Часть 48

Мы пробирались осторожно, почти неслышно, будто сама тишина диктовала нам ритм. Двигались медленно, шаг за шагом, через плотную пелену тумана, что, казалось, дышал нам в спину и забирался под кожу. Мы были на горе, в лесу, где воздух был тяжёлым от демонической ци. И чем дольше мы находились в ней, тем сильнее кружилась голова, тем тише звучали собственные мысли. Но я молчала. Просто крепче держалась за его руку. Или он держал мою. Сейчас уже не имело значения, кто кого поддерживает — главное, что мы были рядом. И я всё время смотрела именно туда, туда, где наше соприкосновение было живым, реальным, осязаемым. В этом тумане, в вязкой тьме, он был моим проводником, моей точкой отсчёта, моим светом. Я смотрела ему в спину, в эти сдержанные, чёткие движения, как он осторожно и точно ставил каждую ногу, проверяя дорогу, прислушиваясь к шорохам и ветру, следя, чтобы мы не наткнулись на новые ловушки паутины или не сорвались с обрыва. Его спина — надёжная, уверенная, живая — вдруг стала тем местом, в которое хотелось уткнуться и больше не открывать глаз, спрятаться, остаться. И я вспоминала, как мы лежали рядом, как я засыпала в его объятиях, как будто впервые в жизни нашла в ком-то ту точку покоя, где всё останавливается, всё замирает. С ним я не падала в пустоту, где бесконечные руки пытались разорвать меня. С ним не было страха. Даже голос внутри замолкал, едва он оказывался рядом. Я старалась запомнить, как ощущались его пальцы, как на его ладони тёрлись мозоли о мою кожу, как складывалась его рука, как двигались мышцы под плотной тканью. Я впитывала это, не зная — смогу ли когда-нибудь снова коснуться его. Возможно, нет. И мне хотелось не забыть ни одного ощущения. Так мы и шли — он сосредоточенный, собранный, готовый ко всему… а я — потерянная в себе и тихо молящаяся, чтобы этот путь не кончался. И лишь спустя несколько часов, когда ноги уже не слушались, а сердце било в груди приглушённо и глухо, мы, наконец, выбрались из этого удушающего леса. Туман начал редеть, и перед нами открылась каменистая пустошь, прерывистая, с редкими островками хвойных деревьев, раскиданных, будто кто-то небрежно разложил их по серому, сухому холсту. Это был своего рода переход, граница, полоска чуждого спокойствия между затянутым мраком леса и громоздкими, величественными каменными изваяниями, что поднимались впереди, будто сторожевые башни, дожидающиеся чужаков. — Куда дальше? — спросила я, озираясь. — Надо спуститься с горы, а там уже сориентируемся. — Мне кажется, озеро должно быть в той стороне, — я кивнула на северо-запад. — Мы, кажется, вышли с другой стороны леса. Там, где мы попадали в пещеру, были заброшенные дома, а теперь их нет. — Хорошо. Давай спустимся, внизу будет проще разобраться. Мы двинулись вниз, осторожно выбирая обходные тропы. Протоптанных дорог почти не было — приходилось искать спуски, по которым можно было пройти, не сорвавшись в пропасть. Ветер на высоте гулял с яростью, бросаясь на нас порывами, пытаясь сбить с ног. Холод пробирал до костей. Мы были на севере, в землях ордена Вэнь, и весна здесь наступала позже, чем в Ланьлине или других южных регионах. Вэй Усянь шёл в одной нижней одежде, а я — в его ханьфу. Оно, конечно, спасало чуть больше, но даже оно не могло уберечь от пронизывающего ветра. — Ты… не замёрз? — неловко спросила я, отворачиваясь. — Лин-эр, такой горячий мужчина, как я, любой лёд растопит, — протянул он с лукавой ухмылкой. — Я же серьёзно… ты можешь заболеть. — Тогда, если умру, напиши на моём надгробии: «Он любил девушек и «Улыбку императора». — Денег на тебя тратить ещё… Никакой таблички! В лучшем случае — палочку сожгу. И то, не надейся. — Придётся выжить, раз умирать под твою руку так обидно. — Выживи, выживи. Тебе ведь ещё мешочек Мянь Мянь возвращать. — А разве я говорил, что собирался его возвращать? Это же подарок! За мою доблесть! — он ткнул в себя пальцем, гордо выпрямившись. — Ну, на свадьбу можешь не звать. Я не приду. Мы продолжили спуск, осторожно перепрыгивая с одного камня на другой или скользя по осыпающимся каменистым дорожкам, порой переходя на бег — лишь бы не потерять равновесие. — Я же уже говорил, что не собираюсь жениться — он усмехнулся. — У тебя такая бурная фантазия, Лин-эр… Или ты что, ревнуешь? Ха-ха-ха. — Пф, — я демонстративно отвернулась, — с чего бы? У меня и без твоих бесконечных пассий есть чем голову занять. — И вовсе не бесконечные! Мне хватит пальцев рук и ног, чтобы пересчитать. Ну, может… с натяжкой, — снова его смех, легкий, насмешливый, как ветер. И вот, как на грех, в этот самый момент я оступилась — скользнула на мелкой гальке, бок прострелило резкой болью, я потеряла равновесие и начала заваливаться назад, прямо к краю уступа. — Эй, аккуратнее! — он успел схватить меня за полы ханьфу и рывком удержал. Падение, может, и не убило бы — высота была не смертельной, чжаня полтора, может, чуть больше, но с моими ранами этого было бы вполне достаточно, чтобы больше не подняться. Я, тяжело дыша, выпрямилась, расправила одежду и почувствовала — под тканью, по ребрам, снова потекло что-то тёплое. Рана открылась. Опять. Я не сказала ни слова — просто пошла дальше, медленно, тише, аккуратнее. Хоть и хотелось кричать от боли и досады. Дорога к подножию скал заняла гораздо больше времени, чем хотелось бы. Мы шли, шатаясь от усталости, несколько дней без воды и еды — желудок сводило от голода, порой я даже слышала, как урчало у Вэй Ина. Снега вокруг тоже не было — даже не на что было надеяться, чтобы хоть на секунду унять жажду, сжимающую горло. Может, если бы у нас была хоть капля пищи или воды, восстановление шло бы быстрее — вкупе с духовной силой. Но, как всегда, удача была на той самой «моей» стороне. Небо постепенно начинало светлеть. До рассвета оставались считанные часы. А если солнце поднимется — мы станем открытой мишенью. Заклинатели начнут прочёсывать местность, и не дай Небо, кто-нибудь заметит нас. — Вэй Ин, надо быстрее… рассвет уже скоро, — прошептала я, с трудом переводя дыхание. — Быстрее? — он окинул меня взглядом. — У тебя в груди дыра, ты собралась ускориться? Куда? — Лучше снова сто раз застонать от боли, чем вернуться на привязь к Вэнь Чжао, — я резко обернулась, — ты же знаешь, если нас найдут, ни на мне, ни тем более на тебе живого места не оставят. Мы оба замолчали, и в голове вспыхнуло воспоминание — пыточный подвал, его смрад, цепи, жар, стоны, кровь. Меня передёрнуло. — Мы немного отклонились к востоку, — я пыталась мысленно восстановить карту, что видела, — нужно двигаться севернее. Где-то там должно быть озеро. Оно… должно быть… — Тогда обогнём скалу и пойдём к нему. Не думаю, что мы его пропустим, — он согласился, и я уже хотела рвануть вперёд, но тут же остановилась — он окликнул меня: — Подожди… У меня идея. — Какая? — я понизила голос до шепота, словно сама тишина стала вдруг подозрительной. Казалось, что нас слышат и горы, и деревья, и если они слышат — значит, и заклинатели тоже могут. — Мы полетим. Очень низко. Почти касаясь скалы, прямо над уступами. Так будет быстрее, и, что важнее, безопаснее для твоей раны. Если ты сейчас начнёшь бежать и снова истечёшь кровью — кто потом палочку благовония за меня сожжёт, когда я помру? — Лететь низко — это сложнее… — я с сомнением взглянула на него. — Ты и сам без сил. Несколько дней без еды и воды, и ещё мне вливал свою ци. Ты уверен? — На один полёт меня хватит, — он усмехнулся, привычно дерзко. Я посмотрела на него с долей сомнения. Это был риск — слишком большой риск. Нас могли заметить, услышать, почувствовать, а мы оба — не в том состоянии, чтобы отбиваться или убегать. Но и шагом идти больше было нельзя. Моя рана держалась на честном слове и тех крохах духовной силы, что успел передать мне Вэй Усянь. Кровь всё равно просачивалась сквозь ткани, оставляя вязкие следы, стекала вниз, пропитывая подол ханьфу. Хорошо, что оно было чёрное — он, кажется, не заметил. — Ну хорошо, — выдохнула я, — давай попробуем. Он повернулся ко мне, расправив руки, смотрел внимательно, в упор, будто собирался сказать что-то важное, но передумал. — Что? — спросила я, не выдержав. — Запрыгивай. Я понесу тебя. Вдвоём мы на мече не поместимся, а если будешь держаться за спину, придётся напрягать грудную клетку. Тебе это сейчас совсем ни к чему. Пронесу, как тогда… когда вытащил тебя из воды в Гусу. Меня передёрнуло от воспоминания, и от неловкости, которая в тот момент показалась чем-то незначительным, но теперь обожгла щеки. «Бля…» — только и смогла подумать я. Смущённо опустив взгляд, я подошла ближе, пряча лицо в растрёпанных волосах. Он подхватил меня легко, будто я была не человеком, а пером, ни капли веса — и в тот момент, когда моё тело приблизилось к его, нос коснулся его шеи — тёплой, открытой, с тонкой линией пульса. Я резко отпрянула, словно обожглась, и уткнулась лбом ему в плечо, стараясь не дышать, чтобы хоть как-то разорвать этот контакт. Эти прикосновения вдруг стали слишком личными, слишком настоящими, интимными, и я не хотела, чтобы он что-то почувствовал… не то. Или — то. Он, казалось, не отреагировал. Лицо его было спокойным, собранным, будто это вообще ничего не значило. И от этой его отстранённости что-то нехорошее кольнуло в груди. Будто что-то во мне снова стало ненужным. Мы летели очень низко — всего в нескольких десятках цуней от земли. Так близко, что ветки деревьев иногда задевали края одежды, а порывистый ветер шевелил волосы. Это требовало невероятной сосредоточенности: любая неровность потока ци, любое колебание — и мы рисковали сорваться вниз, кубарем покатиться по камням, и тогда… уже вряд ли бы встали. Я понятия не имела, откуда у него вообще брались силы. Не иначе как — настоящий Первый ученик. Само совершенство. Я подняла голову и вглядывалась в затуманенное небо, в то, как медленно угасала ночная тьма, уступая место рассвету. В любой момент могли появиться охотники, прочёсывающие округу в поисках беглецов — нас с ним. Двух сбежавших пленников, которых нельзя было отпускать живыми. — Не крутись, — прошептал он, — я могу сбиться. Я едва успела кивнуть, но взгляд мой нечаянно упал на его шею, на движение кадыка, когда он сглотнул — тонкое, плавное, почти незаметное. И всё. Я застыла, взгляд прилип, мысли затопили голову. Захотелось коснуться. Пальцами ощутить, как напрягаются сухожилия, как под кожей проходят линии мышц. Просто… почувствовать. Просто немного дольше остаться рядом. Я машинально подняла руку, но в ту же секунду опомнилась и тут же опустила её обратно, будто испугалась самой себя. — Лин-эр, постарайся не шевелиться, — снова сказал он, не глядя, — мне нужно сосредоточиться, чтобы не упасть и добраться до озера. — А… ой! Прости, — вспыхнула я и замерла, будто превратилась в изваяние. Мне и самой казалось, что я вся — сплошной сгусток смущения и хаоса. Хотелось зарыться куда-то, вцепиться в волосы, прикусить губу до крови, чтобы хоть как-то вернуть себе контроль. Чтобы заглушить тот голос внутри, что шептал: «Не думай. Не чувствуй. Успокойся. Не накручивай. Ты кто вообще такая, чтобы надеяться на ответное чувство?» И всё же — надежда жила: невыносимо тёплая, щемящая и безрассудная. Я словно превратилась в радугу чувств — переполненную, яркую, пульсирующую. Но я привыкла к серости. В ней проще. В ней безопасно. А тут… Эти краски обжигали. И я не знала, что с ними делать. Спустя время, равное одной палочке благовоний, мы наконец-то оказались у озера. Оно раскинулось перед нами широкой и тихой гладью. Предрассветный свет скользил по его поверхности, оставляя на воде бледные, неуверенные отблески. — До рассвета рукой подать, — осмотрелся Вэй Ин. — Обходить его не вариант. Если нас всё-таки ищут, территорию начнут прочёсывать, и на открытом пространстве нас легко заметят. — Ты… хочешь переплыть? Там же гули. — я в ужасе посмотрела на эту бездонную воду, полную неизвестности. — У нас нет другого выбора. Это самый быстрый способ, и главное — не оставит следов. — Может, перелетим? — Мы летели возле скалы, на низкой высоте. Там нас вряд ли заметили. А озеро — голое поле, ни кустов, ни деревьев. Как на ладони. Да ещё и так близко к рассвету. Я нахмурилась: — И что ты предлагаешь? Ты же понимаешь, что с дырой в груди я даже двух гребков не сделаю. — Я хорошо плаваю и могу надолго задерживать дыхание. Всё-таки я из Юньмэна, — он подмигнул, будто это объясняло абсолютно всё. — И как это нам поможет? Я — балласт. — Зацепишься за меня. Один меч привяжем к поясу, второй — в руку. Поплывём под водой. — Ты не сможешь так долго плыть, озеро слишком широкое… — Один глоток воздуха — и мы почти на другой стороне. Просто… доверься мне. Сомнительно, но ладно. Я не поддерживала его идею на все сто процентов. Если бы я еще могла плыть, возможно, но то что ему придется тащить дополнительный груз, может вылезти нам боком. Для меня риски велики что вплавь перебираться, что лететь: одно и тоже. Или может я настолько привыкла рассчитывать на себя и справляться самостоятельно, что сложно было довериться другому и такому рискованному плану. Мысленно я колебалась. — Раздевайся. — Что?.. Зачем ещё?! — Лин-эр, ты опять смотришь на меня так, будто я извращенец. — Вэй Ин закатил глаза. — Обидно, знаешь ли, после всего, что мы пережили. Нужно перемотать тебя плотнее, чтобы вода не попала внутрь. Если там в озере гули, трупная ци может заразить тебя, и рана будет заживать дольше… если вообще не откроется снова. — Тогда мне придётся резать твоё ханьфу, ты не против? — Не переживай, дома новое пошьют, — усмехнулся он. Мы прижались к холодной скале, скрываясь в её тени, чтобы подготовиться к нашему «глубоководному погружению». Время утекало — быстро и неумолимо. С каждой секундой рассвет приближался, и шанс быть пойманными становился всё выше. Я поспешно отрезала мечом несколько полос ткани и начала плотно перематывать грудную клетку. Боль накатывала, но лучше пережать, чем потом страдать от заражения трупной ци. Обратно надела на себя порезанное ханьфу и привязала меч, второй взяв в руки. Я была готова на эту авантюру. — Идем. Мы зашли вводу очень медленно и аккуратно не издавая шума и всплесков воды. Чем больше мы погружались, тем больше я чувствовала тревогу: «вдруг не получится?» — Набери как можно больше воздуха, — скомандовал Вэй Ин. — Если начнет не хватать постучи по спине. — Хорошо. — Нам надо плыть очень аккуратно, если есть гули, они могут нас не заметить. — Мгм. — и мы нырнули. Вода обожгла холодом сразу, как только мы погрузились. Дрожь прошла по всему телу — словно тысячи игл воткнулись в кожу. Открыв глаза, я увидела, что вода вокруг — мутная, темная. Не просто от предрассветной темноты — в ней клубилась демоническая ци. Значит, главное — ни в коем случае не глотнуть. Вэй Усянь плыл уверенно и быстро. Даже с тем, что тащил на себе меня — раненую, обессиленную, — он скользил сквозь воду, будто она сама расступалась перед ним. Я всегда считала себя хорошей пловчихой, но сейчас это казалось глупым. Он словно был частью этой стихии. Выросший среди вод Юньмэна, он знал, как двигаться: ловко, бесшумно, в полной гармонии с озером. Я пыталась представить, как было бы — плыть с ним в лотосовом пруду, среди карпов и водомеров… Но тревога не отпускала. Мы всё ещё могли быть замечены. Мы всё ещё были уязвимы. Это не было место для мечтаний. Воздух закончился слишком быстро. Лёгкие, всё ещё не восстановившиеся после ранения, подвели. Я постучала по его спине. Он, даже под водой, понял меня мгновенно. Не всплывая полностью, лишь немного приподнял меня, чтобы я смогла схватить ртом воздух, не выныривая. Не знаю сколько мы по времени переплывали озеро, но мне понадобилось шесть раз набирать воздух, а ему всего лишь два. Мы двигались очень спокойно, Вэй Усянь, словно Цзяолун — водяной дракон, который знает и чувствует каждое течение, каждую глубину двигался в воде легко и уверенно. Будто бы сама вода подхватывала его и несла в нужном направлении, уберегая его от злых существ. И возможно поэтому нам удалось переплыть озеро без шума и без привлечение внимания гулей. Когда берег приблизился, мы без промедлений выбрались на сушу. Перед нами раскинулся лес. Не теряя времени, мы юркнули в чащу, осторожно заметая следы.

***

Зубы стучали не попадая друг на друга, не только мои, но и рядом шедшего спутника. — К-куд-д-а д-д-альш-ш-е? — задала я вопрос, стараясь поспевать за быстротой Вэй Усяня. — Д-дай п-подум-м-мать, — обнимая себя за плечи полностью мокрый шел впереди меня Вэй Усянь. Ветер продувавший по самые кости и солнце так беспощадно поднимавшееся из-за горизонта уменьшали нашу выживаемость, которая стремилась к нулю. Скоро будут патрули, если они конечно не шерстили всю ночь. Если так, то нас могли заметить в считанные минуты. Капли воды стекали по волосам, одежда и моя и его промокла и оставляла на земле дорожку из мокрой земли. — Нам н-надо дойти до скалистых грядов горы Луанцзан. Т-там укроемся до н-ночи и опять ночью пойдем. — Это же могильный курган! Там не продохнуть от т-т-темной энергии. — Зато эти псы т-туда вряд ли сунутся. Мы медленно продвигались дальше, замерзшие, вымокшие. При таких условиях мы вряд ли сможем быстро дойти до горного хребта. Быстрее нас словят и прикончат на месте, если не хуже. — Вэй Ин, у нас еще есть время, д-давай пролетим хотя бы чуть-чуть. Мы так окочуримся. — М-моя энергия на исходе, сил долететь до конца вряд-ли х-хватит. — Значит дойдем уже на своих двоих, но нам надо как можно скорее сократить дистанцию. — Х-хорошо. Только придется удержаться на мече вдвоем, я не смогу сейчас тебя п-понести. Извини. — я почувствовала его укол вины, будто бы на себе. И мне стало так неловко и очень грустно, ведь он и так так много для меня сделал. Но сказать ему сейчас, поблагодарить его, наверное не к месту. Надо сначала добраться до укрытия. — Ничего с-страшного, п-полетим вместе. Только скорее. Мы оба встали на меч, стараясь поймать баланс, не только телами, но и нашей духовной силой, потому что если потоки ци не совпадут, если ядра среагируют не в унисон — нас попросту швырнёт вниз, и, в нашем состоянии, это может закончиться куда хуже, чем просто падением. Пришлось и мне подключить свой резерв, пусть это и стоило заживления раны в груди, которая, казалось, затихла только временно. Я встала спереди, как и прежде, вплотную к нему, даже не думая о смущении — не до того. От переохлаждения уже немели пальцы, губы едва слушались, и только когда мы соприкоснулись, телом к телу, я ощутила, как по венам разлилось едва уловимое тепло. Наши мокрые одежды, цепляясь друг за друга, всё равно не могли вырвать из нас это крохотное ощущение жизни — я чувствовала, как перестали стучать зубы, как дыхание стало чуть ровнее, словно этого контакта мне не хватало, чтобы не упасть духом окончательно. — Готова? — прозвучал голос у самого уха, хриплый, чуть срывающийся от холода, но всё ещё уверенный. — Мгм, — только и выдохнула я, кивнув. Мы взлетели. Меч под нами дрогнул, но через миг стабилизировался, и я сразу почувствовала, как моя энергия, едва тлеющая, влилась в его поток, нашла в нём место, не борясь, не отталкивая, а просто стала частью. Он не вытеснил меня, не подавил, наоборот — словно подхватил, позволив укрыться в себе, и только тогда я осознала, насколько истощена. Рана тут же отреагировала: я ощутила, как кровь снова проступила сквозь повязку, пропитывая бинты и ткань одежды, как всё внутри сжалось от боли, а в горле поднялось знакомое ощущение — тяжесть, ком, будто бы воздух стал гуще, и дышать стало труднее. Мы не поднимались высоко — наоборот, прятались под кронами елей, летели среди ветвей, скользя чуть выше верхушек. Лес хоть немного, но прикрывал нас. Хоть на миг. Ветер хлестал по щекам, холод пробирался под кожу, но я уже и не чувствовала его в полной мере. Только губы, ставшие синими, и заледеневшие руки напоминали о реальности. В какой-то момент я заметила, как лес начинает редеть. Сначала — поваленные деревья, потом — голые участки земли, изломанные стволы, сухие ветви, вывороченные корни. Здесь царило что-то дикое, мёртвое. Земля, словно испитая болью. — Мы близко, — сказал он. Его слова, будто ток, прошли сквозь моё тело, и я едва заметно кивнула. — Ты как? Сможешь ещё немного? — Смогу… — прошептала я, стиснув зубы. — Пролетим этот участок, по земле бежать будет слишком открыто. Нам нельзя рисковать. Я чувствовала, что силы его ядра уже на исходе. Мы не ели и не пили несколько дней, а он еще вливал в меня часть своих сил… И вдруг — свист. Я резко насторожилась, дернулась, оглядываясь вбок. Еще один свист — теперь сверху, ближе. — Я их нашёл! — прозвучал мужской голос сверху. — Сука! Нас нашли! — закричала я, срываясь, — Летим быстрее! Мы резко ускорились, и я поняла — просто балансировать больше недостаточно. Надо было вливаться в поток полностью, без остатка. Если мы не оторвёмся сейчас, дальше будет уже неважно, что у нас за раны, сколько осталось крови или ци. Я обернулась через плечо — трое. Трое заклинателей ордена Вэнь уже мчались следом, приближаясь с той самой жуткой скоростью, которую я так ненавидела. Ловкие, отдохнувшие, нахальные. Они, наверное, всё это время спали на мягком, ели, пили… пока мы пробирались сквозь ад, выживали среди пауков и гнили, теряли кровь и сон. — Куда это вы летите, сраные ублюдки?! — донеслось сзади, — Всё равно догоним, сучата! Уроды. Хотелось обернуться и плеснуть в них всей накопившейся яростью. Но нельзя — не сейчас. Вэй Усянь, хоть и был на пределе, маневрировал с такой точностью, будто меч был продолжением его воли. Рывки, развороты, то вверх, то вниз, будто он плёл паутину в воздухе, запутывая их, сбивая с курса. Он крепче приобнял меня, чтобы не потерять во время очередного виража. Я прижалась к нему, цепляясь, сдерживая подступающее отчаяние. — Лин-эр, мы почти у цели. Держись крепче — я сейчас кое-что сделаю, — прошептал он напряжённо. — Что ты задумал?! — едва хватило дыхания спросить я, но ответа не последовало. Мы вырвались к гребню горного архипелага — там, где воздух начинал давить, где уже витала тяжёлая тень трупной ци. И внезапно — как стрела, выпущенная из лука, как птица, вырвавшаяся из клетки — мы взмыли вверх. Резко. С такой скоростью, что дух захватило. Я даже не сразу поняла, что происходит — только увидела, как лица заклинателей внизу вытянулись в изумлении. Они не ожидали этого. Мы поднимались всё выше, к самому небу, будто бы хотели пронзить облака, зацепить звёзды, вырваться за пределы всего… И вдруг — Вэй Усянь притянул меня к себе, обхватил за талию крепко, до боли, и убрал меч из-под наших ног. — БЛЯТЬ!!! — только и выдохнула я, чувствуя, как тело срывается вниз. Мы начали падать с расстояния будто в тысячу ли! Я не знала насколько мы поднялись в небо, но смотря вниз я точно знала что мы расшибемся в лепешку и кроме мокрого места от нас не останется ничего!!! НИХУЯ БЛЯТЬ! — Только не кричи! — сказал смотря мне в глаза Вэй Ин, видя мои широкие зрачки полные страха! — Ты че блять ебанулся?! Мы же блять разобъемся нахуй!!! Какого хуя мне не кричать?!!! — Доверься мне! Эти слова ударили сильнее, чем падение. Воздух сжался вокруг, вцепился в горло, в уцелевшее и неуцелевшее лёгкое одновременно. Я не могла вдохнуть. Паника накрыла с головой, разом, без шанса вынырнуть. Тело дёргалось само по себе, я мотала головой, пыталась вырваться, инстинктивно искала хоть что‑то, за что можно зацепиться — край одежды, воздух, саму жизнь. Но Вэй Ин не дал мне этого сделать. Его руки сомкнулись ещё крепче, удерживая меня так, будто он намеренно лишал меня возможности действовать, выбирать, сопротивляться. Как будто единственное, что мне позволялось сейчас — быть в его руках. — Мы разобьёмся… мы разобьёмся… мы разобьёмся… — шептала я снова и снова, как заклинание, как приговор, повторяя это в отчаянии, пока ветер выл в ушах, а земля стремительно неслась навстречу. Острые скалы, пышущие потоками иньской энергии, неумолимо приближались. Они словно тянулись вверх, вырастая назло — острые, как копья, готовые проткнуть нас насквозь, двоих заклинателей, сбежавших из ада. Я зажмурилась, инстинктивно — не хотела видеть момент смерти, но в последний миг Вэй Усянь перехватил меня одной рукой, а второй — выхватил меч. На остатках своей духовной ци он всё же смог замедлить падение, не дал нам разбиться. Мы рухнули, но не в каменную пасть, а на лезвие меча, скользнув им вниз прямо между скальными выступами. Приземлились жестко — на отлогий уступ у стыка нескольких гор. Заклинатели Вэнь потеряли нас из виду. Мы были вне зоны их внимания. Я сидела на земле, не в силах выдохнуть. В груди всё бушевало — сердце гремело, как барабан в храме. Паника, злость, страх, облегчение — все чувства налетели разом, сбив дыхание, как лошадиная упряжка по животу. Я пошевелилась, быстро проверяя себя: руки — на месте, ноги — тоже. Голова цела. Земля подо мной — твёрдая, не уходит из-под ног. Поняв это, я резко вдохнула — насколько позволяла пробитая грудь, — и уже открывала рот, чтобы наорать на этого идиота, чтобы словами разнести его в пыль за этот трюк, за эту безумную хуйню. Но как будто предугадав это, он одним прыжком оказался рядом, резко зажал мне рот рукой и, не стесняясь, подхватил за талию, потащив куда-то прочь, пока я возмущённо извивалась. Зная его планы, его привычку скакать по грани между гениальностью и самоубийством, я не хотела быть больше частью этой карусели, пусть даже он тащит меня в самое безопасное место на земле. — Тише! Не дёргайся! — зашипел он, затащив меня за ближайший уступ. — Здесь недалеко есть пещера, укроемся там. Будешь сейчас орать — они нас услышат. Я вырвалась, пусть и с трудом, показывая, что могу идти сама, ползти, лежать, черт возьми, но без его рук. А ещё — что он, мать его, прав. Как бы мне ни хотелось его прибить, сейчас открывать рот — это как махать флагом прямо перед мордой врага. План его был ахуенно опасным… но, сука, он сработал. И в глубине души я боялась, что он снова что-то придумает. А я еще одного такой заебатой идеи не выдержу. Мы забрались под нависший каменный свод, в узкое ущелье, образовавшееся между тремя горными пластами. Его нельзя было назвать полноценной пещерой — скорее это было природное укрытие, спрятанное под нагромождением скал. Сверху и впрямь казалось, будто там ничего нет — только камни, трещины и безмолвные горные хребты. Мы притаились, напряженно вслушиваясь в порывы ветра, разговоры и звук от летевших мечей. Так прошли два часа. Заклинатели ордена Вэнь прочесали склон, не найдя ни следа, и, наконец, исчезли вдалеке. И только когда в воздухе остался лишь свист ветра, треплющий сухие, мертвые деревья — мы оба выдохнули. Погоня закончилась. Я медленно обернулась к Вэй Усяню. И без предупреждения, без слов — бросилась на него с кулаками: — Ты! Идиот, хуев! Ты мог нас убить!!! — Ай-ай-ай! Лин-эр, прекрати! — он выставил руки, защищаясь, и отступил назад. — Хватит! Не надо! — Хватит?! Я, блядь, с жизнью уже попрощалась, ты понимаешь?! Я думала, мы разобьемся в лепёшку, ты охуевший мудила! Какого черта ты творишь?! — ОЙ! Да всё, понял! Я виноват! Я больше так не буду! — он закрыл голову руками, прикрываясь, но на губах уже мелькала ухмылка. Я выдохнула. Не просто выдохнула — сбросила груз со всей своей нервной системы. Ругнулась напоследок, дала ему по плечу для профилактики и отступила, прижав спину к холодному камню. — В следующий раз… — тихо сказала я, — предупреждай. Я не против твоих «гениальных» планов, если понимаю, на что иду. Я бы согласилась. Просто… если б знала заранее. Я бы не злилась так. Он посмотрел на меня с привычной улыбкой-извинением: — Боялся, что ты откажешься. А времени на уговоры не было. — А ты не думай за меня, — я встретилась с ним взглядом. — Я больше всего ненавижу внезапности. Я выросла в мире, где всё непредсказуемо, и если я могу держать хоть что-то под контролем — я за это вцеплюсь зубами. Это безопаснее. Он кивнул, всё ещё сидя на корточках, обняв себя за плечи, чтобы согреться: — Ну да, ты у нас всё хочешь держать в руках. — А что, плохо? — Не плохо. Просто… — он замялся. — Не всё поддается контролю, Лин-эр. Есть вещи, на которые даже ты повлиять не сможешь. Иногда, чтобы выжить, приходится отпускать. Подстраиваться. Импровизировать. Я усмехнулась. Без злости. — Я это знаю. Поверь, на собственной шкуре. Но если хоть что-то зависит от меня — я не отпущу. Пусть даже только это и держит меня на ногах. Он вздохнул, прикрыл глаза. — Тебе бы научиться доверять людям. — Ну, хотя бы мне, — сказал он уже тише, почти нежно. Я посмотрела на него в упор, не моргая. Хотела сказать, что уже давно ему доверяю. Настолько, насколько вообще могу кого-то подпустить к себе. Слова подступили к горлу, я даже приоткрыла рот, готовая это произнести — просто, прямо, без излишнего пафоса. Но потом вдруг закусила губу. Стало страшно. Страшно называть вслух то, что внутри только начинает расти. Он не выглядел как человек, который предаст или отступит — ни одним своим действием, ни одной интонацией он не дал мне повода усомниться. После моего признания он не сбежал, не отшатнулся, не спросил ни одного вопроса — просто остался рядом. Но даже несмотря на всё это, страх жил во мне — тот самый, который нашёптывает, что как только скажешь, как только придашь чувствам форму, они станут уязвимы. И если после этого что-то разрушится, если не получишь ответа — больно будет уже по-настоящему. Поэтому я отвернулась, как всегда, будто разговор закончился. Он помолчал, но не стал тянуть паузу, будто знал, что мне нужно пространство. — Я пойду наломаю нам веток, разведем небольшой костёр. Из пещеры его видно не будет, — проговорил он, уже почти буднично, словно речь шла о самой обыденной вещи на свете. — Ты уверен, что это хорошая идея? — я не обернулась, просто спросила в пространство, — они ведь могут ещё вернуться. — Лин-эр, — его голос звучал всё так же спокойно, без раздражения, — адреналин скоро спадёт, и мы с тобой тут просто окоченеем. Не от врагов, не от гулей, не от ран, а просто от холода. А я, если честно, ещё не готов так помирать. Хочу пожить. Желательно — с тёплым костром, горячей едой и рисовым вином. Но пока начнём с костра. И прежде чем я успела что-то ответить, он уже вышел — и шум его шагов растворился в хрусте веток и тишине. Я скептически отнеслась к этой идее — не потому что совсем ей не доверяла, а скорее из опаски. Враг и так знал наш примерный район, не исключено, что сейчас посылают ещё одну поисковую группу. Я хотела его предостеречь, сказать, что лучше подождать, переждать, но он уже ушёл, не услышав меня — или сделав вид, что не услышал. И сразу стало холоднее. Будто бы его присутствие действительно защищало, не только физически, но и от этих порывов ветра, что пробирали до костей. Мокрая одежда, которую я уже почти перестала ощущать от боли и усталости, вновь дала о себе знать — будто лезвия льда разошлись по коже. В пещере хотя бы не было сквозняка. Я почувствовала, как влажные пряди прилипли к лицу, волосы запутались окончательно и больше напоминали птичье гнездо, чем прическу уважаемого заклинателя из великого ордена. Раз он ушёл, решила привести себя в относительный порядок. Распустила волосы, и, проводя пальцами, начала медленно распутывать спутанные узлы. Несколько прядей пришлось выдрать — в них запеклась кровь, своя или чужая, уже не имело значения. В таких клубках не было смысла ковыряться — ни сил, ни терпения. И всё же боль, возникавшая от этих рывков, каким-то странным образом пробуждала. Будто возвращала в реальность, напоминая: я ещё жива. Я здесь. Всё не закончилось. Когда волосы наконец приняли вид, хотя бы отдалённо похожий на привычный, я собрала их обратно в тугой хвост и села ближе к каменной стене, дожидаясь Вэй Усяня. Он вернулся с охапкой сухих веток, держа их под рукой, как что-то ценное. — Был кто-то? — тихо спросила я, поднимая взгляд. — Нет, — он покачал головой, — всё чисто. Я был осторожен. Но здесь сильная иньская ци, ты и сама, наверное, чувствуешь. Нам с тобой нельзя здесь задерживаться. Особенно тебе — с раной. Местная энергия будет тормозить восстановление. Так что как только стемнеет, сразу уходим. Он сбросил ветки на землю, присел рядом и начал складывать костёр, привычными уверенными движениями. Затем активировал заклинание — и вспыхнул живой огонь, приятно треснув, подсвечивая пещеру мягким оранжевым светом. И будто по команде — внутри меня стало теплее. Но вот что привлекло внимание — он вдруг обеими руками ухватился за свою нижнюю пододежду. Я резко подалась вперёд. — Э-эй! Ты что делаешь?! — выкрикнула я, едва не поперхнувшись воздухом. — Как что? — он посмотрел на меня с видом полного недоумения, — надо просушить. Мы и так как два мокрых мешка. Если не согреемся нормально — замёрзнем, особенно ночью, с такой температурой. Тебе с твоей дырой в груди простуда вообще ни к чему. Он стоял передо мной, с оголённой грудью и торсом. Влажная кожа, ещё блестевшая от мокрых вещей, переливалась в отблесках огня, ложась на его тело отблесками золота и меди. И прямо посреди этой грудной клетки ярко выделялась отметина, оставленная клеймом. В глазах на мгновение потемнело. Я не знала, куда смотреть. Смутилась так резко, будто меня окатили кипятком — пунцовые пятна тут же выступили на щеках и шее, кровь прилила к лицу мгновенно, а взгляд сам сорвался в сторону, спасаясь бегством. Я отвернулась. Закусила губу. Но какое-то глупое, бессовестное чувство любопытства все же победило. Мельком, краешком глаза, я взглянула снова. Хотела — ну хоть одним глазком. Но — ОН УЖЕ СНЯЛ И ШТАНЫ. БЛЯТЬ. НАДЕЮСЬ, ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ, ЧТО ОН СНЯЛ?! НЕ БУДЕТ ЖЕ ОН ПОЛНОСТЬЮ РАЗДЕВАТЬСЯ?! ДА ЕЩЁ И ПРИ МНЕ?! Меня перекосило. Я резко отвернулась обратно, на этот раз зажмурив глаза так крепко, будто это могло аннулировать увиденное. Истерика начинала подниматься внутри — смесь ужаса, смущения, волнения и… какого-то другого странного чувства, которое я не успела распознать, прежде чем он заговорил. — Тебе тоже нужно снять одежду. И просушить. — сказал он спокойным, как ему казалось, рассудительным тоном. — Нет! — отозвалась я резко, почти срываясь. — Хочешь замёрзнуть и умереть? Я, между прочим, тебя столько тащил, вытаскивал, лечил, защищал. Всё впустую, если ты помрешь от переохлаждения. — А ты не забыл вообще-то, что я девушка?! — я прижалась спиной к стенке пещеры, будто это могла быть хоть какая-то защита. — И сидеть тут вдвоём, почти голыми, а я, на всякий случай напомню, в твоём ханьфу, и больше ни в чём, звучит как минимум… немного неоднозначно, тебе так не кажется?! Он усмехнулся, даже не пытаясь скрыть веселье в голосе: — Ну тебе это как-то не мешало, пока ты умирала. — Вот именно! — я вспыхнула, — ПОКА УМИРАЛА. А теперь-то я в сознании! И как бы немного чувствую разницу, спасибо! — Ах вот оно что! — Вэй Усянь ухмыльнулся, встряхивая своей полностью снятой одеждой, будто специально подчёркивая, что он теперь в одном нижнем слое и то сверху же ничего нет!!!. — Значит, когда ты валялась у меня на руках, бледная как рисовая лепёшка, быть «неоднозначно» было нормально, а теперь вдруг стыд появился? — Да! — я зашипела. — Теперь я могу это осознавать! — Мм… То есть ты хочешь сказать, — он поднял брови, — что мне нужно тебя снова уронить в обморок, чтобы мы смогли спокойно сушить одежду? — Вэй Усянь! — Что? — Он расправил плечи, совершенно спокойный, будто стоять почти голым в горной пещере — это самое естественное занятие в мире. — Смотри, я уже всё снял. Ничего страшного не случилось. Мир не рухнул. Ци не исказилась. И я по-прежнему невероятно красив. — он посмотрел на меня роняя свою ослепительную улыбку во все тридцать два зуба. — Тебе совсем не стыдно? — За что? За то, что я хочу, чтобы ты не умерла от холода? — Он покосился на меня, как на ребёнка, который капризничает. — Или за то, что я стою тут и жду, когда ты снимешь мокрую одежду, чтобы не заболеть? — Это… это всё выглядит… — О-о-о, — он вытянул слово, улыбаясь ещё шире. — И как же это выглядит? Что там происходит за сцена у тебя в голове? — Не лезь блять в мою голову! — Хорошо-хорошо, — он кивнул так уверенно, что стало ясно: ни секунды он в это не поверил что там ничего не происходит. — Тогда развернись и снимай. Я не кусаюсь. Ну, обычно. — Вэй Усянь! — Ну ладно, — он поднял руки, сдаваясь, но улыбка никуда не делась. — Можешь вот так сделать: закрой глаза, подумай о своих правилах приличия, а я отвернусь. И все — проблема решена. И самое хреновое во всей этой ситуации было то, что я знала, что он, черт возьми, прав. Мокрая одежда действительно остужала до костей, каждая минута в ней — шаг ближе к ледяному обмороку. Но сидеть здесь, в сознании, вдвоем, почти голыми, и при этом делать вид, что всё нормально? Да я так нахрен с ума сойду. Ему-то что — сидит себе, как ни в чём не бывало, в своей вечной уверенности и беззастенчивости. А я— я, блядь, сижу здесь и не могу разобраться в собственных чувствах, которые, как назло, лезут наружу, когда не надо. Я отодвинулась в самый край пещеры, прижалась спиной к холодной скале, будто она могла хоть как-то остудить меня, не снаружи — изнутри. Отвернулась, пряча лицо, и медленно, стараясь не зацепить повязку, начала стягивать с себя одежду. Правая рука всё ещё плохо двигалась — работала в основном левой. Материя цеплялась за кожу, за бинты, за всё, за что только могла. И вот, когда казалось, что почти справилась, я резко локтем задела ребро. — Ай! — вырвалось, сквозь сжатые зубы. — Что там? Тебе помочь? — раздался голос Вэй Усяня. Он не обернулся, но по тому, как чуть напряглись его плечи, я поняла — он наготове. — Нет, всё хорошо. Я сама, — быстро отозвалась я, стараясь не дать голосу дрогнуть. Наконец, с усилием стянула с себя его чёрное ханьфу, аккуратно сложила рядом. Приподняла край ткани на теле, и взгляду открылось медленно расползающееся кровавое пятно. Бинты были уже насквозь пропитаны, плотная ткань кое-где разошлась по шву. Кровь стекала вниз вязкими каплями, цепляясь за кожу и оставляя жгучие следы. Я посмотрела на это… и желудок резко скрутило. Внутри всё подкатило, к горлу подошла мерзкая, предательская тошнота. И было так противно, так остро не по себе, что пришлось зажмуриться и глубоко вдохнуть. Несколько раз, медленно, через нос, чтобы успокоиться, чтобы прогнать это ощущение из головы, как надоедливую мысль. Я не могла позволить себе терять контроль. Ни здесь, ни сейчас. Мигом стало еще холоднее, и я поспешно придвинулась ближе к огню, обняла колени, уткнулась в них подбородком, пытаясь хоть как-то сохранить тепло, пока сквозняки снаружи не добили окончательно. — Лин-эр, ляг поспи немного, — сказал Вэй Усянь, взглянув на меня поверх огня, — я покараулю. Я немного поерзала, устраиваясь удобнее. Отдохнуть хотелось, да. Но покоя не давала одна навязчивая мысль, крутилась в голове, словно соринка под веком. — Тебе не показалось странным, что за нами до сих пор не отправили большую группу адептов? — я нахмурилась, глядя в пламя. — Мы сбежали из-под носа у Вэнь Чжао. Он бы не отпустил нас просто так. А ощущение такое, будто нас и не ищут вовсе. — Я тоже это заметил, — кивнул он, — но… еще не вечер. Кто знает, может, к ночи как раз явятся за нашими душами. Поэтому и говорю — поспи. Скорее всего, идти придется всю ночь, а может и бежать. Становилось неуютно не только от холода, но и от мысли, что он, измотанный до предела, по-прежнему не думает о себе. Вливал в меня свою энергию, рисковал, летел до последнего, а теперь ещё и караулить собрался? — А ты? — я посмотрела на него пристально. — Давай наоборот: ты полежи, а я посижу, потом поменяемся. Иначе я всё равно не смогу уснуть. Он откинулся назад, облокотился на руки и, прищурившись, ухмыльнулся с каким-то лукавством: — Как я могу спать, если никто не согреет мою постель? Я вспыхнула до самых корней волос, как от ударной волны, и тут же уставилась в сторону, скрывая покрасневшие щёки. — Могу разве что отогреть… но не советую доводить до этого, а то останешься бездетным, — процедила я, изображая на лице тень улыбки. — Какая же ты деревянная, Лин-эр, — протянул он, покачав головой, — как ты вообще собираешься искать себе спутника на пути самосовершенствования без малейшего навыка флирта? — С тобой… опыта мне в этом более чем достаточно, — закатила я глаза. — Хм… это что, признание? — приподнял бровь. — Это презрение. Отстань от меня, ложись уже и спи! — отрезала я, развернувшись к нему спиной, чтобы он не видел, как у меня предательски дрожит улыбка. Почему же чувства такие странные? Когда он далеко — будто не хватает чего-то важного, как будто тянет к нему, хочется, чтобы подошёл ближе, чтобы просто был рядом, говорил, смотрел, — но как только он рядом, вот так, близко, с этими лёгкими насмешками, дерзким тоном и бесстыдной уверенностью, всё внутри сразу закипает от раздражения. Наверное, злит именно то, с какой лёгкостью он может говорить обо всём этом — о симпатии, о флирте, как будто это не значит для него ничего особенного, ни капли веса, ни тени сомнения, — а для меня… для меня всё это будто острый камень, который не вынешь из груди, пока сам не разломаешься. Я слишком бережно отношусь к чувствам, я боюсь, что, если признаюсь, если дам им имя — всё рухнет, станет хрупким, уязвимым, а он… он может просто не понять. Он слишком свободен, словно не привязан ни к чему, и страшно представить, что рядом с ним я останусь с обнажённым сердцем, а он лишь усмехнётся. Он наконец-то улёгся и быстро уснул, — видно было, как сильно устал, хоть и ни словом не дал этого понять. Я же, всё ещё прижимая колени к груди, сидела у костра, укрывшись своими же мыслями, как единственным покрывалом, и старалась удержать в себе хотя бы немного тепла — того, что осталось во мне, и того, что он по-прежнему приносил с собой, просто находясь рядом.