Часть 50

Я летела и не могла отдышаться. Холодный предрассветный воздух будто сковал лёгкие, каждый вдох давался с трудом, словно внутри всё сжималось, не позволяя набрать воздуха до конца. Мне казалось, что ещё немного — и я задохнусь. Я с силой ударила кулаком в грудь, не думая о швах, о боли, о том, что рана только начала затягиваться. Всё это сейчас не имело значения. Хотелось только избавиться от этого давящего чувства — стыда, неловкости, паники, — которое разрасталось внутри, накатывая волнами, будто лавина, сминающая одинокое, хрупкое дерево. «Боги, что я сделала??? ЧТО Я МАТЬ ТВОЮ СДЕЛАЛА???!!!» Мысли путались, накладывались друг на друга, не давая зацепиться ни за одну. «Я его поцеловала» «Я ЕГО ПОЦЕЛОВАЛА!» Сердце заколотилось ещё сильнее, сбиваясь с ритма. «Зачем?.. Зачем я это сделала?..» Я зажмурилась на лету, стиснув зубы. «Что теперь будет? Что он обо мне подумает?..» Щёки горели, будто меня действительно могли сейчас увидеть — разглядеть с высоты всё, что я только что сделала. «АААААААА я не могу этого вынести!» Беспорядочные, противоречивые мысли, словно крысы копошащиеся в норах, лезли, лезли и лезли. Лишая меня рассудка и нарушая все правила и установки, которые я годами выстраивала внутри себя. Я должна была быть холодной, бесчувственной, безразличной ко всему что меня окружает для того чтобы добиться всего того, что я хочу. Зачем?! Зачем он ворвался в мою жизнь, словно ураган уничтожающий все выстроенные преграды! Я закрыла руками раскрасневшееся лицо и просто заорала, так громко и сильно, будто бы меня раздирали живьем. Я хотела убраться, так далеко, где меня больше не настигнут эти мысли, это состояние и приступы боли, страха, любви, ненависти. Где не будет ничего. Почему чувствовать так тяжело? Или тяжелее страх отвержения? Я не знала. Я не хотела думать. Просто добраться уже до Ланьлина. Вернуться в рамки, во что-то привычное, и тем безопасное, чем чувствовать этот вихрь от которого некуда сбежать. Я уже готова была рвать свои волосы лишь бы сбежать. Я стремглав неслась на мече, холодный утренний ветер хлестал меня по щекам. Глаза покраснели, и с ним начали срываться слезы. Хотелось бы верить что это от ветра. Но от чего на самом деле — знать не хотелось. — Вэй Ин… Его имя на устах так нежно звучало, что я невольно прикоснулась ладонями к губам. Будто бы снова проживая этот момент. И чем сильнее я пыталась оттолкнуть это воспоминание, тем отчётливее оно возвращалось — не как мысль, а как ощущение. Его тепло, слишком близкое дыхание, этот короткий, невозможный миг, в котором я перестала быть собой. Я резко отдёрнула руки, будто обожглась. «Нет». Это было ошибкой. Слабостью. Тем, чего не должно было случиться. Но почему тогда… я до сих пор это чувствую? Облетая территория, делая крюк через Даого Бэйтан и Гусу, спустя где-то часа три я наконец-то добралась до Ланьлина. Как только я влетела на территорию родного ордена, вздох облегчения прорвался из моей груди и меня озарила яркая улыбка. Наконец-то. Наконец-то я добралась до своего ордена. Могла ли я назвать это домом? Наверное нет. Я все равно не чувствовала себя здесь в безопасности окончательно, не могла расслабиться ведь здесь были другие причины держаться настороженно контролируя себя и все вокруг. Я решила что домом я назову то место, где я смогу просто быть. Такая какая есть. Без масок, без контроля, требований. Просто собой. Просто Мэйлин. Я проносилась над городом, наблюдая, как кипит жизнь: толпы собирались у рыночной площади, читая свежие новости, из кузнечных мастерских и лавок с горячей выпечкой поднимался пар, а сам рынок пестрел красками и шумом. В небе туда-сюда сновали заклинатели — и их было непривычно много. Это сразу насторожило. Я начала снижаться к главным воротам Башни Золотого Карпа — главной резиденции ордена. У меня всё ещё не было пропускного жетона официального заклинателя. Всё ещё. Несмотря на всё, чего я уже успела достичь. Эта мысль неприятно кольнула, оставляя после себя тяжесть и глухое раздражение. Я всё ещё недостаточна. Тень легла на лицо, смывая недавнюю радость. Я спустилась с подаренного мне меча и направилась к воротам, у которых стояла заклинательская стража — двое рослых мужчин. Стоило мне подойти ближе, почти переступить порог, как один из них резко толкнул меня назад. — Эй! Ты куда собрался, недоросток? — грубо бросил он. — Я заклинатель этого ордена и иду к себе в казарму. — Мне лапшу на уши не вешай, «заклинатель», — он усмехнулся. — Знаем мы таких. Дай вам волю — набегут со всех сторон и каждый будет твердить, что он из Ланьлина. Или я не прав? — он покосился на напарника. Второй перевёл на меня взгляд. — Если ты заклинатель этого ордена, где твоя точка киновари? — голос его был без насмешки, усталый, сухой, но от этого только строже. «Точка?..» Я подняла меч и посмотрела в его отражение. Действительно — точки не было. На её месте осталась лишь ссадина. Скорее всего, когда я упала вместе с Вэй Усянем и проехалась лицом по земле, я ударилась лбом, содрав её. Она была для меня настолько привычной, что я даже не заметила её отсутствия. Вот почему лекари из Юньмэна ничего не заподозрили. Не было точки — не было и вопросов. В эту секунду я отчётливо поняла: просто так меня не пропустят. Ни формы, ни отметины — ничего, что могло бы подтвердить мои слова. — Я заклинатель Цзинь Анлин. Оповестите молодого господина Яо о моём прибытии. Стражи переглянулись, едва я произнесла его имя. Тот, что говорил со мной раньше, уже без прежней насмешки, развернулся и поспешил внутрь, оставив меня наедине со вторым. Мы стояли молча. Его взгляд был внимательным, цепким, и в этом молчании чувствовалось напряжение — будто он пытался прочитать меня, понять, лгу я или нет. Ожидание не затянулось. Я знала: для Мэн Яо я не просто рядовой заклинатель. Я — его теневая рука. И если он услышит моё имя, меня пропустят без лишних вопросов. Мои мысли постепенно начали возвращаться к той реальности, в которую я вернулась. Мысли о Вэй Усяне я запаковала в надёжную коробку, обмотала тугими, прочными цепями и похоронила где-то глубоко внутри своего сердца. Сейчас не время и не место предаваться чувствам — здесь они будут лишними, неуместными и станут лишь помехой моему контролю. Я всё ещё не знала, смогли ли вытащить Цзинь Цзысюаня. Дошла ли моя весточка, на которую я потратила так много сил. Я не знала ничего из того, что происходило за эти дни — с тех пор, как мы отправились в тот горный лес и я оказалась в пещере, раненая и отрезанная от всего мира. Это незнание обезоруживало. Я не привыкла к такому, и именно поэтому глухой дискомфорт сжимал горло, не давая спокойно вдохнуть. Вскоре вернулся стражник и сухо бросил: — Проходи. Молодой господин Яо тебя ожидает. Я не стала складывать руки в уважительном жесте — он этого не заслужил. Хотя, если подумать, это всего лишь их служебный долг. И всё же… за годы обучения и службы, после Священной охоты, после всего, чего я достигла, мои собратья-заклинатели должны были хотя бы знать меня в лицо. Так мне казалось. Слишком много сил, терпения и времени было вложено в то, кем я стала. Хотелось верить, что это хоть что-то значит. Внутренний двор главной резиденции открылся передо мной своим величием и простором. Всё-таки самый богатый орден из всех. Белые стены отражали прохладный весенний свет, а золотые элементы на крышах и колоннах мягко мерцали даже под бледным небом. Я приблизилась к широким ступеням из белого камня; поднимаясь по ним, я ощущала, как пространство вокруг становится ещё более открытым и холодно-светлым, будто сама резиденция возвышалась не только над землёй, но и над каждым, кто к ней приближался. Наверное, я выглядела здесь чужеродно и жалко — совершенно неуместно среди бело-золотого убранства и гордо развевающихся знамён ордена. Заклинатели, встречавшиеся мне на пути, окидывали меня взглядами, в которых читалось недоумение: на мне всё ещё была нижняя одежда сиреневого цвета ордена Юньмэна. Но стоило нам встретиться глазами, как они тут же отворачивались, возвращаясь к своим разговорам. И всё же в их голосах, в движениях, в самой атмосфере чувствовалась настороженность, даже скрытая тревога. Вся резиденция словно притихла. Люди двигались тише обычного, суета, к которой я привыкла, исчезла, уступив место напряжённому ожиданию. «Что же произошло?» — мысль крутилась в голове, назойливо, не давая покоя. Я вошла в длинные коридоры и ускорила шаг, стараясь как можно быстрее и незаметнее добраться до покоев Мэн Яо, пока мой внешний вид не стал очередным поводом для пересудов. Этого здесь и без того хватало. У его дверей, как всегда, стоял одинокий стражник. Мы были знакомы, поэтому, заметив меня, он не стал задавать лишних вопросов и лишь коротко сообщил о моём прибытии. Изнутри донеслось тихое, строгое: — Входи. Я глубоко вдохнула. Каждый раз, переступая порог его покоев, я не знала, чем обернётся разговор и каким приказом он закончится. Комната была погружена в полумрак. Благовония наполняли воздух запахом древесины с лёгкой примесью утренней свежести. Стол, как и всегда, был завален свитками и бумагами, от которых тянуло густым ароматом чернил. Мэн Яо выглядел осунувшимся. Он сидел за столом, подпирая голову рукой, и рассеянно перекатывал кисть между пальцами. — Молодой господин Яо, приветствую вас. Заклинатель Лян Анлин прибыл, — я склонилась в уважительном поклоне. Он поднял на меня холодный, раздражённый взгляд: — И где ты была? — Молодой господин, я получила ранение от нечисти… так вышло, что мне оказали помощь в Юньмэне. Его голос стал резче: — А как так получилось, что меня отправили на переговоры с императором, а заклинателя, который должен сопровождать молодого господина Цзиня, рядом с ним не оказалось? — Императора?.. — я невольно переспросила, не сразу понимая, при чём здесь Сын Неба. Он откинулся на спинку стула. — Ах, ты, конечно, не в курсе. Вэнь Жохань провозгласил себя императором всей Поднебесной, захватив власть силой и свергнув прежнего. Не без твоих усилий нам удалось подготовиться, — он на мгновение задержал на мне взгляд, — так что с этим ты справилась хорошо. Короткая пауза — и тон снова стал холодным: — Но это не отменяет того, что тебя не было рядом с Цзинь Цзысюанем. И тебе придётся объяснить, как это произошло. — Молодой господин, это не зависело от меня. Я бы никогда не посмела оставить его. Чтобы добыть информацию, которую я вам передала, мне пришлось стать слугой Вэнь Чжао. Когда он собирался на охоту, он разделил пленных, и меня не захотел видеть в своём отряде — туда попали остальные заклинатели Ланьлина. Я осталась с Ван Линдзяо. — Это ещё кто? — Это… пассия Вэнь Чжао. Она забрала оставшихся, более слабых заклинателей, за исключением Вэй Усяня. Молодого господина Вэя Вэнь Чжао не переносит и… — Мне неинтересно слушать про молодого господина Вэя, — резко оборвал он. — И твои оправдания тоже. Он чуть подался вперёд, и в голосе не осталось ни намёка на мягкость: — Факт остаётся фактом — ты оставила наследника, хотя была его личной охраной и имела дополнительное задание. С одной задачей ты справилась. Со второй — нет. — Но… — Не испытывай моего терпения и моей благосклонности, — холодно отрезал он. — Будь благодарна, что тебя не выгнали из ордена за такой проступок. Твои действия подвергли молодого господина опасности. Он остался сражаться с чудовищем без полноценной поддержки своей свиты. — Простите… — я продолжала кланяться, а в голове лихорадочно крутилась мысль: «С каким чудовищем? Что произошло?» — От твоих извинений нет никакого толка, — равнодушно произнёс он. — Тебя больше не допустят к сопровождению молодого господина Цзиня. Короткая пауза. — Ты теряешь мобильность. А значит… для меня становишься бесполезной. Я стояла с опущенной головой, уставившись в пол, будто могла просверлить в нём дыру. Бесполезная. Бесполезная. Это слово эхом разносилось в голове, оглушая и обезоруживая. Я чувствовала себя уязвимой и ненужной. Будто всё, что я сделала, всё, что перенесла и пережила — оказалось недостаточным. Да, благодаря моим сведениям их вытащили. Но присутствие или отсутствие даже одного человека может сыграть решающую роль. Я подвела молодого господина Цзиня. — Посмотри на свою одежду, — его голос прозвучал с холодным презрением. — Ты решила щеголять здесь в наряде Юньмэна? Он скользнул взглядом по сиреневым нижним одеждам. — Чтобы все увидели, на что ты променяла защиту Цзинь Цзысюаня? Он чуть прищурился. — Ты обязана сделать всё возможное, чтобы ни одна живая душа не узнала, что вместо того, чтобы быть рядом и защищать своего молодого господина, ты выбрала сына слуги из другого ордена. Если это вскроется — ты вылетишь отсюда. И можешь забыть о любой карьере. Тебе ещё повезёт, если при этом у тебя оставят золотое ядро. — Но… но я… — слова застревали, и я всё же попыталась хоть как-то оправдаться, как собака, подающая голос. — Я разве разрешал тебе говорить? — тихо перебил он. Он не повышал голос, не злился — и от этого становилось только хуже. Его спокойствие было острее крика, будто медленно, без спешки, вскрывающее тебя изнутри. Я ощущала свою ничтожность. Рядом с ним всё, что я делала, казалось само собой разумеющимся — чем-то, что не заслуживает ни признания, ни внимания. Будто любые усилия обнулялись ещё до того, как их успевали заметить. Ошибся — значит провалился. За закрытыми дверями он был другим. Не тем, кого видели остальные. Или, может быть, дело было в иерархии — и я просто находилась в ней на самом дне. В какой-то момент, то ли от напряжения, то ли от того, что я так и не дала телу окончательно восстановиться и гнала на мече без остановки, на ткани нижнего ханьфу проступила кровь. Это не укрылось от его взгляда. — Что за кровь? — всё тем же холодным тоном спросил он. — Меня пронзил паук на горе… насквозь, — я сглотнула. — Они напитались иньской ци и превратились в чудовищ, пожирающих людей. Большинство из нас попали в ловушку. Меня подлатали в Юньмэне, но рана ещё свежая. — Тогда не заляпай мне здесь пол своей кровью, — равнодушно бросил он. — Иди к лекарю и жди дальнейших распоряжений. Короткая пауза. — Ты освобождена от любых заданий за свой проступок. Он чуть наклонился вперёд, и на его губах появилась тонкая, неприятная улыбка, от которой по спине прошёл холод. — Советую помолиться богам, чтобы тебя вообще оставили в ордене. И на меня тоже. Благодаря своей ране ты избежала наказания — труп мне здесь не нужен. Его взгляд стал тяжелее. — О высоком звании можешь забыть. Ты этого недостойна. Едва заметная пауза. — А теперь — пошла вон. Я поклонилась через силу — проявить неуважение такому человеку было равносильно подписанию смертного приговора — и вышла из его покоев. Идя по длинному коридору, я впивалась грязными ногтями в кожу руки, пытаясь сдержать подступающие слёзы. «Заткнись. Дура. Не смей. Не плач. Заткнись!» Я не хотела плакать из-за этого ублюдка. Шлюхиного сына. Я уже не сдерживала себя, осыпая его мысленно ругательствами. «Бесполезная. Недостойна. Никогда». Его слова раз за разом всплывали в памяти. Его довольное лицо, с которым он на мне ставил крест, будто въедалось под кожу, в саму кровь. Погрузившись в мысли, в ту уже привычную пустоту, которая только и ждала удобного момента, чтобы разверзнуться и поглотить меня, я бродила вокруг резиденции, уже не замечая пристальных взглядов на свою одежду. Мне стало всё равно. Если мне не суждено добиться этого места — законного, выстраданного — то ради чего всё это было? Ради чего были бессонные ночи, изнурительные тренировки, унижения, побои, постоянное давление и ненависть? Может быть, я всё это время просто обманывала себя? Что стану кем-то? Девушкой-заклинательницей не знатного рода, пусть и носящей имя клана, но выросшей в бедности. Что смогу пробиться — не благодаря, а вопреки. Что смогу изменить хоть что-то. Дать другим девушкам возможность выбирать — не ждать, не подстраиваться, не плыть по течению в ожидании замужества, а решать самой, кем быть. И всё это… теперь прах? Развеялось, будто и не было. Я прошла мимо тренировочного поля, где раньше без остановки шли занятия. Сейчас оно было пустым. Наверное, все были в смятении. В спешке собирались советы, обсуждения, решения — захват императорского престола не мог пройти незамеченным. Во мне закипала кровь. Я знала, что так будет. Я говорила. Всё началось не просто так — не просто захват малых орденов, не просто кровавые расправы. Вэнь Жохань набирал силу, шаг за шагом, готовясь к этому рывку. Ветер трепал мои волосы. Здесь, в Ланьлине, весна ощущалась куда сильнее, чем на севере — среди камней, холода и выжженных земель ордена Вэнь. Под карканье ворон и лёгкую суету воробьёв, играющих с ветром, я дошла до лекарского сектора. Небольшое здание, но достаточно просторное, чтобы вместить раненых заклинателей. В резиденции было несколько лекарей: одни — для правящей семьи, другие — для всех остальных. Но и здесь существовала своя иерархия. Если ты слуга — помощь тебе не гарантирована. В приоритете всегда заклинатели. И даже среди них решалось, кому помогать первым. Поэтому слуги чаще обращались к городским лекарям за свои деньги. Здание внутри оказалось просторным, разделённым на множество комнат. Были общие залы с рядами аккуратных коек, были отдельные помещения для тех, кому требовался покой — чтобы избежать заражений и лишнего шума. В стороне располагались комнаты самих лекарей и травников, а в глубине — кабинеты, где проводились операции и готовились лекарства и пилюли. Я остановилась, выискивая взглядом кого-нибудь из лекарей. Моё внимание привлёк мужчина средних лет — с поседевшими висками и бровями, будто усталость давно оставила на нём свой след. — Здравствуйте. — Приветствую, заклинатель…? — он вопросительно посмотрел на меня. — Цзинь Лян Анлин. Он окинул меня внимательным взглядом с ног до головы. — И по какому вопросу пожаловали? — Моё лёгкое пронзил демонический паук. Меня немного подлатали в Юньмэне, но рана снова открылась, — указала я на проступившую сквозь одежду кровь. — Хорошо, — он на мгновение задумался. — Пройдёмте в отдельную палату для осмотра. Он развернулся и коротко махнул рукой, давая понять, чтобы я следовала за ним. Мы вошли в небольшую светлую комнату. Бежевые занавеси, выполненные в стиле нашего ордена, мягко колыхались от ветра, приоткрывая круглое окно, выходящее в сад. Внутри было пусто: лишь стол, застеленный белой тканью, и рядом — аккуратно уложенный цибо. — Раздевайтесь и ложитесь. Прикройтесь тканью. Девушки здесь редкие гости. Я молча выполнила его указания. Уже лёжа на столе, укрытая тканью, я невольно думала о том, как будет проходить осмотр. По коже пробежали мурашки — то ли от прохлады, доносившейся с улицы, то ли от самой ситуации. Он подошёл и аккуратно начал сворачивать ткань, стараясь открыть рану, не обнажая лишнего. Я ещё не успела заново перемотать грудь, и от этого стало ещё неловче. Для меня это было впервые — находиться в сознании, когда меня касается мужчина. Пусть это и лекарь, пусть это его работа… тело всё равно напряглось, а губы невольно сжались. — Спереди швы разошлись. Ранение глубокое. Что ты делала, что довела до такого? — Мне нужно было как можно быстрее добраться до Ланьлина. Я летела на мече от самого Юньмэна. — Деточка, ты что, совсем с ума сошла? — он тяжело вздохнул. — С такой раной нужен полный покой, и ни в коем случае нельзя использовать духовную силу. Молодёжь в наше время совсем себя не бережёт. Он на мгновение замолчал, затем добавил: — Повернись и придержи ткань. Посмотрю с другой стороны. Я медленно перевернулась, хотя внутри всё подталкивало сделать это быстрее — лишь бы скорее закрыться от его взгляда. Его шершавые пальцы аккуратно коснулись моей спины, нащупывая швы. От прикосновения рана отозвалась пульсирующей болью. — Зашито хорошо, — пробормотал он, — но есть воспаление. Похоже, попала инфекция. — Инфекция? И что со мной будет? — Да, инфекция, — он нахмурился. — Я разве неясно объясняю? Придётся какое-то время принимать снадобья и обрабатывать рану с обеих сторон специальной мазью. — Хорошо… Когда мне прийти? — Прийти? — он бросил на меня короткий взгляд. — Ты останешься здесь. Мне нужно наблюдать за тобой. Короткая пауза. — А сейчас я заново зашью рану. Его слова будто пронзили меня молнией. В памяти вспыхнули обрывки той боли, что я пережила в пещере. Тогда, в Юньмэне, меня зашивали, когда я была без сознания — я ничего не чувствовала. Меня начало слегка трясти. Снова эта боль. Снова. Снова. Мысли накатывали одна за другой, повторяясь, не давая вырваться. — Не нужно так дрожать, — спокойно сказал он. — Это будет быстро. Я дам тебе обезболивающий отвар. Всю боль он, конечно, не снимет, но станет легче. — Мгм… спасибо. Мне здесь оставаться? — Да. Я сейчас подготовлю нити, иглу и отвар. Он вышел, оставив меня одну. Напряжение немного отпустило. Этот дворцовый лекарь оказался не таким высокомерным, как я ожидала. Многие, поднимаясь по службе — особенно в таком ордене, — быстро начинают смотреть на остальных сверху вниз. Но здесь… хотя бы в этом мне повезло. Я осталась одна в комнате, где сквозняк лениво шевелил занавеси, нарушая тишину. Мысли тут же вернулись — тяжёлые, спутанные, цепляющиеся одна за другую. Сначала — Вэй Усянь… Нет. Нельзя. Я резко оборвала себя. Всё, что было в пещере, в Юньмэне — должно остаться там. Если я сейчас позволю себе снова туда нырнуть, я просто не выплыву. У меня уже есть проблемы, с которыми нужно разбираться. Значит — нельзя давать слабину. Вэнь Жохань стал императором. Я же предупреждала. Я знала, что так будет. Но тогда почему здесь так… тихо? Слишком спокойно. Подозрительно спокойно. Будто новость всех потрясла, но за этим не последовало ни сопротивления, ни действий. Что произошло? Как им удалось вернуть Цзинь Цзысюаня? Мне нужно это выяснить. Потому что в тот момент, когда я не владею информацией… я становлюсь беспомощной. Пока новая мысль только начинала прорастать в моей голове, готовясь оформиться в план, вернулся лекарь. В руках он нёс деревянный лакированный поднос с инструментами для предстоящей операции и горячую чашу с отваром странной консистенции, от которого тянуло неприятным запахом прелой травы; от неё поднимался лёгкий пар. Он протянул мне чашу. — Выпей это, но предупреждаю — вкус не из приятных. Будет горчить, и язык онемеет. Я взяла отвар и залпом опрокинула его в себя, лишь бы поскорее избавиться от этого запаха. Меня передёрнуло, лицо невольно скривилось — вкус оказался настолько мерзким, что ему трудно было найти сравнение. — Через несколько минут подействует. А сейчас ложись, я пока достану старые нити. Я послушно легла, выполняя его указание. Говорить уже не хотелось — язык и правда начал неметь, и после такой дряни это было даже к лучшему. Мужчина взял инструмент, похожий на маленькие щипцы. Его тёплые, шершавые пальцы коснулись моей кожи; найдя нужную точку, он аккуратно подцепил нить и начал вытягивать её из раны. Она скользила сквозь заживший разрез, и с каждым движением по телу проходила тянущая, глухая боль, словно под кожей медленно протягивали тонкую раскалённую проволоку. Стежок за стежком нить выходила наружу, оставляя после себя влажную, саднящую дорожку. Я сжала зубы до боли в челюсти, отдающей в уши, потому что это было невыносимо — словно из меня вытаскивали что-то чужое, застрявшее внутри. Я терпела, не издавая ни звука, лишь иногда проглатывая едва срывающиеся стоны. Лекарь работал точно, скрупулёзно и молчаливо. И это даже было кстати — он не суетился, не пытался меня успокаивать, не носился со мной как с хрупкой барышней, и именно сейчас это было самым правильным. Операция длилась не больше получаса, но самым неприятным моментом стало то, когда он начал зашивать рану заново. Толстая игла снова и снова прокалывала кожу, протягивая за собой нить, и от этого беззвучно катились слёзы. Снадобье приглушало боль, но не избавляло от неё полностью — я оставалась в сознании и ощущала каждое прикосновение, каждый прокол, каждый стежок. Когда он закончил и, омыв руки, велел мне одеваться, я осталась одна. Аккуратно приподнявшись на локтях, я смахнула с себя ткань, взяла одежду и с трудом натянула её, преодолевая жгучую боль в груди. Закончив, я просто села и стала ждать его возвращения. Несколько минут спустя он вернулся и, напомнив, что мне предписано оставаться в лечебнице, провёл меня в общую комнату, где рядами лежали цибо. — К сожалению, отдельных комнат для девушек у нас нет, — кашлянул он. — Ты здесь единственная, так что придётся разместить тебя в общей палате. Если что-то будет беспокоить — обращайся ко мне или к дежурному лекарю. — Да, хорошо, я поняла. — Еда по расписанию, немного отличается от обычного рациона. Тебе нужно восстановиться. — Мгм, — отозвалась я без особого интереса. Мне было всё равно, какой будет еда — лишь бы скорее прийти в форму. Уже само то, что мне придётся здесь задержаться и выпасть из происходящего, раздражало и давило. Я вошла в просторную светлую комнату, обитую деревом. Лёгкие белые занавеси колыхались от сквозняка, придавая помещению почти невесомый вид. На полу лежало около пятнадцати, а то и двадцати цибо — аккуратных, добротных, явно не набитых соломой, как в казармах ордена Вэнь. Здесь чувствовалась забота: раненых не бросали, как испорченную вещь, а действительно давали им возможность восстановиться. В комнате находилось около десяти человек, и, разумеется, все они были мужчинами. Я невольно замялась. Раньше мне приходилось делить пространство только с женщинами, а теперь — лежать среди мужчин, да ещё и в нижних одеждах, почти беззащитной, почти обнажённой… И бинтов нет, чтоб хоть как-то прикрыться. Раздражение и безысходность накрыли меня, словно ледяной водой. Словно не было ни выбора, ни выхода. Я на негнущихся ногах прошла к свободному цибо. Как только я появилась в комнате, взгляды тут же обратились ко мне — цепкие, оценивающие, чужие. От этого внутри вспыхнуло желание огрызнуться: «Чего уставились? Делать нечего?» Но я сдержалась. С каменным лицом я легла на своё место, уставившись в стену напротив, и попыталась принять мысль, что ближайшие дни — а может, и больше — мне придётся провести здесь, в этих четырёх стенах. И эта неопределённость давила сильнее всего.