меня, чтобы я ничего не украла» Хотя, зная его… он, скорее, первым делом заметит отсутствие услужливых поклонов и довольной Ван Линдзяо, чем отсутствие карты своего ордена. Быстро закончив уборку, я покинула покои и направилась на тренировочную площадку. Я прибежала, едва заметив, что все уже выстроились в ровные шеренги. Вэнь Чжао, как обычно, стоял на возвышении и что-то вещал. Пока я приближалась, ни одного слова разобрать не успела — доносились лишь обрывки о тренировке, оружии и ещё каком-то пафосе, которым он, как всегда, щедро сдабривал свои выступления. Я не знала, куда встать. Без его разрешения подниматься на постамент было нельзя. Обычно, если он хотел видеть меня рядом с собой, он бросал особенный взгляд — снисходительно-разрешающий, но лишь затем, чтобы публично унизить: и меня, и тех, кто стоял внизу. Сегодня такого взгляда не было. Когда я подошла ближе, почувствовала на себе несколько взглядов. Цзинь Бэй, Цзинь Цзысюань, Вэй Усянь — они немного повернули головы в мою сторону. Вряд ли специально, скорее по привычке. Но Вэнь Чжао заметил. Он всегда замечал, когда его игнорируют. А хуже для него, чем равнодушие — только чужое внимание, обращённое не на него. Он продолжал говорить, но в голосе уже зазвучала сталь. Он не любил, когда его не слушали. Ведь по его мнению, он был центром мира — солнцем, вокруг которого должны вращаться все. — Что может быть настолько важным, что вы перестали слушать своего Шифу? Хм? — его голос хлестнул по толпе, а взгляд метался с одного ученика на другого, словно выискивая жертву. — Вот как вы проявляете уважение к Ордену Вэнь? Или мне снова напомнить вам, что значит послушание? Он резко обернулся, следуя за их взглядами, и тут же заметил меня. На его лице отразилась глубокая, почти карикатурная гримаса раздражения и отвращения: — Ты! Опять ставишь этого господина в неловкое положение? Отвлекаешь моих «учеников» своими жалкими ужимками? Что, прошлый раз тебя мало наказали? Убирайся с глаз долой! В конец строя — быстро! Я молча кивнула и побежала в конец, стремясь как можно скорее исчезнуть из поля его зрения. Сейчас мне нужно было быть особенно осторожной — ведь у меня под одеждой была украденная карта. Вэнь Чжао снова повернулся к ученикам, на этот раз с блеском предвкушения в глазах: — Пришло время проверить, насколько вы достойны находиться здесь. Проверим, каковы плоды вашего «перевоспитания». Я объявляю новое задание: на рассвете вы отправитесь на охоту. И не на кого-нибудь, а на высокоуровневых демонов. Во славу ордена Вэнь и моего отца, главы ордена, господина Вэнь Жоханя! Ван Линдзяо, стоявшая рядом, хлопала длинными ресницами и, схватив Вэнь Чжао за руку, пропела: — Чжао-эр! Я тоже хочу сразиться с демоном ради тебя! Я ведь тоже из важного клана, и моё имя должно принести пользу нашему Ордену! Позволь мне пойти, пожалуйста. Он бросил на неё взгляд, в котором едва скрывалось раздражение, но виду не подал — сцена перед толпой обязывала быть галантным. Сдерживая кривую ухмылку, он кивнул: — Эм… да-да, разумеется, как скажешь, дорогая. А затем вновь повернулся к толпе, уже с приказом: — Вот как будет: половина из вас пойдёт со мной, другая — с моей возлюбленной Ван Линдзяо. Один из заклинателей из малого ордена робко выступил вперёд, поклонился: — Простите… Нам вернут оружие? Вэнь Чжао скалился, его голос стал насмешливо-жестоким: — О, нет-нет! С чего бы это? Оружие им подавай! Ха-ха-ха! Вы же адепты, не так ли? Вот и докажите, что умеете сражаться… даже голыми руками. «Голыми руками? Без талисманов? Идти на охоту на демонов?.. Это же самоубийство!» Я метнула взгляд на окружающих. Их лица словно застыли в одном выражении — гнев, тревога, неверие. Хмурые брови, сжатые губы, глаза, полные ярости и страха. Все прекрасно понимали, что Вэнь Чжао только что приговорил нас к смерти. Без оружия сражаться с демоническими существами, особенно высокоуровневыми… Это всё равно что выйти на поле боя с голыми руками против стаи волков. У кого-то получится? Да. Но шансы — исчезающе малы. И, что хуже всего, все это понимали. В том числе и он. — А теперь… начинайте тренировку! — выкрикнул Вэнь Чжао, сверкая глазами. — Вы должны быть готовы сражаться и умирать во имя ордена Вэнь! Он повернулся к стражникам, стоящим по обе стороны помоста, и уже им крикнул: — Эй, вы! Подгоните этих отщепенцев! Пусть шевелятся! По его команде охрана тронулась с места. В руках у них были плети — знакомые до боли. Пусть и не огненные, но достаточно тяжелые, чтобы оставить следы на теле. Я почувствовала, как кожа на спине снова заныла, будто предупреждая: «Не вздумай снова попасть под это». Я быстро отошла в сторону, делая вид, что рвусь к тренировке добровольно. Лучше уже измотать себя бегом, чем снова оказаться под чужой плетью. «Пойду сама… Подгонять меня не надо», — подумала я, выравнивая дыхание и начиная бежать. Не потому что верила в это задание. А потому что хотела выжить. Ко мне невзначай присоединился Вэй Ин, бегущий вровень со мной. — Как спина? Жива ещё? — Уже лучше. Спасибо тебе за помощь. Без твоей духовной энергии она бы и сейчас болела куда сильнее. — Не за что, Лин-эр. В следующий раз просто спой мне балладу в честь моего великодушия, и мы в расчёте. — Конечно, как только вдохновение снизойдёт — сложу тебе целый «Гимн Великому Шисюну». Мы бежали рядом. Кто-то обгонял нас, кто-то плёлся позади, все лишь старались не попасться под плети. Вдруг мимо нас пронёсся Цзян Ваньинь и на ходу крикнул: — Вэй Усянь! Ты что, плетёшься, как старая черепаха? Или уже мечтаешь о горячем массаже от заклинателей Вэнь? — Это я тебе фору даю! А то опять начнёшь ныть, что я слишком быстрый! — хохотнул Вэй Усянь в ответ. — Быстрее давай! — отозвался Цзян Ваньинь, уже убегая вперёд. Я повернулась к Вэй Усяню: — Если хочешь, беги вперёд. Не задерживайся из-за меня. — Что, уже надоела тебе моя компания? А я-то думал — ты скучал, ждал, надеялся! — Нет, конечно! Просто… не хочу, чтобы тебя из-за меня наказали. Я сейчас не могу быстрее. — Да плевать, — махнул он рукой. — Вэнь Чжао сейчас весь в предвкушении: надо же ему завтра перед отцом блеснуть, привести с охоты парочку демонов. Ему нас избивать — себе же вредить. Потом ведь самому придётся грязную работу делать. А он свои ручки марать не любит, знаешь ли. — Ага, зато мы, без мечей и талисманов, будем полезны… — Ну-ну, не кисни. Что-нибудь придумаем. У тебя же есть гениальный, находчивый и просто чертовски обаятельный шисюн, — он подмигнул. Я вздохнула: — Хотелось бы верить. И мы побежали. Наматывали круг за кругом, пока не добили сотню. Я давно не тренировалась — прозябала в резиденции, занимаясь всякой хуйнёй, вместо того чтобы совершенствоваться. Тело отвыкло от нагрузки, мышцы ныли, дыхание сбивалось, а старые увечья напоминали о себе с новой силой. Особенно спина — стоило солёным потом попасть на ожоги, и я начинала скрипеть зубами, лишь бы не заорать. Боль была мерзкой, зудящей, липкой. Хотелось всё с себя сорвать, облить спину холодной водой, приложить лед, почесать, обтереться, исчезнуть — что угодно, только не чувствовать это жжение. Пока бежала, то и дело проверяла грудной карман — на месте ли карта. Сердце замирало каждый раз, когда пальцы не сразу ощущали под тканью плотный свиток. Но нет — всё было в порядке. Карта по-прежнему была при мне. Моя цель. Моя зацепка. Моя надежда. После тренировки, как только нас отпустили, я смешалась с толпой и юркнула в казарму, прячась среди адептов. Мне нужно было место. Тихое. Безопасное. Чтобы наконец-то изучить эту грёбаную карту, не боясь, что кто-то вломится и вырвет её у меня из рук. Я метнулась в банную комнату, захлопнула за собой дверь и заперла её на засов. Сердце колотилось — я не знала, сколько у меня есть. Минуты? Час? Пока Вэнь Чжао не начнёт вопить, где его личная псина-слуга, у меня был шанс. И я собиралась им воспользоваться. Я развернула перед собой карту. Медленно, цунь за цунем, начала изучать каждый маршрут, каждую линию, стараясь сопоставить всё, что вижу, с доской для го. Белые камни окружали один черный — как будто не просто в ловушке, а в финальной стадии игры. Что-то символизировали. Но что? Орден Вэнь уже захватил земли малых орденов: Лэйху Сэ, Хэ Цзян и Чунцинь Фань. Теперь торговые маршруты, идущие из Цинхе и Ланьлина, проходят через их руки. Линия снабжения из Гусу — мертва. Облачные глубины сожжены, территория бесконтрольна, но формально тоже под властью Вэнь. Туда больше никто не пойдёт — слишком опасно, слишком разрушено. Один из основных маршрутов — бывшая линия из Гусу — теперь полностью контролируется Орденом Вэнь, и все пошлины с него идут им. Остались два других: через Ланьлин и через Цинхе. Оба всё ещё под контролем Цзинь Гуаньшаня и Не Миндзюэ. Эти ордены всё ещё получают свою долю налогов и пошлин с торговли: шелк, кони, пшеница, керамика… и духовные товары. А ещё один путь — поставки чая и духовных трав — Орден Вэнь уже перехватил. Это значит, они контролируют ключевые товары, идущие во все великие ордена. Без Гусу, без трав, без поставок — культивация в других орденах начнет слабеть. Время играет против всех, кроме Вэнь. Если их цель — полный контроль над торговлей, им остаётся захватить оставшиеся два маршрута. А это значит — Ланьлин или Цинхе. Но на кого они пойдут первыми? Я на секунду задумалась о Юньмэне… Но нет. Юньмэн уже практически окружён землями подвластными Цишаню. Им не нужно нападать на Юньмэн. Они могут сомкнуть кольцо в любой момент, стоит только щёлкнуть пальцами. Но нападать первыми — значит втянуть в войну весь союз великих орденов. А Вэнь Жохань хоть и жесток, но не дурак. Он не пойдёт в лобовую без повода. Он будет готовить почву, окружать, душить медленно. И тогда черный камень… Что он означает? Может быть — цель? Город? Орден? Что, если это — Ланьлин? Ланьлин — самый богатый из всех орденов. Сердце торговли. Прямая угроза, если не союзник. Но и лакомый кусок. Захватить его — значит уничтожить экономическую независимость всех остальных. Вэнь Жохань мог бы выслужиться перед императором, заявив, что берёт под контроль всю логистику Империи. А ещё — запросить повышение статуса своего ордена. Он устал быть лишь транзитной точкой. Он хочет стать центром. Это ведь и есть план, да? Задушить всех экономически. Оборвать снабжение. Захватить, как бы «вынужденно», чтобы «навести порядок». Под маской стабильности — подчинить всех. Если так, то они могут сделать вид, что идут на переговоры. Но это будет лишь прикрытие. Настоящее решение уже принято. И, судя по всему… оно уже в пути. Но тут я вспомнила лицо Вэнь Жоханя. Его взгляд. Безжалостный, властный, жестокий — то, как он смотрел во время Священной охоты. И внезапно, словно громом с неба, меня ударило. Воздух вырвало из легких. В голове зазвенело, как от сильного удара под дых. Всё поплыло. Цишань. Он уже захватил все малые ордена, что граничили с его землями. Они окружили всё. С одной стороны — отрезаны Цинхе, Ланьлин, сожжённый Гусу. В отдалении — изолированный Юньмэн, зажатый между захваченными провинциями. И осталась ещё одна территория. Ещё один отрезанный участок… Императорский протекторат. Сердце глухо ударилось в груди. Я резко наклонилась над картой, дрожащими руками указывая на три главные линии, на три маршрута… Они все шли к одной точке. Все торговые пути, опутанные как в ловушке, вели к Императорскому дворцу. «Неужели… неужели их цель не Юньмэн, не великие ордены… а сам Сын Неба?» И тут я вспомнила ещё один камень. Один иероглиф. Тогда он показался мне странным, чужим — не вписывающимся ни в игру, ни в схему. Я не поняла его сразу. Но теперь, перебирая всё, что когда-либо читала, я поняла: это был древний знак. Забытая форма написания. Старый, почти исчезнувший символ, который обозначал императора. Легендарного. Из древних династий. Почти никто бы его не узнал. Но я… я сопоставила ключи, знаки, структуру — и всё стало ясно. Они обсуждали не просто планы. Они обсуждали переворот. Если на тех камнях действительно были символы, допустим если: «大» — Вэнь Жохань, «一» — Вэнь Сюй, «二» — Вэнь Чжао, — тогда вся картина складывалась. Вэнь Жохань ведет армию, а два его сына окружают Императорский протекторат с разных направлений. Камни го, доска — это всё не просто для маскировки. Это карта заговора. И если она попадёт в чужие руки — это не просто преступление. Это измена. Предательство Императора карается не просто смертью. Казнят не только предателя. Лишают званий всех его родственников. Уничтожают ядра, запрещают культивацию на поколения вперёд. Стирают клан из истории. Если приговор выносится — человек не умирает быстро. Его привязывают за конечности к четырём лошадям и… отправляют их в разные стороны. Пока тело не разорвётся. Я вся покрылась липким потом. Вот почему отпрыски Вэнь позволяют себе всё. Плюют на законы, на уставы, на порядки. Они уже не считают никого выше себя. Потому что они собрались стать этим «выше». Стать властью. Стать законом. И, судя по всему… в ближайшее время. Сердце вырывалось из груди. «Что теперь будет?.. Если Вэнь Жохань станет императором…» Мы больше не увидим мира. Только тиранию. Страх. Полное подчинение. Вэнь будут не просто законом — они станут дыханием этого мира. И каждый, кто не склонится — будет уничтожен. Громкое биение сердца било как боевой барабан. Звук гудел в ушах, и я сначала не поняла: в этот ритм вплелся настоящий стук. Кто-то уже колотил в дверь — громко, настойчиво, так, что дерево задрожало. Я вздрогнула. Спохватилась. Рывком сложила карту, сунула за пазуху и плотно прижала рукой к груди, будто могла спрятать не только бумагу, но и тревожную истину, что только что открылась передо мной. «Нет. Никто не должен знать, что я знаю.» Я ударила себя по щекам, будто хотела сбить наваждение. Сделала вдох, попыталась привести себя в порядок. Всё — ровное лицо, спокойный взгляд, никаких признаков паники. Я должна выйти так, словно ничего не произошло. Словно я всё ещё — просто жалкий, ничем не примечательный слуга. Я приоткрыла дверь. И тут в меня врезался заклинатель — я его не знала. Ни лица, ни клана. Форма была неприметной, серой, принадлежащей какому-то малому ордену или клану, которым давно уже подчинился Цишань. Он пихнул меня плечом — и я еле удержалась на ногах, потому что острая боль прострелила спину, словно мне туда вонзили горящие иглы. Перед глазами вспыхнули черные точки. — Тьфу, ты блять не один тут! Сколько можно там сидеть?! — прорычал он раздражённо и, даже не глядя в мою сторону, захлопнул дверь за собой. «Вот же урод…» — только и успела подумать я, когда резкий толчок отозвался пульсирующей болью в спине. Кажется, даже воздух в лёгких на секунду застыл, не зная — выдохнуть или застыть в крике. Я двинулась вглубь комнаты, стараясь не прихрамывать. Внутри царил обычный беспорядок — разбросанные цибо, вещи, запах пота, дешёвой пищи и полусгнившего дерева. Всё было как раньше. И в то же время — будто прошла целая жизнь. Я нашла глазами своё цибо — думала, что его давно уже заняли. Но нет. Оно всё ещё было свободно. Как будто ждало меня. Как и прежде, комната принадлежала Ордену Вэнь. Как и всё здесь, она была враждебной землёй, логовом врага. Но… здесь было иначе. Здесь нас держали вместе. В одинаковых условиях. И пусть мы все были заложниками, но всё равно — в этом было что-то человеческое. Общее. Что-то, что возвращало ощущение «своих». Я прошлась взглядом по лицам, мелькавшим между рядами, и остановилась на одном. Он только вошёл. Цзинь Цзысюань. Что-то внутри меня дрогнуло. Не от боли, не от страха. А от облегчения. От радости. «Наконец-то… Я смогу поклониться своему настоящему господину. А не этому выродку, который мнит себя богом.» На короткое мгновение всё исчезло: и карта, спрятанная под одеждой, и боль в обожжённой спине, и ужас от будущего, что медленно разворачивался перед глазами. Пусть мы все были в темноте, но присутствие своих — настоящих — зажгло во мне крошечный, упрямый лучик света. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. — Приветствую молодого господина Цзиня, — я склонилась в уважительном поклоне. Подняв голову, мягко улыбнулась ему. Цзинь Цзысюань, явно не ожидавший меня увидеть, на долю секунды опешил. Но тут же собрался, восстановив привычное выражение лица, и кратко кивнул: — Приветствую. Он был совсем не таким, как Вэнь Чжао. От Цзинь Цзысюаня исходило благородство, сдержанная уверенность, внутренняя стойкость. Между двумя наследниками великих орденов простиралась не просто пропасть — бездна. Бездна воспитания, характера, чести. Но он быстро отвернулся. Сделал шаг — и будто бы отрезал эту встречу. Наверное, он не хотел меня видеть. Может, презирает. Я ведь все эти дни… служу врагу. Возможно, для него я утратила всё: достоинство, уважение, право быть частью своего ордена. Он ушёл, растворяясь в комнате, а я всё ещё стояла, остекленевшим взглядом уставившись в то место, где он только что был. Горечь подступала к горлу, чувство вины обволакивало, как тяжелая ткань. «Он не знает… Он не может знать, что я сделала это ради них. Ради него. Ради всех, кого ещё можно спасти. И ради той единственной возможности, которая выпала мне.» Я немного постояла, вглядываясь в пространство. Кто-то уже улёгся отдыхать. Кто-то шутил — грубо, грязно, или наоборот, с лёгким юмором, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Кто-то поливал Орден Вэнь всем, что накопилось в душе. Кто-то молча брёл к умывальне. А кто-то просто сидел, погружённый в тяжёлые мысли. И в этой жизни, такой поломанной, раздавленной, всё ещё теплилась надежда. Надежда, протягивающая руки из тьмы. Всё ещё был шанс. Пусть призрачный, пусть мимолётный, но шанс. Если передать карту Мэн Яо… Он сможет донести это до Цзинь Гуаньшаня, а может — и до других орденов. Если всё срастётся, мы сможем опередить их. Не дать Вэнь Жоханю дотянуться до самого Императора. Остановить это безумие. Борьба за мир ещё возможна… Я поспешила удалиться. Мне нужно было побыть в тишине. Одной. Посидеть с картой. В резиденции я бы не смогла — слишком много глаз, слишком много рисков. Но сейчас… Вэнь Чжао меня пока не отпустил. Значит, нужно вернуться. А ночью… ночью, в банной комнате для слуг, я отправлю донесение. Когда ночь опустилась на землю, окутывая резиденцию плотным мраком и хрустальной тишиной с едва слышным завыванием ветра за окнами, я, наконец, получила возможность отправиться в банные комнаты для слуг. Это был долгий день. Изнурительные тренировки, попытка расшифровать карту, подача обеда и ужина — всё с поклонами, сдержанными словами, притворной покорностью. А потом ещё и расслабляющий массаж ног для молодого господина Вэня. Моя душа, будто глиняная чаша, треснула под натиском усталости, но я держалась. Потому что эта ночь — единственная возможность. Единственное окно. Я выжидала до последнего. Пока все не уснут. До того момента, как начнёт звенеть тишина, когда шаг по камню отзовётся эхом, а любой скрип покажется громом. Через час слуги начнут просыпаться, чтобы готовить резиденцию к новому дню. И мне тоже стоило бы поспать. Ведь Вэнь Чжао обещал, что сегодня мы отправимся на отлов нечисти, и силы мне будут нужны. Но всё это ничто, по сравнению с тем, что я должна сделать. Передать информацию. Это важнее. Это всё. Я вошла в комнату. Здесь стояла мёртвая тишина. Только капающая вода, разбиваясь о камень, время от времени напоминала, что мир всё ещё движется. Все лампы и фонари были потушены. Лишь тусклый лунный свет, пробивавшийся сквозь рисовую бумагу на окнах, едва очерчивал формы вокруг. Я тихо прошла к дверям, за которыми располагались туалеты. Место, лишённое перегородок, без замков, без щеколд. Здесь нельзя было укрыться. Всё оставалось на виду. Значит, нужно быть предельно осторожной, прислушиваться к каждому дыханию воздуха, к каждому скрипу дерева, к каждому шагу, который может появиться за спиной. Я сегодня выкрала из кабинета Вэнь Чжао маленький клочок бумаги, чтобы превратить его в талисман. Чернил у меня не было. Значит, писать придётся своей кровью. Я прокусила палец. Боли я почти не почувствовала. Всё, что со мной произошло за последние дни, будто бы выжгло все рецепторы. Всё внутри стало глухим. Смолкшим. Резистентным. Пара капель упала на камень. И даже в этом была странная поэзия. Словно именно эта кровь — начнёт обратный отсчёт. Я выдохнула. Дрожь в руках всё-таки предала мою усталость, но пальцы не подвели — я держала клочок бумаги ровно. Оборотная сторона уже впитала в себя тонкую вязь иероглифов. Кровь подсыхала на воздухе, и тёмно-красный текст выглядел почти как старые чернила. Почти. Я перечитала вслух, едва шевеля губами, каждую строку: «Ранней весной цветущие сады по обе стороны тропы радуют глаз. Торговцы готовятся к большому пути — с дарами и шелками. Говорят, по трём дорогам пройдут ценные грузы, и возглавят их достойные воины, чтобы проследить за порядком. Пусть наш император радуется плодородию и тишине». 春初两岸花盛开，眼前皆为喜色。 商贾整装待发，丝绸宝货不计其数。 三道要路皆有运送， 忠诚之士将亲自护送，秩序井然。 愿圣上安享盛世，春和景明。 Если это письмо попадёт в чужие руки, будет перехвачено или что-то пойдёт не так — для постороннего оно останется лишь красивым стихом, прославляющим императора. Но для Мэн Яо — того, кто обучил меня множеству способов шифрования, кто знает их так же хорошо, как и я, — даже намёков будет достаточно. Даже если рядом не окажется подсказок, он должен понять, что происходит, и начать действовать. Я верю, он сделает нужные выводы и вместе с Цзинь Гуаньшанем примет решение о скорейшем вызволении Цзинь Цзысюаня. А, возможно, и других наследников — через союзы и договорённости с великими Орденами. И, возможно, тогда… Я свернула талисман, вложив в него всю свою надежду. Осталось только отправить. Я перевернула талисман, как показывал мне Мэн Яо, и начертила на его поверхности три иероглифа: 缩 兰 瑶 Символ того, кто должен это получить. Ключ от замка, шифр, подпись, зов. Точка назначения. Я выдохнула. Это был мой единственный шанс. Другой бумаги у меня не было. Да и времени больше не осталось. Слегка дрожащими руками я положила одну ладонь на талисман, а второй сложила духовный знак, вплетая пальцы в строгий, выученный порядок. С тихим щелчком он замкнулся в воздухе, и внутри меня — словно прорыв. Энергия сорвалась с цепи. Талисман вспыхнул мягким бледно-голубым светом. И в ту же секунду я почувствовала, как из меня вырывается духовная сила — мчится, как десять тысяч лошадей по полям сражений, высасывает каждый цунь энергии, сдавливает духовное ядро, будто сжимая его до пульсирующего кристалла. Жар залил спину, пот скатился с висков, каждое дыхание отдавалось острой болью. Словно я расплавлялась изнутри, но я не отрывала руку. Я не могла. Мэн Яо… ты должен получить это. Он должен понять. В какой-то момент я уже не чувствовала ни тела, ни боли — всё ушло в свет, который светился под ладонью. Он дрожал… колебался… и — исчез. Талисман испарился. Словно никогда не существовал. А я рухнула навзничь. И тьма укутала меня, как последний покров.

***

Проснулась я внезапно, будто что-то внутри с неимоверной силой толкнуло меня, заставив резко распахнуть глаза. Утро уже давно наступило. Я не видела солнца и не могла точно определить время, но, подскочив с места, побежала на тренировочный плацдарм. Я чувствовала себя совершенно опустошённой: привычное тепло, исходившее от золотого ядра, теперь отсутствовало. Спина болела ещё сильнее — любое прикосновение ткани, любое движение вызывало вспышки боли. Я постоянно пыталась найти хотя бы относительно удобное положение, чтобы избежать мучений, но даже самая малейшая нагрузка ощущалась как испытание на выносливость. Если бы я могла взглянуть на себя со стороны, то увидела бы измождённую, болезненно бледную фигуру — едва узнаваемую тень той себя, что когда-то обучалась в Гусу. На плацу уже выстроились остальные. Вокруг них толпились десятки адептов Ордена Вэнь. Вэнь Чжао размахивал руками, давая команды, и ученики беспрекословно двигались туда, куда он указывал. На другой стороне стояла Ван Линдзяо, скрестив руки на груди, и к ней тоже стекалась часть адептов. Как только я приблизилась к плацу, Вэнь Чжао заметил меня и заорал: — Эй ты! Как ты посмел не позаботиться о молодом господине и не принёс завтрак?! Тебе жить надоело?! Я вздрогнула, не зная, чего ждать — лишь бы не новое наказание. — Простите, молодой господин, мне не здоровилось, — тихо проговорила я. — Меня не волнуют твои проблемы! Ты ни на что не годный пёс! Пошёл отсюда! Мне такие адепты в моём отряде не нужны! «Отряде?» — эхом отозвалось в голове. А точно… Я обернулась и наконец заметила, что все адепты действительно были разделены на группы. Справа стояли Цзинь Цзысюань и адепты ордена Ланьлин, в том числе и Цзян Ваньинь. Рядом с ними — несколько представителей малых орденов и кланов: крепкие, хорошо сложенные юноши, на первый взгляд обладающие немалым заклинательским потенциалом. С другой стороны, у Ван Линдзяо, собрались второй молодой господин Лань, Не Хуайсан со своими адептами, ещё несколько мужчин из малых орденов, а также три девушки из всех присутствующих. Посреди плаца, пока не примкнув ни к одной из сторон, стоял Вэй Усянь — так же, как и я. Кроме нас, оставались и другие — в основном девушки, по всей видимости, не обладающие высоким уровнем духовных навыков. Большинство из них, скорее всего, никогда не проходили полноценного обучения: они оказались здесь по воле несчастливого жребия, как и я — пленницы чужой воли, заложницы чужих игр. Вэй Усянь уже двинулся в сторону своего брата, но вдруг раздался крик: — Стоять! — выкрикнул Вэнь Чжао. — Вэй Усянь, ты куда собрался? Разве я разрешал тебе примыкать к моему отряду? Или ты, как всегда, забываешь, кто ты есть — сын слуги, позабывший своё место? Взгляды всех немедленно обратились к ним. Цзян Ваньинь нахмурился, с тревогой и раздражением следя за происходящим. — Что такое, второй молодой господин Вэнь, — отозвался Вэй Усянь с ленцой, — неужели ты испугался? Боишься, что я устрою бунт в твоем славном отряде? — Испугался? — взвизгнул Вэнь Чжао. — Ты? Да у тебя даже меча нет! Без своего оружия ты — пустое место! — О, вот оно как. Тогда почему ты так нервничаешь, если я ничто? — Вэй Усянь приподнял бровь, усмехаясь. — Неужели боишься остаться в тени «пустого места»? — Я… я… — Вэнь Чжао задохнулся от ярости. — Как ты разговариваешь! Язык тебе отрезать мало, ублюдок! — Что вы, что вы, молодой господин, — театрально поклонился Вэй Усянь. — Я ведь только с должным почтением к вам обращаюсь. Как там было в трактате? «Смиренно и вежливо»? Лицо Вэнь Чжао налилось кровью, глаза налились красным. Он явно не справлялся с перепалкой, и каждый ответ Вэй Усяня будто вонзал в него иглу. Тогда вмешалась Ван Линдзяо: — Молодой господин Вэнь, не тратьте на него свою душу и нервы. Он пойдёт с моей группой. Обещаю, что его присутствие никак не опорочит вашу славу. Просто очередной сын слуги… пусть послужит молча. — Забирай его. Чтобы я его больше не видел! — взвизгнул Вэнь Чжао. — Всё! Выдвигаемся на гору Муси! Он резко махнул рукой, и его группа заклинателей под наблюдением адептов Вэнь направилась в путь — по-прежнему без оружия. Я осталась на месте, решив, что, раз вновь оказалась в немилости, лучше отступить и восстановить силы. Развернулась и уже было направилась обратно к резиденции, но… — Эй ты! — раздался крик Ван Линдзяо. — Ты куда это собрался?! Я обернулась. — Ты принадлежишь ордену Вэнь за свои ошибки. И теперь будешь искупать вину, уничтожая нечисть. Подойди. Я развернулась и подошла к группе, прикреплённой к Ван Линдзяо. Было очевидно: всех по-настоящему сильных заклинателей Вэнь Чжао забрал к себе, а ей, чтобы не обидеть свою «драгоценную», выделил горстку оставшихся. Я не знала реального уровня способностей адептов из малых орденов — в бою мне их видеть ещё не доводилось. Но остальные… Не Хуайсан и его адепты были известны своей пугливостью: он избегал сражений, и уж точно не жаждал битвы. Лань Ванцзы, хоть и молчаливый, выносливый заклинатель, всё ещё хромал после недавнего ранения. Единственным, кто внушал хоть какую-то уверенность, был Вэй Усянь. Видимо, именно поэтому Вэнь Чжао и не взял его к себе — боялся, что тот затмит его или спровоцирует бунт среди подчинённых. А я… Я была пуста. Духовные силы истощены до последней капли. Если бы кто-то попытался сейчас измерить мой духовный поток, он бы пришёл в ужас — мне бы немедленно прописали лекарства и постельный режим. Но, увы, позволить себе отдых я не могла. И что нас ждёт впереди, особенно без оружия, я даже не хотела предполагать. — Мы тоже направляемся на гору Муси? — спросил один из адептов малого ордена. — Не твоего ума дело, куда мы идём, — раздражённо бросила Ван Линдзяо. — Твоя задача — искоренить как можно больше нечисти. А если повезёт не умереть — то послужить во славу ордена Вэнь. С этими словами, в сопровождении заклинателей Вэнь, наша группа двинулась в путь — в неизвестность.