Часть 49

Сумерки опустились на землю, предвещая наступление ночи. Одежда полностью высохла, и мы смогли хоть немного отдохнуть, сменяя друг друга у костра. Сон пошёл на пользу: даже короткий, он позволил нам восстановить хотя бы крохи сил — несмотря на то, что мы по-прежнему не ели и не пили несколько дней. Впереди был самый важный отрезок пути: пересечение границы. Мы направлялись в сторону Юньмэна — Вэй Усянь намеревался во что бы то ни стало рассказать обо всём главе Цзяну, чтобы попытаться вызволить Цзян Чэна. А я собиралась добраться оттуда до Ланьлина. С тех пор как мы покинули Безночный город, прошло, по нашим прикидкам, дней пять или шесть — но точный счёт мы потеряли ещё в пещере. И сколько займёт путь до Пристани Лотоса, мы не знали. Всё зависело от наших сил… и от того, что встретится нам на дороге. Мы оделись молча, без прежнего смущения — в голове у каждого крутились мысли о грядущем переходе. Ни подколов, ни споров, ни лишних слов — мы оба сосредоточились. С наступлением темноты иньская ци, и без того тяжёлая на этой земле, будто бы утяжелилась ещё сильнее. Казалось, что с заходом солнца вся накопленная за столетия злоба горного архипелага просыпалась, вырываясь наружу, и тянулась к тем, кто осмелился ступить на эту территорию. Она скреблась из-под земли, ощупывая воздух, выискивая новые души. Вэй Ин шёл впереди, выбирая маршрут через узкое ущелье. Мы решили не тратить духовные силы без крайней необходимости, чтобы сохранить их на случай, если нас снова догонят. Поэтому карабкались сами — руками и ногами, задирая колени на острые уступы и цепляясь за холодный, влажный камень. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги тонули в невидимой трясине, которая медленно, но упрямо тянула вниз. Вся эта гора была как будто нацелена на то, чтобы сломать тех, кто несёт в себе свет. Чем чище духовная энергия заклинателя, тем тяжелее было двигаться — как будто сам воздух сковывал движения. Я чувствовала это с каждой клеточкой: будто бы не шла, а несла на плечах неподъёмную ношу в тысячу цзыней. Горный массив Луанцзан располагался совсем близко к границе Юньмэна, так что путь был не особенно долгим — сложность заключалась не в расстоянии, а в самом переходе. Пройти через горы, не попасться патрулям Ордена Вэнь и остаться незамеченными — вот главная задача. И всё же, больше всего в этой ситуации меня смущало другое. Почему за нами не отправили погоню? Почему с тех пор, как нас потеряли из виду, никто больше нас не искал? Это казалось слишком странным. Единственное объяснение — они могли решить, что мы просто не выберемся из этой горы. Мол, если не поймали — значит, сами сгинем на горе Луанцзан, пропитавшись иньской ци до последнего вздоха. Но, что любопытно… я практически не ощущала на себе воздействия. Ни озноба, ни давящего чувства в груди. Наверное, всё это — лишь преувеличенные легенды? Возможно, дело в том, что мы не приблизились вплотную к самой вершине — пока что мы лишь проходили между горных хребтов. Гора Луанцзан — это только пик, самая высокая точка архипелага. Мы же держались ближе к его подножию. Хотя… Вэй Усянь выглядел не лучшим образом. Под глазами легли тени, лицо осунулось. Но не было ясно: это последствия влияния горы или же обычная усталость, вызванная бессонными ночами, отсутствием пищи и непрерывным напряжением. Мы шли молча, стараясь беречь силы и сосредоточиться лишь на одном — как можно скорее выбраться отсюда и оставить позади всё, что хоть как-то связано с Цишанем. Примерно через пять часов беспрерывной ходьбы, мы, наконец, пересекли границу. Ни погони, ни патрулей — всё обошлось, и это было нам только на руку. Мы уже прошли несколько чжаней по территории Ордена Цзян, как вдруг Вэй Усянь, шедший впереди, внезапно опустился на колени. Его повело, он согнулся — и его начало рвать. Я испугалась и сразу кинулась к нему. — Вэй Ин! Что с тобой?! — я обняла его, стараясь удержать, не дать упасть, пока он до конца освобождал свой и без того пустой желудок. Он едва шевелил губами, и те, отливали синевой на бледном лице, дрожали от напряжения. — Ничего, Лин-эр… всё в порядке, — прошептал он, облокачиваясь на мою руку. — Сейчас… сейчас я встану. Я приложила ладонь к его лбу и тут же почувствовала: он горел. — Ты весь в огне! Почему ты молчал? Почему не сказал, что тебе плохо?! Он не открывал глаз. Всё ещё стоя на коленях, тяжело дышал, будто каждый вдох доставался с боем. — Мы должны были выбраться… — произнёс он с усилием, будто выговаривал это сквозь удары в грудной клетке. — Теперь… мы в безопасности. Я продолжала его поддерживать, не отпуская, и чувствовала, как мысль за мыслью проносились в голове, сплетаясь в клубок паники. Все возможные исходы, перебираемые в уме, казались безысходными — и только один, самый сложный, но в то же время единственный по-настоящему правильный вариант, загорался внутри как ясное пламя. Тот путь, который нельзя было отвергать. Я аккуратно уложила Вэй Усяня на бок, чтобы, если его снова начнёт тошнить, он не захлебнулся. Отвязала меч, болтавшийся у меня на поясе — он и так едва держался на полоске ткани, прикрученной к ханьфу — и положила его рядом на землю. Подошла к нему снова. Он почти отключился. Не дожидаясь, пока совсем уйдёт в забытьё, я закинула его себе на спину. Меня пошатнуло. Вес его тела тут же отозвался болью в ребрах, ударил по ране, выбил дыхание. Я стояла так с минуту, прислушиваясь к телу, к тому, как сердце ухает в груди и как с каждой секундой становится тяжелее. Но дала себе время привыкнуть к весу — я знала, что он не сможет идти сам. Я тоже была ослаблена, тоже не ела уже много дней, и в груди зияла та самая проклятая дыра, но… почему-то гора не так сильно давила на меня, как на него. А он, как последний упрямец, еще и молчал до последнего. Пока он ещё был хоть в каком-то сознании, я наклонилась к его лицу и спросила: — Вэй Ин! Как понять, что мы достигли Пристани Лотоса? Ну же, не спи! Ответь мне! — Там… очень большое красивое озеро… и много маленьких вокруг… — Такие озёра есть ещё где-то, или только там? — Такое большое — только там, — пробормотал он, и его голова безвольно опустилась мне на плечо. Он отключился окончательно. Не теряя времени, я подбежала к мечу и, почти в прыжке, вскочила на него. Направив последние оставшиеся силы в поток духовной энергии, мы взмыли в небо — туда, где за горизонтом должно было лежать спасение. Время снова приближалось к рассвету, и я, впервые за долгое время, была искренне этому благодарна — потому что в темноте я бы не разглядела абсолютно ничего. Там, на горе, я шла шаг в шаг за Вэй Ином, потому что он знал, как плохо я вижу в темноте, и взял всю ответственность на себя. Какой же он идиот. Блять, он ведь может умереть! Чёрт, я так злилась. Почему он молчал? Почему не сказал? Почему всё опять тащит один? Я до боли боялась его потерять. Пожалуйста. Живи. Просто живи. Я тебя прошу. Я ведь так и не успела… даже не поблагодарила тебя. Мы неслись вперёд с такой скоростью, будто за спиной нас гнала сама смерть. Я вложила в полёт все остатки духовной силы, всё до капли, лишь бы быстрее добраться до Пристани Лотоса. Я чувствовала, как рана снова начала кровоточить — что всё, что её сдерживало, та духовная энергия, которой он меня подпитывал, теперь направлена совсем на другое. И каждый удар ветра отдавался болью в груди, но я продолжала. Я вглядывалась вниз, в горизонт, в холмы, в леса — ища большое озеро. Те самые воды, о которых он говорил. Но пока ничего… Только маленькие водоёмы, крошечные тени на поверхности земли. Где же? Где ты, Пристань Лотоса? Я шептала молитвы всем известным богам, духам, праотцам — лишь бы хватило сил, лишь бы не упасть прямо сейчас. Пусть не для меня. Пусть ради него. Минут через тридцать, а может быть и раньше, я наконец-то увидела их — большие озёра, сверкающие в лучах поднимающегося солнца. Мои руки дрожали. В груди закололо сильнее. Солнце уже вставало из-за горизонта, и его первые лучи ударили мне в лицо — золотыми бликами осветив слёзы, которые я даже не заметила. Слёзы облегчения, надежды. Мы добрались. Мы добрались. Ещё чуть-чуть — и помощь будет рядом. Ему помогут. Он выживет. Он обязательно выживет. Сил почти не оставалось. Изо рта пошла кровь — капли падали на его чёрную одежду, на меня, на меч. Я уже не могла держать полёт высоко — начала снижаться. Глаза метались по земле — и вот она. Резиденция Цзян. Флаги и герб развивались на стенах — знакомый сиреневый цвет. Мы просто влетели на территорию клана — и силы окончательно иссякли. Меч дрогнул в воздухе, и я рухнула вниз, не в силах больше удержаться. Но, несмотря на это, я не позволила Вэй Ину удариться о землю — из последних сил развернулась в полёте так, чтобы весь удар пришёлся на меня. Камень ободрал подбородок, кожу на руках и ногах — я почти не чувствовала этого, только тупой, режущий жар. Кровь с новой силой хлынула изо рта, но даже так, даже в этом состоянии — я нашла в себе голос, чтобы закричать: — НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ! Мой крик разорвал утреннюю тишину, сливаясь с рыданиями и плеском крови на сухую землю. Стража, дежурившая у ворот, встрепенулась и бросилась к нам с обнажёнными мечами: — Кто вы?! Что здесь происходит?! Но в следующую секунду их взгляды упали на Вэй Усяня, лежащего без сознания у меня на груди. — О боги… Это молодой господин Вэй! — выдохнул один из них. Мгновенно клинки ушли в ножны, охрана кинулась вперёд, осторожно подняв его с меня, словно самое драгоценное, что только могло упасть с неба. Только когда я увидела, что он в надёжных руках, что он дома, что теперь с ним всё будет в порядке… я смогла позволить себе выдохнуть. Выдохнула — и тут же горизонт качнулся. Всё поплыло. Земля ушла из-под ног. Темнота обняла меня, и я провалилась в неё без остатка.

***

Я очнулась. Резко распахнула глаза — и в ту же секунду в памяти вспыхнули события прошедшей ночи. Поднялась на локтях, мгновенно проснувшись — и только тогда поняла, что лежу не на земле, не на холодном камне, не в углу какой-то сырой пещеры. Я лежала на кровати. На настоящей мягкой кровати, укрытая тёплым одеялом, с подушкой под головой. Тело не сразу поверило в это — будто отказывалось воспринимать комфорт. После стольких дней скитаний, боли и холода всё казалось сном. Комната была небольшой, но светлой. Сквозь круглое окно внутрь струился мягкий дневной свет, и сиреневые занавеси в нём казались почти невесомыми. Здесь было тихо и умиротворенно, пугающе спокойно — пугающе спокойно после всего, что мы пережили. Я попыталась подняться — внутри всё кричало, что мне нужно узнать, что с Вэй Усянем. Но в тот же миг моё внимание отвлёк другой шок: на мне больше не было чёрного ханьфу. На мне были обычные белые нижние одежды. Сердце застучало громче. Я резко отдёрнула ткань и посмотрела на тело — грудь больше не была стянута бинтами. Вместо этого аккуратно перебинтована только рана в груди. Они… видели. Они знают. Кровь отхлынула от лица. Я застыла, не в силах даже вдохнуть. Холодный липкий пот скатился по шее. В голове звенело. И в этот момент дверь медленно начала открываться. Я замерла, не отводя глаз от входа. Лёгкий скрип, лёгкий свет — и в проём вошёл пожилой мужчина. Он нёс в руках деревянную чашу с чем-то горячим, от чего поднимался пар. Я смотрела на него с ужасом, он — на меня с полным равнодушием. Не испугом, не осуждением, будто бы ничего не случилось. Не сказав ни слова, он прошёл мимо и поставил миску на стол в центре комнаты. — Ты наконец-то очнулась, слава богам. Рана у тебя была серьёзная, ещё немного, и мы бы потеряли тебя, — только тогда он обернулся, взглянул на меня внимательнее и, наконец, заговорил. Я не сразу сообразила, как реагировать — тело будто не подчинялось, голова работала вразнобой. Всё происходящее казалось слишком спокойным после всего, что было. Я наконец нашла в себе силы заговорить: — Вы… кто вы? Он чуть поправил ворот, не спеша приблизился и уже тише, почти с добродушием, ответил: — Ах, да… прости старика, совсем забыл представиться. Ты была без сознания почти четыре дня. Меня зовут Цзян Шаньмао. Я семейный лекарь ордена Цзян, — он кивнул вежливо и, выдержав паузу, добавил: — А ты, барышня, как зовёшься? Я застыла. Сказать правду — значит поставить под удар не только себя, но и весь мой орден. Ланьлин Цзинь не простит, если разойдётся слух, что женщина, заклинатель, действовала без дозволения и в столь опасных обстоятельствах. Цзинь Гуаньшань ясно дал понять: если хоть слово дойдёт до чужих ушей, последствия будут самыми жестокими. И даже если бы я рискнула, здесь, в Юньмэне, есть немало тех, кто мог узнать меня в лицо — и тогда никакое вымышленное имя не спасло бы. Положение казалось безвыходным. Придумывать на ходу — риск, молчать — подозрительно. Я сглотнула, чувствуя, как по позвоночнику пробежала холодная дрожь. Ладно. Назову просто имя. Без фамилии. Надеюсь, этого будет достаточно. — Я Мэйлин. Имя в быту — Анлин. Он, не дождавшись фамилии, почтительно кивнул, словно это и не требовалось, и, сделав шаг вперёд, сказал сдержанным, но искренним тоном: — Прими мою благодарность, Анлин. Я опешила, когда он склонился в поклоне. Смятение охватило меня неожиданно резко — это был, пожалуй, первый раз, когда кто-то выражал мне подобную признательность, тем более в такой форме. — Ч-что вы… — я не смогла сдержать удивления, — что вы делаете? — Ты спасла молодого господина Вэя, — он выпрямился, всё так же спокойно глядя на меня. — Жертвуя собственным здоровьем, ты смогла доставить его обратно в Юньмэн. Благодаря тебе он остался жив. Моё сердце сжалось. Всё, что я пережила за те дни, мгновенно вспыхнуло в памяти, и я тут же задала первый вопрос, который разрывал меня изнутри с момента пробуждения: — Что с ним? Можно… можно ли мне его увидеть? — Пока нет, — мягко, но твёрдо ответил он. — Тебе самой нужно восстановиться. Я извлёк мелкие осколки раздробленных костей и зашил рану, но пока твои рёбра не срастутся, тебе необходим полный покой и полное исключение любых физических нагрузок. Даже простое движение сейчас может повредить заживление. Он взял миску со стола, подошёл и протянул её мне. Пар всё ещё поднимался лёгкими струйками вверх, обдавая лицо мягким, знакомым запахом. — Выпей. Это куриный бульон. После стольких дней без пищи и воды тебе нужно возвращаться к еде осторожно, понемногу, иначе телу будет трудно. Я с благодарностью взяла чашу. Сердце немного отпустило, когда я поняла, что он не собирается расспрашивать, кто я и откуда. Это удивило, но и немного успокоило. Впервые за долгое время я позволила себе расслабиться — хотя бы чуть-чуть. Я сделала несколько медленных глотков, тепло сразу растеклось по груди, будто возвращая меня к жизни. Затем, не выдержав, снова спросила: — А как… как Вэй Усянь? Ему вдруг стало так плохо. Я… я правда испугалась. Цзян Шаньмао сел ближе, положив руки на колени, и заговорил чуть тише, как будто не хотел, чтобы тревога снова пробрала меня: — У него было сильное заражение тёмной ци. На фоне полного истощения и обезвоживания она начала проникать в духовные пути и разрушать их изнутри. К счастью, мы провели очищающий ритуал — сейчас его состояние стабильно, он вне опасности. Он на секунду задумался, затем добавил, прищурившись: — Но есть одно, что меня удивило. Вы оба были у подножия горы Луанцзан… Однако, в отличие от него, твои духовные каналы остались совершенно невредимы. Это, скажу тебе честно, феноменально! Я лишь почесала затылок и неловко усмехнулась, будто не знала, что ответить. Хотя на самом деле догадки у меня были, и очень даже чёткие. Но как сказать лекарю, что внутри меня есть нечто… голос, который время от времени проявляется и использует тёмную ци? Это звучит слишком безумно, чтобы воспринимать всерьёз. Особенно человеку, который привык лечить болезни тела, а не слышать о странных шепотах изнутри. Поэтому я быстро перевела разговор: — Извините… а Вэй Усянь, — я чуть замялась, чувствуя, как щёки невольно заливаются теплом, — он… очнулся? — Да, ещё вчера, — с доброй улыбкой ответил старик. — Сегодня весь дворец ходит ходуном из-за него. Как обычно, наводит суету с самого утра. Он поднялся со стула, поправляя складки своей длинной одежды, и добавил уже на ходу: — Вам, барышня, ещё прописан постельный режим. Я зайду позже, принесу снадобья. — Да, конечно. Спасибо вам огромное. Когда дверь за мной закрылась, в комнате снова повисла тишина. Я осталась одна — и только тогда по-настоящему осознала, как сильно мне хотелось услышать, что с ним всё в порядке. Он в безопасности, ядро не повреждено, он очнулся, живой, говорит, шутит… И я наконец-то позволила себе немного выдохнуть. Но вместе с этим ощущением облегчения пришло и другое — горькое, вязкое раздражение на саму себя. Почему я не подумала раньше, насколько губительной может быть многовековая иньская энергия для его тела? Для его души? Почему я допустила, что он, спасая меня, сам оказался на грани? А ещё… почему она не подействовала на меня так же? На это был лишь один ответ. Или, точнее, одно присутствие. Он. Что-то — или кто-то — что зародилось внутри меня и не раз спасало. Что-то, что я всё ещё не могла понять… и всё ещё боялась. Потому что это «нечто» использует инь. Энергию, которая разрушает, отравляет, вытягивает силу — но почему-то не делает этого со мной. Как тогда, у обрыва, когда я должна была погибнуть. Но не погибла. Пока в комнате никого не было, я откинулась на подушку и прикрыла глаза, впервые сознательно пытаясь найти его — не дожидаясь, пока он сам проявится. Раньше всё происходило иначе: он приходил первым, вторгался, заявлял о себе без спроса, а я лишь реагировала. Сейчас же я сама шагнула вглубь, в недра собственной души, не зная, найду ли там хоть что‑нибудь. Брови невольно свелись к переносице, словно туго натянутая струна, тело напряглось, закаменело, будто металл, долго пролежавший под дождями и покрывшийся ржавчиной. Я всматривалась внутрь, вслушивалась, но ничего не чувствовала. Пусто. Глухо. От этого бесплодного поиска в груди начала подниматься тревога, быстро переходящая в раздражение, а затем — в злость. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы, и мысль, от которой холодело внутри, вдруг стала особенно отчётливой: а что, если его никогда и не было? Что, если всё это — лишь искажение ци, игра измученного сознания, и я просто схожу с ума? Эта мысль оказалась последней каплей. Я с силой выкрикнула внутри себя, словно пытаясь прорвать плотную стену: «Где ты? Выходи!» Ответа не было. И в тот момент, когда я уже собиралась открыть глаза, сдаться и признать своё поражение, где‑то глубоко, на самом краю сознания, раздался грубый, насмешливый смех. Хриплый. Протяжный. — Ха‑ха‑ха‑ха… — Неужели ты сама меня позвала? — в его голосе сквозило нескрываемое удовольствие. — Какое удивительное событие. — Это был ты? — перебила я, не дав ему развить насмешку. — Конкретнее, малышка, — лениво протянул он. — Я что? — Почему мне не стало плохо на горе Луанцзан? — я не стала ходить вокруг да около. — Почему мои духовные пути не были заражены? Он будто смаковал сам факт разговора, отвечая с ленивым причмокиванием, словно речь шла о чём‑то приятном: — Это моя еда. — И как ты это делаешь? — А что мне будет за ответ? — в голосе прозвучала насмешка. — Ты в моём теле, значит, должен отвечать мне! В следующий миг его настроение резко изменилось. Грубый крик ударил прямо в голову, так, что в ушах зазвенело, а виски сжало болью. — Я тебе ничего не должен! — рявкнул он. — Ты и так должна быть мне благодарна за то, что несколько раз не сдохла. Если бы не я, твоё тело давно бы выбросили, как ненужный хлам. Так что должна здесь только ты! — И чего ты хочешь? — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты прекрасно знаешь. — Я не хочу этого делать. — Тогда не требуй от меня ответов, — его голос снова стал насмешливым, холодным. — Когда будешь готова… или когда захочешь — ты знаешь, где меня найти, малышка. После этого он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь гулкую пустоту. Я открыла глаза и медленно выдохнула. Теперь сомнений не оставалось: моим «спасителем» от разрушения духовных каналов снова оказался он. Он поглощает тёмную ци, проходящую через меня, используя моё тело как проводник. Но что поддерживает его существование, когда этой энергии рядом нет, оставалось загадкой. Спросить я уже не могла — он ушёл, так и не ответив на половину вопросов. Мне оставалось лишь лежать, глядя в потолок, и довольствоваться собственными догадками, от которых почему‑то становилось не легче, а страшнее. Другой, куда более насущный вопрос постепенно вытеснял все прочие из мыслей: как покинуть Юньмэн, не раскрыв при этом своей настоящей личности. Лекарь, конечно же, уже сообщил, что Вэй Усяня сюда притащила девушка, но на мне была его одежда, не форма Ланьлина — и в этом крылась последняя возможность остаться незамеченной. Еще не всё потеряно. Нужно будет как можно скорее поговорить с Вэй Усянем, пока никто из старших не заинтересовался подробностями моего появления. Мне нельзя здесь больше задерживаться. Нужно возвращаться в Ланьлин. Вдруг молодого господина Цзиня уже освободили. Время, проведённое в постели, тянулось мучительно медленно. Особенно тяжело было от одиночества: стены этой комнаты, будто нарочно, не отражали ни одного звука, даже шагов за окном не было слышно. Только по несколько раз в день приходил один и тот же ученик с чашей куриного бульона и двумя рисовыми лепешками. Я уже решила, что завтра утром попрошу одежду, соберу волосы и уйду. Пока не стало слишком поздно. Когда взошла луна, я уже собиралась лечь спать, поправив подушку и откинув покрывало, как дверь вдруг со скрипом медленно начала открываться. Медленно, чересчур плавно — как в плохом сне, где ты видишь, что что-то идет к тебе, но не можешь пошевелиться. Я тут же села, напрягшись и вглядываясь в темноту. Сердце громко забилось в груди. У меня, как назло, не было при себе ничего — ни оружия, ни даже простого ножа. Те два меча, что были с нами, отобрали ещё при входе. Я была абсолютно безоружна, и этот факт сейчас проступал липким холодом по спине. — Кто там? Ответа не последовало, и это вызвало у меня новую волну напряжения. Но тут в проём буквально ввалился Вэй Усянь с широкой, наглой улыбкой, что-то неся в руках. — Лин-эр, соскучилась? — Тебя не учили стучать? Или хотя бы входить как нормальный человек, а не красться, как крыса в амбар? Он с показной грацией водрузил на стол две большие пиалы, развернулся, опёрся локтем на край, а второй рукой с ленцой стал вертеть тонкий красный шнурок, обвивавший его ханьфу. Улыбка не сходила с его лица, и по нему видно было, что он в превосходном настроении. — Крыса? Лин-эр, как ты могла сравнить меня с таким низменным и нечистым созданием? Меня — олицетворение чистоты и непорочности! — Ты точно вылечился? А то непорочностью от тебя за сто ли не веет. — Хочешь проверить? — с наглой ухмылкой он начал раскручивать тот самый шнурок и посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого хочется и застонать, и закинуть в него подушкой. — Хочу, чтобы ты просто объяснил, зачем явился и что притащил, — устало бросила я, прикрывая глаза. — О-о-о, а это, Лин-эр, не просто еда. Это самый вкусный суп на свете! — он поднял одну из пиал с видом победителя, — Я же рассказывал тебе про божественные супы моей шизце? Вот это один из них. Она сама его приготовила. Я заглянула в пиалу: суп на вид был лёгким, прозрачным, с тонко нарезанными кружочками корня лотоса, что напоминали маленькие белые колёсики с отверстиями. Между ними плавали кусочки нежного тофу и несколько зелёных стебельков лука, придавая бульону мягкий аромат, который сразу же заполнил все помещение. Вэй Усянь, не сводя с меня взгляда и попеременно поглядывая на пиалу, буквально светился, как светлячок в ночи. В его глазах отражалось что-то до смешного детское — яркое, нетерпеливое, как будто сам факт еды в приятной компании был для него праздником. Они сияли, как две падающие звезды, и он застыл в немом, трогательном ожидании — когда же, наконец, я возьму в руки ложку. — Хорошо, давай поедим суп, — сказала я, взяв со стола одну из пиал. — Приятного аппетита! — радостно хлопнул в ладоши Вэй Ин, схватив ложку и тут же принявшись уплетать содержимое с такой скоростью, словно до этого не ел все шестнадцать лет подряд. Он попеременно хвалил вкус и отпускал довольные звуки, будто дегустировал кулинарное сокровище. Я начала есть осторожно. Горячий, с пряной остротой, суп оказался действительно вкусным — насыщенный, с легким ароматом имбиря и чего-то еще, чего я не смогла распознать, но именно это «что-то» делало его особенным. Это был мой первый опыт с кухней Юньмэна, да еще и с блюдом, приготовленным молодой госпожой Цзян. Ела медленно, аккуратно, смакуя каждую ложку и почти физически ощущая, как в копилке моей памяти появляется этот момент — тёплый, спокойный, вписанный в безмолвие ночи. Когда Вэй Усянь наконец отставил пустую тарелку, с довольным вздохом утер рот рукавом, он запрокинул голову на стену, заложил руки за голову и прикрыл глаза — не говоря ни слова, просто наслаждаясь моментом. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Только сейчас, когда с него будто спала тревога, я заметила, насколько он всё ещё бледен. Усталость, отравление, недосып… Я ведь до сих пор не спросила. — Эй… Вэй Ин, а ты правда уже в порядке? Тебе точно лучше? — я почти шёпотом нарушила тишину. Он, не открывая глаз, слегка качнул головой: — Жив, ем, улыбаюсь — значит, точно лучше. — Я серьёзно, ты чуть не умер. Я не знаю, что бы делала, если бы… — Тсс, — он приоткрыл один глаз. — Давай просто доедим суп, хорошо? — Ну… ладно. — Я снова взялась за ложку и продолжила есть, но в голове вертелась только одна мысль: он никогда не говорит, когда ему действительно плохо. Просто отшучивается. Как будто и правда не умеет по-другому. Когда я доела, он тут же оживился, словно ждал только этого момента, и с восторженным воодушевлением спросил: — Ну, как тебе суп из корня лотоса? Правда вкусный? — Вэй Ин наклонился чуть ближе, глаза его вспыхнули, как у ребёнка, с нетерпением ловящего каждое слово похвалы. А суп и правда оказался не просто вкусным — он был восхитителен, особенно на контрасте с недавним голодом и днями, проведёнными на одном лишь бульоне. Вкус показался насыщенным, глубоким, будто в нем соединились тепло, забота и долгожданное чувство дома. Наверное, любой другой еды в тот момент я бы просто не почувствовала. — Самый вкусный и острый суп, что я когда-либо ела, — с лёгкой улыбкой призналась я, чувствуя, как это простое блюдо оставило внутри тёплый след. — Я же говорил! — довольно воскликнул он. — Обязательно расскажу шицзе, она обрадуется. Ей будет приятно узнать, что её суп понравился не только мне. — Ты к ней очень привязан, — заметила я, наблюдая, как его взгляд смягчился при упоминании госпожи Цзян. — Конечно. Она с самого детства нас с Цзян Чэном растила. И вытаскивала нас из таких передряг… — он усмехнулся, немного задумчиво, — поэтому я просто хочу, чтобы она была счастлива. А тот напыщенный павлин… он может думать только о себе. — Послушай… — я аккуратно, стараясь не задеть его чувства, всё же решила сказать, — молодой господин Цзинь может таким казаться. Он просто… не умеет ладить с людьми, говорит не так, как от него ждут. Но он действительно заботится о своих людях. У него это… по-своему. Ты его плохо знаешь, потому так и думаешь. Он не сразу ответил. Несколько секунд молча смотрел в сторону, будто что-то прокручивал в голове. И, впервые за весь разговор, надолго замолчал. — Пока я сам не увижу обратное, он для меня всегда останется золотым идиотом, — выдал наконец, недовольно дёрнув плечом. — А свою «своеобразную» заботу пусть приберёт для тех, кто в неё поверит. И только попробует ещё раз поливать грязью шицзе — я ему… Я не стала перебивать. Ответить мне было нечего — и переубедить его в этом сейчас было бы бесполезно. Поэтому я просто перевела разговор, наконец решившись задать вопрос, который крутился в голове весь вечер. — Ты можешь достать мне меч? Те, на которых мы прилетели, унесли, и я осталась совсем безоружной. — М-м, — Вэй Ин приподнял бровь, — на койке с мечом? Сильно ты собралась тут отбиваться. Тут никто на тебя не нападёт. — Я хочу уйти завтра. Мне нельзя больше оставаться здесь, я и так задержалась, — я говорила спокойно, но твёрдо. — Мне нужно, чтобы ты принёс мне меч, и чтобы мы выбрались куда-то, где нас никто не увидит. Я не могу рисковать, чтобы кто-то узнал, кто я и из какого ордена. Лучше до рассвета. Он выдохнул, шумно почесал затылок и на секунду задумался. — До сих пор не пойму, зачем вообще было всё это маскировать. Зачем притворяться? — недоверчиво бросил он. — А ты будто не знаешь, — я чуть улыбнулась, хотя было не до смеха. — Законы, отношение к женщинам в культивации — особенно в нашем ордене. Он пожал плечами. — Госпожа Юй — культиватор, и две её личные слуги тоже. В Юньмэне никто и слова не скажет. Если есть сила — будешь культивировать. Если нет — ну, тогда вопросов и не будет. Всё просто. — У вас, может, и просто, — я чуть нахмурилась, — а у нас всё иначе. И не только у нас. Так что мне нужно, чтобы никто не знал. — В вашем ордене, конечно, что правила, что сыновья… — пробурчал он. — Да переходи ты уже в Юньмэн! Будешь есть мои супы каждый день, я лично доставку устрою. — Твоего общества круглосуточно я не выдержу, — с лёгким вздохом сказала я, пытаясь не выдать улыбку. — Ну ничего, эту мышцу можно натренировать, Лин-эр, всё развивается, ха-ха-ха! — Достань мне меч — тогда и подумаю. — Достану, — он подмигнул и уже направился к выходу. — Я же тебе обещал. Отдыхай, Лин-эр. Сладких снов. — Тебе тоже. Только без очередного плана с прыжком с меча, ладно? Он, смеясь, закрыл за собой дверь, а я ещё долго смотрела на неё, пока комната снова не погрузилась в полумрак и тишину. Как только за Вэй Усянем закрылась дверь и комната вновь погрузилась в полумрак, я закуталась в тёплое покрывало и, прижавшись спиной к подушке, начала продумывать маршрут. Орден Юньмэна окружен захваченными территориями. Поэтому по прямому маршруту лететь не получится. Рядом с Юньмэном с восточной стороны находится орден Даого Бэйтан, который граничит еще с Лэйху Сэ и Гусу. Облачные глубины сожгли, но заклинателей Цишаня там нет. Поэтому придется лететь через Даого Бэйтан, затем через Облачные глубины и потом я смогу попасть в Ланьлин. Благодаря лечению, отварам и горячей пище я восстановилась гораздо быстрее, чем ожидала. Тело по-прежнему ныло, но уже не казалось разбитым и выжатым до последней капли. Даже если рана снова откроется — я не в пещере, не в плену и не в горах, а почти на своей земле. А значит, справлюсь. Я ещё немного полежала, перепроверяя в уме детали пути. Как бы ни хотелось остаться, времени больше нет. Завтра, до рассвета, мне нужно будет уйти по-тихому… И пусть здесь было тепло, спокойно и даже уютно — это всё равно не мой дом. С этими мыслями я медленно закрыла глаза, позволяя себе наконец провалиться в короткий, тревожный, но нужный сон.

***

Ни свет ни заря, в час мао, я уже была на ногах — одета, собрана, с перевязанной грудью и уложенными волосами. Тихо мерила шагами небольшое помещение, раз за разом проходя от одной стены к другой, бросая тревожные взгляды в сторону круглого окна, за которым рассвет ещё только собирался пробиваться сквозь предутреннюю мглу. На полупрозрачной бумаге, натянутой на раму, силуэты бамбуков казались почти живыми — словно шевелились от моих мыслей. Я уже начинала нервничать, когда за дверью раздался едва слышный скрип половиц. Лёгкие, почти бесшумные шаги. Дверь тихо отворилась, и в комнату вошёл Вэй Усянь. В одной руке он держал меч, в другой — аккуратно сложенную тёмную ткань. — Приветик, — расплылся в улыбке Вэй Усянь, входя в комнату, — а я-то думал, приду, разбужу тебя, и первое, что ты увидишь, открыв глаза, — это лицо самого прекрасного мужчины. А ты вот взяла и испортила мой гениальный план. — В твоём доме, кажется, спит ещё очень много девушек. У тебя есть шанс реализовать свой замысел где-нибудь ещё. — Ой, Лин-эр, — театрально застонал он, перехватывая меч подмышкой и сцепив пальцы на груди. — Неужели ты ревнуешь всех этих бедных девушек к моему утреннему великолепию? — Ни капли, — буркнула я, скрестив руки на груди. — Я просто советую направить свои усилия туда, где их хотя бы оценят по достоинству. — Но мне неинтересны те, кто сразу в обморок падает, — он прищурился и сделал пару медленных шагов вперёд. — Гораздо увлекательнее те, кто делает вид, что нет. — Я не делаю вид, — холодно отрезала я. — Конечно, конечно, — поспешно согласился он с самым невинным выражением лица, каким только мог себя одарить. — Просто случайно проснулась ни свет ни заря, умылась, переоделась, собрала вещи и меряешь шагами комнату, — он указал пальцем в воздух, очерчивая мои действия, — но это, очевидно, никак не связано со мной. — Идиот… — только и смогла выдохнуть я, зарыв лицо в ладони. — Ты что, подслушивал всё это время? — Не подслушивал, а… охранял твой спокойный сон! — он важно вскинул подбородок, с преувеличенной гордостью глядя в потолок. — А если бы я была голой?! — Тогда это действительно было бы доброе утро, — радостно хохотнул он, ничуть не смутившись. — Что это у тебя подмышкой? — я попыталась вернуть разговор в более безопасное русло. — А, точно! — он резко опомнился, — держи. — Вэй Усянь протянул мне аккуратно сложенный свёрток. — Это накидка. В нижнем белье по небу летать не стоит, как ты понимаешь. Тем более сейчас холодно — простудишься. — Спасибо… и за заботу тоже, — я развернула ткань. Это была чёрная плотная накидка, простая, но из добротного материала. Я сразу накинула её на плечи и запахнулась потуже. Он, между тем, протянул мне меч. — И вот — твой меч. Я взяла меч, он был изящным, тонкой ковки — лёгкий, быстрый, идеально сбалансированный, словно созданный именно для моей руки. Клинок и рукоять представляли собой единое целое из гладкого, холодного металла, а в основание рукояти были аккуратно вставлены светлые пластины нефрита, подчёркивая дорогую работу мастера. Я уливленно или даже полного изумления уставилась на это оружия, шокированно смотря на Вэй Усяня. — Ч-что это?.. — я прищурилась, вглядываясь в клинок, будто не веря глазам. — Лин-эр, ты точно здорова? — Вэй Усянь склонил голову набок, притворно задумчиво глядя на меня. — А то у меня начали закрадываться сомнения насчёт твоего зрения. Это твой меч. Как и обещал. — Я… я не могу его принять, — я почти прошептала, опуская взгляд на оружие, словно завороженная сиянием полированной стали. — Он слишком дорогой для меня. Я осторожно протянула клинок обратно, но он тут же мягко отодвинул мою руку ладонью, не позволяя вернуть дар. — Те мечи, которыми ты пользуешься обычно, могут подвести в самый неподходящий момент, — серьёзно сказал он. — А это — не просто оружие. Это то, что станет продолжением тебя. Продолжением твоей воли, твоей силы. — Сколько он стоит? — голос мой дрогнул. — Я… я постараюсь заработать и всё вернуть. Обещаю. — Разве что только натурой, — фыркнул он, тут же залив комнату хохотом. — Да не надо мне твоих денег, глупышка. Это дружеский подарок. Я просто не хочу, чтобы ты однажды умерла только потому, что какой-то жалкий кусок железа не выдержал удара. Что мне тогда делать, а? Я всё ещё стояла, словно в тумане, не в силах поверить в происходящее. Никогда — никогда — никто мне ничего не дарил. Даже в дни рождения. А тут… — С-спасибо… спасибо большое, — я почти прошептала, крепче сжав меч в руках. — Я… я буду его беречь. Он, будто почувствовав, насколько важен для меня этот момент, кивнул с лёгкой, но искренней улыбкой. — Самая лучшая благодарность — это выбрать для него красивое имя. И пусть оно будет ему по силе. — Подумай как следует, Лин-эр, — добавил он уже с теплотой. — Мгм, — только и смогла выдохнуть я, прижимая к себе оружие, словно оно было чем-то большим, чем просто клинок. Я взялась за рукоять оружия примеряясь его весом то в одной, то в другой руке. Какой он был легкий, воздушный и изящный. Словно моя третья рука, выросла из ниоткуда. Этот меч будто сразу же стал моим продолжением, настолько он подходил мне по ощущениям. Вэй Усянь прервал мои любования мечом, поторопив: — Нам пора идти, а то скоро нас будет очень хорошо видно. — Идём, — коротко кивнула я, затянув накидку и проверив, как меч лежит за спиной. Мы покинули помещения, отведённые под лечебницу, стараясь не издавать ни звука. Двигались быстро, короткими перебежками, пока, выбравшись через невысокое окно, не оказались во внутреннем саду. Дальше Вэй Ин шепотом отдавал команды, указывая жестами, где остановиться, где перебежать, когда замирать. Мы обходили главные дворы резиденции по неприметным дорожкам, прячась в тенях, избегая сторожей, ранних слуг и патрулирующих заклинателей. Порой приходилось взбираться на черепичные крыши, скользить по узким карнизам и даже перепрыгивать с одного здания на другое, рискуя сорваться вниз. Холод ночи пробирался под ткань, дыхание вырывалось изо рта белёсым паром, а сердце глухо стучало в груди от напряжения. Наконец, преодолев последние несколько пролётов и, перепрыгнув через высокую стену, мы рухнули в густые заросли бамбука, скрывавшие внешнюю границу территории клана Цзян. Мы бежали быстро, почти без остановки, по ещё сонным улочкам Пристани Лотоса. Вдоль домов уже начинали загораться первые огни, кто-то только открывал ставни, на улицах мелькали редкие фигуры — жители, готовящиеся к новому дню. Мы старались не привлекать внимания, петляя по переулкам, пока, наконец, не выбежали к большому озеру, на другом берегу которого раскинулся лес. Туда мы и направились. Лес встретил нас прохладной тенью и шепотом ветра. Мы углубились в чащу, где между южными соснами и гибкими ивами, как попало, рос бамбук, а кое-где прятались тутовые деревья. Воздух был влажным и чистым, и пахнул сырой землёй. Только там, среди всей этой зелёной тишины, мы остановились, запыхавшись, чтобы перевести дух. — Ну всё, Лин-эр, — Вэй Усянь выдохнул, заложив руки за голову и оглядываясь, — отсюда уже можешь спокойно вылетать в свой Ланьлин. В этом лесу заклинателей нет, никто не заметит. Он стоял расслабленно, почти беззаботно, но я… я вдруг ощутила, как что-то внутри болезненно сжалось. Приближение расставания пробудило во мне странную тяжесть — то ли тоску, то ли разочарование, а, может, и вовсе нечто неопределённое, что подступало к горлу, не имея формы, но обжигая изнутри. Я понимала — мне нужно лететь. В Ланьлине меня ждали, и долг звал. Но какая-то часть меня… будто бы отказывалась слушаться. Будто бы хотела остаться. И в этот момент я поняла, что так и не поблагодарила его. Ни за спасение, ни за то, что не бросил меня ни на секунду, когда мог бы. За то, как тащил на себе, когда сам был на грани. За то, что защищал, вёл, молчаливо поддерживал, даже не требуя ничего взамен. — Вэй Ин, слушай… Я хотела… Он повернулся ко мне, и я вдруг потеряла нить. Его взгляд — открытый, немного удивлённый, спокойный, — встретился с моим, и я будто захлебнулась в этом тихом омуте серых глаз. Там не было насмешки, не было защиты, не было маски — только он. Настоящий. — Блин… — Что такое? — Можешь… можешь на пару секунд закрыть глаза? — мой голос сорвался, я сглотнула. — Мне нужно сказать тебе кое-что… а я не могу, когда ты так на меня смотришь. Он удивлённо приподнял бровь, но без споров послушно прикрыл глаза. — Ладно. Теперь мы стояли друг напротив друга. Он — с закрытыми глазами и чуть нахмуренным лбом. Я — смотрела на него так, как, возможно, никогда не позволяла себе смотреть. Мягкое предрассветное марево окутывало нас, и в этом полумраке наши силуэты будто терялись в мире, где остались только мы. — Слушай… — я выдохнула, чувствуя, как дрожит голос, — я просто… хочу сказать спасибо. Только не перебивай, хорошо? Не нужно ничего говорить. Просто… выслушай. Я видела, как он чуть улыбнулся уголками губ — не открывая глаз, не нарушая моего пространства. — Спасибо, что ты тогда вернулся за мной. Что не оставил в той чёртовой пещере. Спасибо, что не отвернулся, когда узнал правду. Что не стал судить, не стал спрашивать, не оттолкнул… а принял. Просто так, какая я есть. Я сглотнула, чувствуя, как щемит в груди. — Спасибо, что был со мной всё это время. Что шёл рядом, тащил меня, когда я падала, что жертвовал собой, своим сном, телом, здоровьем, просто… чтобы мы выжили. Чтобы я выжила. За суп… за меч… Я замолчала, и слова застряли где-то в горле. Я пыталась найти ещё что-то — ещё способ выразить это бурлящее внутри. Но нашла только воспоминание — тот самый мешочек от Мянь Мянь, что я всё ещё хранила. Я вспомнила, как моё сердце тогда почти разорвало — и в этот самый миг оно снова сдалось. Всё во мне сдалось. Решение не было обдуманным. Оно родилось из боли, из нежности, из страха. Ноги сами сделали шаг. Потом ещё один. И ещё. Пока его глаза были закрыты, я осторожно, почти неслышно подошла ближе, поднялась на носочки и, затаив дыхание, коснулась губами его щеки. Легко, почти невесомо. Это был не просто жест. Это был акт веры. Я как будто отдала ему ключ от двери, которую хранила за семью печатями. И, прежде чем он успел что-либо понять или отреагировать, я шагнула назад, выдернула меч и, не оборачиваясь, взмыла в небо. Летела быстро, почти вслепую. Слишком быстро. Словно сам воздух жёг меня от стыда, смущения и этой невозможной уязвимости, которую я впервые позволила себе. Но, несмотря на всё — я улыбалась.