Глава 4. Сердце Сачико

***

— Очако, — донесся до её ушей мелодичный голос. Урарака открыла веки и увидела Изуку в толстовке и шортах. На дворе стояла поздняя ночь — она, должно быть, заснула на диване в ожидании его прихода. Очако с улыбкой протянула руку и погладила изможденное лицо. — Добро пожаловать. Деку улыбнулся в ответ. — Извини, что так поздно. Многое пришлось наверстать. Никак не мог отказать в беседе с Гран Торино. В общем, это был долгий день. — Всё в порядке, — сказала она, растягивая поясницу. Ложь. — Давай пойдём спать. Я устал, — зевнул Мидория, выходя из гостиной. Она была слишком сонной, чтобы спросить, почему он не отказывал людям, повсеместно норовившим к нему поболтать. Изуку мог бы прийти домой раньше, если бы захотел. Но что толку возникать? Умолять было не в её стиле. Её просто подбешивало, как быстро и крепко он засыпал.

***

Очако прислонялась головой к кухонному столу, пока Кацуки жарил завтрак. — Мамуля, ты плохо спала? — спросила Сачико, сидевшая рядом. — Думаю, я уже профессионалка по части сна, — отшутилась женщина, несмотря на утреннюю вялость. Бакуго поставил перед ней кружку с кофе. — Я тебя предупреждал. — Помолчи, — Очако подняла лоб, глотнула кофе и невольно обомлела: горячий напиток был приготовлен так, как она любила — со сливками и сахаром. — Спасибо, папуля! — просияла Сатико, когда ей наложили яичницу с тостами. Кацуки подал тот же завтрак Урараке и вернулся к плите. — Бабуля сегодня придет? — У меня выходной, — ответил он. — Будем только мы втроём. — Правда?! И правильней будет вчетвером! Кики ведь тоже с нами, — поправила Сачико. Собака гавкнула из своей миски с едой. — Виноват, ешь, — мягко приказал Кацуки, чуть было не признавшись, что забыл упомянуть Очако, которая и без того с испорченным настроением клевала носом после бессонной ночи. Очако откусила кусочек яичницы, и внутри как по команде что-то щелкнуло.

***

Из тарелки с яйцами поднимался ароматный пар. Она наколола на вилку золотистую, воздушную массу и аккуратно осмотрела омлет со всех сторон, стараясь не заляпать черную футболку. — Яичница-болтунья… Как по-западному, — поддразнила Очако. Кацуки стоял по другую сторону стойки со своей порцией. — Я когда-нибудь готовил ненавистные тебе харчи? — Кажется, однажды я обожгла себе язык острыми специями. Так что, да. Он подцепил пальцами немного яиц и поднес к её рту. Она приоткрыла губы, закатила глаза, стоило нежному вкусу коснуться её языка, проглотила пышный кусок и тщательно облизала маслянистые фаланги. — Ты такая потаскушка из-за еды. — Тогда мы отлично подходим друг другу, — Урарака рассмеялась от побагровевшей физиономии Бакуго. Поедая омлет, она испытывала тепло, счастье, близость. А когда он снова посмотрел на неё, сердце живьём растеклось лаской.

***

— Мамуля, — Сачико потрясла её за плечо. Очако поморгала, осознав, что держит вилку во рту, и опустила прибор, завидев, что Кацуки тоже трапезничал с ними за одним столом, правда уткнувшись в телефон и не вовлекаясь в разговор. — Прости, иногда на меня накатывают воспоминания. — Воспоминания? — Ну, после пробуждения я мало что помню. — Как в том фильме? Где девочка ударяется головой и не может вспомнить свое имя? — Не совсем. Я знала своё имя. В моём случае казалось, что я только закончила школу, а потом внезапно очнулась, — ответила она. — Иногда какие-то воспоминания обрушиваются на меня, как гром! Сачико разинула рот. — А какое тебе сейчас пришло? Очако кинула мимолетный взор на Бакуго, затем на тарелку. — Что-то вроде короткого эпизода. Ничего особенного. — Там была жесть? Как в фильмах про героев? — спросила малышка. — Папуля пока не разрешает мне их смотреть. Женщина невольно засмеялась, представив как Кацуки всеми правдами и неправдами отговаривает ребенка не включать геройские блокбастеры. — Нет, это было обо мне и папе. Попробовав завтрак, я вспомнила, как ела с ним яйца. Прислушавшись, мужчина перевёл глаза на неё. — Как я уже упоминала, это короткий отрывок, — Очако повозила вилкой по тарелке. — На мне была черная футболка, доходившая почти до колен… его футболка. Кацуки нахмурил брови. — И мы стояли на кухне. Он состряпал вкусный омлет, скормил мне немного, мы подурачились и всё. Его взгляд стал отрешенным, и он пустился обратно бесцельно пролистывать телефон. — Папуля тоже мне яйца часто готовит, а Бабуля готовит не так, как он. У него всё всегда выходит супер. — Да, он всегда был хорош в кулинарии. В нашей школе даже устраивали соревнование среди одноклассников — кто лучше всего приготовит домашнее блюдо. — Он победил? — Ещё бы. — Да никто там не знал, что значит хорошая еда, — сухо подал голос Бакуго. — Я знала. Я люблю поесть, — хихикнула Урарака. — Я тоже! — в единодушии воскликнула девочка.

***

После завтрака Кацуки дал дочери какое-то лекарство из коробочки с таблетками и дотошным вниманием наблюдал, как она его принимает. Затем отправил наверх чистить зубы, сам быстро вымыл посуду и прибрался на кухне к ярому протесту Очако, которая вызывалась хоть чем-нибудь помочь в доме. Когда они втроем плюс собака собрались в гостиной, Кацуки встал в центр с листком бумаги. — Итак у нас есть правила. — Правила… — пробурчала Урарака, пораженная тем, что ей вот-вот прочитают лекцию, как студентке. Сачико на удивление сидела смирно. Бакуго ткнул в список. — Сачико и Кики — неразлучная пара. Они постоянно держатся вместе, за исключением, если кто-то присматривает за Коко, пока я выгуливаю Кики. Если я вывожу собаку на улицу — не смей выпускать дочь из виду. Это разумное предписание. Кики — служебная собака и, вероятно, всегда настороже в случае неприятностей. Он продолжил: — Сачико обязана закончить свои уроки до моего прихода. К нам приходит репетитор, который занимается с ней три раза в неделю. Ладно… тут тоже усматривалась логика. Сачико не совсем здорова, и ей ещё не было пяти. — Никуда не бери её без меня, если только не возникнет крайняя необходимость. — Но ты сказал, что здесь неподалеку парк, — возмутилась Очако. Запрет на прогулки — это уже нелепо, она была бы рада сводить Сачико повеселиться на качелях или горках. — Мы можем сходить втроем. Возможно, позже ты сводишь её сама, пока ей нет необходимости выходить наружу. Погода не ахти, — сказал как отрезал. Это было абсурдно. Разумеется, Урарака не собиралась мчаться с ней на улочку в первый же день. Сначала ей необходимо было разузнать о её состоянии, но коль уж она мать, значит на ней лежит полная ответственность за благополучие её чада. Парк находился в паре кварталов отсюда, так что тут такого?! — Для неё составлен план питания, которому следует твоя мать. Утром я готовлю ей завтраки и обеды, ужин делаю после работы. Урарака скрестила руки на груди. — Ясно… — список пополнялся всё более и более контролирующими пунктами. — Если в какой-то момент тебе покажется, что у неё возникают проблемы с дыханием — вызывай скорую. Ты помнишь свои тренировки по спасению? Технику искусственного дыхания? — Ей богу, Кацуки, да. Я не забыла, как делается искусственное дыхание, — цыкнула женщина, на что тот недовольно зыркнул в её сторону. — Я подобрал для неё коллекцию фильмов и франшиз, разрешенных к просмотру. Ничего выше рейтинга «G». Мне плевать, насколько приемлемым ты можешь посчитать приглядевшееся тебе кинцо. Заруби у себя на лбу: никаких новостей, никаких вещаний о героях. Очако закатила глаза. — Гостиная и её детская должны быть убраны до моего возвращения. В противном случае я не смогу уделить ей время. Каждый день она должна выполнять зарядку. Предупреждаю: мы вообще не играем в грубые игры. Никакой антигравитации или сильных волнений. Никаких бранных слов, никаких… — НИКАКОЙ БРАНИ?! — недоверчиво прыснула Очако. Сачико похлопала круглыми глазёнками. — Нет, мы никогда не бранимся. Плохие слова никому не к лицу. Верно, папуля? Очако звонко расхохоталась. — Не могу поверить! Бакуго не свернословит в собственном доме! Мужчина покраснел. — Я не понимаю, — девочка в растерянности озарялась на родителей. В бессилии Кацуки плотно сжал губы в тонкую линию и бросил перечень правил на колени хихикающей женщине. — Ознакомься как следует, — он скрылся из гостиной. — Коко, проводи свою мать в её комнату. Согнувшись пополам от смеха, она последовала за дочерью наверх со сложенным списком в кармане. Очако, конечно, знатно прибалдела от того, что у неё имелась отдельная комната, хотя на деле это оказалась не спальня, а что-то вроде дополнительной конуры, заваленной всяким хламом, коробками и предметами декора, собиравшими пыль. — Это твои вещи, — ознакомила её Сачико с пожитками. — Папуля сказал, что после переезда он просто оставил всё здесь, чтобы позже ты ими могла пользоваться. Урарака подошла к потускневшему от времени зеркалу в полный рост. Отражающая поверхность была покрыта толстым слоем грязи. Все её ценные вещи хранились тут. Он запер их… Она уловила в этом поступке не столько стремление забыть её, а скорее желание дистанцироваться от непреодолимой тоски. — На коробках даже есть наклейки, видишь? — девочка указала на коробку с маркировкой «шмотки». — Замечательно. Мне как раз требовалась одежда. Она покопалась в пару коробках, целиком погрузившись воспоминания, вызванных при виде знакомых футболок. Выцветшие ткани воскрешали в памяти моменты, проведенные вместе с друзьями. — Мамуля! — позвала дочь. — Тут твои геройские штучки! Очако поспешила к Сачико, разорвала скотч и достала розово-черный костюм, взяв его в руки как старого приятеля. — Ты будешь снова героем? — Пока не знаю, — она задумчиво хмыкнула. — Прямо сейчас всё, чего я хочу, это быть твоей мамулей. Сачико счастливо улыбнулась. Кики подскочила к хозяйке, подтолкнула мокрым носом локоть, выпрашивая поглаживания, и та немедленно выдала порцию ласки мохнатой морде. Было бы здорово вернуться к спасению людей, но Сачико нуждалась в ней… как и она нуждалась в Сачико.

***

Дождь нещадно хлестал спине, пока Очако вытаскивала граждан из-под обломков. На работе она умела держать эмоции в узде, сосредотачиваясь исключительно на спасении жизней. Скорбь наступала позже, обычно ночью, в одиночестве. Раннее утро, обещавшее миру новые надежды, повергло город в бездну горя. Очако выуживала пострадавших из смертельных объятий катастрофы, поднимала бесформенные груды обломков так долго, что её в конце концов мокрую до нитки отправили на передышку. Она рвалась продолжать, но тело дошло до точки, причуда была использована по-максимуму и её уже вовсю подташнивало. Пришло время отдохнуть и восстановиться. Пошатываясь, Уравити выбралась из зоны бедствия. Оказавшись вдали от СМИ и бдительных глаз других героев, она наконец дала волю горячим слезам. Здание взорвалось. Дым и пыль всё ещё висели в воздухе, простираясь на несколько километров вокруг. Заметив оранжевый крест в лучах рассвета, Очако поглотила неистовая ярость. Бакуго прислонялся спиной к стене, опустив голову и прикрывая нос тыльной стороной ладони. Он был внутри, когда черное облако затмило небо. Урарака потащилась к виновнику, дождь успел смыть соленые дорожки с щек. Опущенные усталые глаза медленно переместились к разгневанной героине. Его нос был в крови. — Как ты мог… Он лишь молча уставился на неё. Она подавила короткий всхлип. — Ты в курсе, сколько тел мне пришлось вытащить?! Возможно, его взор остекленел, но из-за дождя было трудно уловить. — Ты не герой, — прошипела Очако, и заплетая ногами, прошла мимо него. — Это был не я, — сказал Бакуго достаточно громко, чтобы она расслышала. — Злодей поджег газопровод… — он судорожно выдохнул, глядя вперед и поднося руку к носу. — Не я. Очако обернулась, сгорая со стыда, и разглядела, что на стене, на уровне его лица стекали брызги крови. Его голова кровоточила. Он… ранил себя. Ему было больно. Спотыкаясь, она вернулась, обвила руками его шею и притянула к себе. — Извини, Бакуго! Прости меня, пожалуйста! Парень не сделал малейшего движения, только прошептал: — Ты всего лишь сотый человек, перед которым мне пришлось защищаться. Уже похеру. — Ты бы не допустил подобной ошибки. Мне очень жаль. Я просто расстроилась и сгоряча сорвалась на тебе. — Всё нормально, Урарака, — пробормотал он, обняв её в ответ. — Переживу.

***

Большинство воспоминаний касались её друзей и жизни после школы, но эпизоды с Кацуки переживались иначе. Сердце сжалось комом, когда Очако заново испытала тот стыд. Ей хотелось выместить своё горе, обвинить кого-нибудь, и её иррациональный мозг переключился на блондина, поймав его на переферии. Кацуки не был безрассудным. Он бы не подорвал всё офисное здание. Чем больше она прокручивала трагичное происшествие, тем больше улавливала деталей в его побледневшем лице. Бакуго тоже был убит горем. Что-то пошло не по плану, и он не смог вовремя предотвратить беду. Урарака ясно видела отрешенное выражение и отчетливо слышала надтреснутый голос, когда Кацуки объяснял, что не несет ответственности за инцидент. В том отрезке не казалось, что они встречались. Она обращалась к нему по фамилии. Он отозвался на её сочувствие, но Очако не могла припомнить, что чувствовала нечто большее, чем утешение знакомого человека. Черт бы побрал эти воспоминания, выскакивающие из ниоткуда как безголовые курицы…

***

Пока Сачико усердно выполняла свои учебные задания, Очако примеряла несколько старых вещичек из гардероба. К сожалению, одежда висела на ней мешком. Она действительно сильно исхудала. Её плавные изгибы превратились в острые углы, круглая задница потеряла былую пышность. Неожиданный вопрос Кацуки резанул слух, прервав её любования перед зеркалом. — Что-нибудь подошло твоей тощей тушке? Урарака обидно надулась и повернула голову к, прислонившемуся к дверной раме, Бакуго. Его прищуренный взгляд был прикован к её… плечам, возможно? — Не совсем… И не обзывай меня тощей. Это грубо. Он пожал плечами. — Могу я кое-что спросить? Мужчина прочистил горло. — Я, эм… У меня постоянно всплывают воспоминания. Некоторые из них связаны с… Деку. Красные глаза принялись блуждать по пространству вокруг. — Я думала, что мы ещё вместе… я и он. Но с тех пор, как у меня стали появляться воспоминания, я понимаю, что между нами всё было не так уж и гладко. И… — ох, это так стыдно признавать, — Мина поведала, что я изменила ему с тобой до того, как мы сошлись. Несколько мгновений он избегал её взгляда, и всё же после еле слышно ответил: — Во-первых, мы не спали вместе, пока ты с ним не порвала. Мы целовались один раз… ладно, может, два, затем ты проболталась кому-то из своих подружек, и каким-то образом все из этого раздули дурной слух. — Поцелуи считаются за измену! — возразила с запальчивостью Очако. Кацуки вошел в комнату и закрыл за собой дверь, заглушая разговор. — Что ж, пардон, щекастая, — саркастически бросил он. — Я не смог устоять твоих сигналов. — Сигналов?! Бакуго открыл рот, чтобы, видимо, поднять крик, но тут же зажмурился, повернулся спиной и несколько раз глубоко вздохнул. Скрестив руки на груди, она ждала пока он перестроит нрав. — Я просто хочу знать, как далеко мы зашли. Уверена, он скоро свяжется со мной, но я не могу встретиться с ним, если… Кацуки овладел собой и обернулся. — Ладно, прежде чем мы перейдём к этой еб-ерунде… Было уморительно наблюдать, как он решительно старался ради Сачико не использовать бранную лексику. — Ты помнишь свои отношения с ним? — Я продолжаю получать намеки в своем сознании, что он иногда пренебрегал мной. — Ты вечно ныла об этом, и не к кому-то там, а мне. Он так пыжился перевоплотиться новым Всемогущим, что у него не оставалось времени ни на тебя, ни на дружков, ни на собственную мать. Честно говоря, я не вдупляю, как ты не замечала этого в школе. Этот неудачник то и дело динамил тебя, а ты, как побитая собака, всё равно валилась к нему в ноги. Её щеки загорелись краской. — Тогда мне было до пиз… плевать с высокой горы. Я был загружен иными заботами, — продолжил он. — Но когда ты сошлась со мной накоротке и начала выкладывать обо всех своих проблемах, я не был шокирован тем, что ты всячески выпрашивала его внимания. — Но почему ты? — случайно выпалила Урарака. Бакуго сделал паузу. — Я не знаю, — его взгляд снова переместился, — без понятия. Сначала, когда ты изливала сердце, это было по-дружески. Я слишком многим делился с тобой и через некоторое время почувствовал некоторую привязанность. Иной раз просекал, как ты иногда пялилась на меня, — он обколотился о дверь. — В какой-то момент я спросил себя, когда я не буду слишком занят для девушки… не ради перепихона… а для настоящих отношений. И тогда я понял, что должен найти время для чего-то подобного. Очако ловила каждое слово. Это был не тот Бакуго Кацуки, которого она знала в Юэй. Сейчас он открыто говорил о своих чувствах. Может быть, ему просто было легко из-за неё. — Стоило только этой мысли щелкнуть, и я начал смотреть на тебя по-другому. Но ты была особенной, поэтому я не хотел предпринимать каких-либо действий, пока не уверился в своей готовности. Ведь именно по этой причине ты убивалась много лет, — Кацуки замялся. — Я не знаю, почему начал испытывать к тебе чувства, и не знаю, почему ты заинтересовалась мной, — его глаза по-прежнему избегали ёе. — В тот день…когда мы целовались у меня дома, ты была там просто как друг. Но ты ответила, и я захотел тебя. — Ты… влюбился в меня? — робко спросила она. Кровь бросилась ему в лицо, но он лишь пожал плечами. Очако решила не смущать его дальше. — Возможно, в тот момент меня тоже к тебе притянуло. Знаешь, я жуть как переживала, что мы амурничали у него за спиной. Что бы ни произошло между мной и им, я не хотела причинять ему боль. — Что ж, тебе следует поговорить с ним, — пробормотал он. — Очистить свою совесть. Трудно было не приметить дискомфорт Кацуки и его почти стыдливые манеры. Но точно ли это стыд? Может, ему было больно, что она не помнила об их первом поцелуе? Неужели в нём таились романтические нотки? — Кацуки? Он нахмурил брови. — Прости, я предположила, что ты соблазнил меня и увел от Деку. Я не помню твою зрелую сторону, только то как ты вел себя в школе. — Тогда я тоже был достаточно зрелым! Урарака нервно посмеялась. — Я бы так не сказала. — Подожди, ты думала, что я приударил за тобой, только потому что ты была женщиной Деку и обрюхатил из мелочности?! Она почти пришла к такому выводу… Вероятно, не так отчетливо как раньше, но Очако представляла себе, как буйный подросток из Юэй идёт на кражу девушки своего соперника, чтобы просто-напросто насолить и подгадить тому жизнь. — Нет, — прощебетала она. Вместо того, чтобы дать волю своему гневу по этому поводу, Кацуки вновь глубоко подышал и ухмыльнулся. — Не обессудь, розовые щечки, но ты первая была от меня без ума. — О, конечно. Кацуки открыл дверь и сменил тему. — Как только Коко закончит с репетитором — пройдёмся по магазинам. Она давно меня упрашивала, заодно и тебе что-нибудь подберём. Очако покрутилась в мешковатой одежде. — Нам не обязательно, мне и этих вещей достаточно, — женщина попыталась напрячь бицепс. — Я планирую вернуться в прежнюю форму. Бакуго пару секунд таращился на хилые конечности. — Даже если не новые тряпки, но тебе однозначно нужен новый телефон. — Ты купишь мне телефон? — пропищала она. Он закатил глаза. — Не тупи. Как ещё с тобой связаться. К тому же однажды ты сможешь сменить свою мать в присмотре за ребенком. — Мы с Сачико сблизились. Я уже готова. — Не-а. — А вот и да, мистер, — теперь в её словах сквозил сарказм. Бакуго лукаво фыркнул, похоже, наслаждаясь её поведением. — На улице дубак. Одевайся в несколько слоёв, раз уж растеряла весь свой согревающий жир. — Я не была толстой! — возмущенно крикнула Очако ему вслед и поглядела в зеркало. И почему он опекал её как родитель? Она и без его подсказок знала, как одеваться по погоде.

***

— Бакуго, привет! — радостно позвала Очако, выбегая через заснеженный парк на тротуар в новом пушистом пальто и черных сапогах. Руки несли сумки с продуктами. Парень выглядел раздраженным её присутствием, но не протестовал, слегка поправив черную куртку и шарф и спрятав порозовевший нос от холода. — Не представляла, что увижу тебя снаружи в такую погоду, — просияла она улыбкой. — По магазинам ходил? Кацуки выдохнул облачко пара, указывая на пакет под мышкой. — Шел за кошачьим кормом, — его плечи внезапно задрожали. — Замерз? — хихикнула Очако. — Спрашиваешь ещё? Ясен хрен, замерз! — огрызнулся он. — Я тоже! — благодушно согласилась она. — Поздравляю, щекастая, — пробурчал Бакуго, отворачиваясь, чтобы убраться восвояси. — Я намекала, — девушка схватила его за рукав, — хочешь выпить кофе или ещё чем-нибудь заняться? Согреться там, позависать? — Зачем? — А что такого? — А в том, что я тебе даже не нравлюсь? Короче, я домой, — он выдернул пальто из мягкой хватки. Брови Урараки вздернулись вверх. Но он казался таким одиноким с той ночи, когда признался в своей безнадеге. Она приглашала не из жалости. Кацуки действительно нравился ей как друг. — Я пойду с тобой, — с подпрыгивающей походкой последовала за ним Очако. — Вот же увязалась. Видимо тебе совсем нехуй делать в свой выходной. Вскоре они оба сидели на диване, потягивая горячий чай. Эйджиро не было дома. Беседа перетекала от работы к друзьям, от личной жизни Киришимы и Мины к Деку. Прошел час, и Кацуки тихо спросил. — Почему? — Почему что? — промычала она, поставив чашку на кофейный столик. Он сделал то же самое. — Ты начала фамильярничать, с тех пор, как Эйджиро попросил тебя приглядывать за мной. Жалость жмёт? Или из кожи вон лезешь, чтобы не винить себя? — За что? Я просто подумала, что мы могли бы начать по-немногу тусоваться. Мне тоже одиноко, помнишь? — С чего бы? — цыкнул блондин, повернулся к гостье и откинулся на подушку. — Деку совсем на тебя забил? Перестал сотрясать твой мир? Ей следовало распалиться гневом, следовало осадить его тем, что это не его дело. — Нет, он… — Собственно ничего нового. Гребаный ботаник никогда не ценил важных вещей, — буркнул Кацуки. — Он давно меня не ценил, — грустно вздохнула Очако. — Блин, это как-то инфантильно прозвучало. Это не то, что я имела в виду… — Нет, это именно оно. Меня тошнит от людей, не способных постоять за себя. Хочешь больше внимания — скажи ему прямо. В последний раз, когда она пыталась исправить их проблему, Деку выдал ей кучу отговорок. Глаза непроизвольно налились влагой, и девушка прикусила губу. — Не смей реветь, — приказным тоном велел Бакуго. — Я старалась… очень старалась… — судорожно излагала горечь Очако. — Он занят. Он всегда занят, всегда работает или налаживает связи, или общается, или… А я просто… Я просто хочу быть его девушкой… Кацуки закатил глаза. — Понятно. Ты желаешь быть в центре внимания. — Нет. Я знаю, мы герои. Это имеет первостепенное значение, но мне всё-таки нужна частичка его сердца. — И это по-твоему любовь? Завладеть чьей-то частичкой сердца? Звучит как-то ущербно. Она вытерла глаза. — Тебе ли судить? Ты никогда не был влюблен. — А ты? — Я люблю Деку. — Да неужели? Тогда почему я постоянно слышу твой скулёж? Но ты права. Я никогда не был влюблен и вероятно, никогда не буду. Действительно, кто я такой, чтобы доёбываться к тому, как тебе жить? Очако бросила короткий взгляд в его сторону. — Ну… допустим, если бы мы встречались, ты бы выкроил время из своего графика, чтобы побыть со мной? Или бы отмахнулся от меня, чтобы заняться дополнительной работой или тренировкой или… Бакуго демонстративно обвел рукой комнату. — А чем мы, блять, сейчас занимаемся? Мой терапевт советовал мне отъебаться от дел в выходные. Так лучше фокусируешься на важном. Он не ошибся. Они тусовались. — Ты проходишь терапию? — Проходил и не собираюсь об этом пиздеть, — парень поморщился. — Но общем я нахожу время для Эйджиро. Иногда ему приходится выбирать: оттягиваться со мной или с Миной. Я всегда отпускаю его к девке. Придурок ссытся кипятком при встрече с ней, гундит о ней на каждом углу. Он с ней уже много лет, и она ему не приелась. Полагаю, это и есть ваша пресловутая любовь. Она с унылым видом уставилась в чашку чая. — Мина чувствует к нему то же самое. Эх, я им завидую. Он усмехнулся. — И они часто шпехаются. Деку обслуживает тебя или тоже игнорирует в этом плане? Ей пришлось задуматься над этим вопросом. — Наверное, прошло… около месяца, — печально выдала Урарака. — Больше месяца. Может, два. — Дебилоид, — бухнул Кацуки. — У него имеется доступ к тебе двадцать четыре на семь, и он им не пользуется. Неудивительно, что ты ноешь. Её лицо окрасилось в свекольно-красный цвет. — Это уже слишком. Он довольно оскалился: её задела колкость. — Как пить дать этот утырок неженка в постели. Он ведь вечно возится с тобой как со стеклышком. — Прекрати, извращенец, — сердито вскинулась Очако. — К твоему сведению, нежность — это вершина романтики. — Всё с тобой ясно, жеманница. — А вот и нет! — Так и знал, что неудачник не задержит тебя надолго, — подстрекал Бакуго. Она скрестила руки на груди. — Я продолжу бороться. — Нахрена? Двигайся дальше. Ты же бредишь стать чьей-то женой, верно? — Я никогда этого не говорила. — Да тут и к гадалке ходить не надо, — Кацуки встал. — Ты хочешь быть объектом чьей-то привязанности, хочешь, чтобы тебе поклонялись, как королевне. Тебе нужен мужик, который сможет совмещать работу и личный фронт. Ты хочешь найти кого-то на всю жизнь. — С чего ты вдруг возомнил, что хорошо меня знаешь! — Урарака вздрогнула, как только стопа вдавила ёе плечо к подушке. Сердце заколотилось бешеным насосом, пока он глядел на неё сверху вниз. — И ты хочешь, чтобы кто-то взял контроль. Проклятье, почему это вызвало в ней дрожь? Она прикусила губу, вкрадчиво подняв веки. Кацуки моргнул и опустил ногу. В красных глазах вспыхнуло вожделение. Неужели он заметил? У неё перехватило дыхание. Его корпус наклонился вперед. — Бакуго… Словно притягиваемый невидимой силой, он приблизил лицо. — Черт, ты сейчас неплохо выглядишь. Очако не дернулась, когда Бакуго прижался губами к её губам. Она не только позволила, но и подняла руки по обе стороны затылка и углубила контакт. Его сладкий запах, сила… Боже, всё было потрясающе в этот момент. Кацуки сел рядом и поцеловал её ещё крепче. Шея оказалась в вихре покусываний, облизываний и посасываний. Твердые руки блуждали повсюду, но не спускались ниже ключиц. Её пальцы царапали кожу. Задыхаясь от жара ласк, она скользнула ладонью ему на колени и медленно погладила вверх. Он перехватил запястье и отдалил от штанов. — Ты сейчас не доступна для таких развлечений, — хрипло сказал Кацуки и обратно прильнул к шее. — Позвони Деку, разойдись с ним, и тогда мы продолжим… — Стой, — девушка тут же вырвалась из пикантного тумана. — Стоп, стоп, стоп, — похлопала по плечам, и он вынырнул из альковного транса. Пошатываясь от кайфа, она встала с дивана. — Что я делаю? — Походу сваливаешь, — весело ответил Бакуго. — Хватит паясничать! Что мы творим?! Выжидая следующего её шага, он сложил руки на груди. — Я не изменщица, — Урарака поспешила к двери и схватила сумку с продуктами. — Я не собираюсь предавать своего парня. Неважно, как сильно он мною пренебрегает, я не стану… — Бывай, Урарака, — крикнул Бакуго с дивана. Она в шоке выронила покупки и вернулась в гостиную. — Ты ужасный, УЖАСНЫЙ человек! Ты пытался соблазнить меня, чтобы вновь досадить Деку… — Сбрендила? Я буквально помешал тебе мне вздрочнуть. Будь я ужасен, давно бы облапал тебе бедра и отодрал до потери сознания. — Серьёзно? Отодрал? — высмеяла Очако его нелепую реплику. — Повзрослей уже. — Если бы ты не водилась с этим идиотом, я бы показал тебе, что значит секс на самом деле. Тебе пришлось бы завтра отпрашиваться с работы, — поддразнил он. Низ живота приятно запульсировал. — Я не собираюсь расставаться с ним ради одной ночи с тобой. Я не из таких девиц. — Бывай, Урарака. — Угх, я даже не знаю, как порвать с ним, — обреченно призналась она. — У меня не получается подобрать слова так, чтобы он выслушал или воспринял всерьез. Выражение лица Бакуго утратило всю игривость. — Ты обратилась не по адресу. Я отталкивал его всю жизнь, этому дебилу хоть бы хны. Очако нервно заламывала пальцы. — Прости… Это не твоя вина. Я скорее злюсь на себя. Он снова ухмыльнулся. — Ну, как расстанешься с ботаником, забегай ко мне за утешительной палкой чая. — Ты невозможен! После этого девушка быстро удалилась, однако боль в сердце и дрожь между ног долго не исчезали. И эти чувства возникнут в следующий раз, когда она заговорит со своим парнем.

***

Очако стояла на парковке с горячим румянцем на щеках, с новеньким телефоном, холодившим пальцы и в изумлении глядела на Кацуки, что застегивал пальто дочери. Его плечи слегка вздрагивали от озноба. Воспоминание вскружило ей голову. Большинство из них оказывали такое действие, но это последнее… пробудило в ней возбуждение… Он был сексуален… Сравнивая его страсть с пренебрежительной романтической натурой Деку… Кацуки оказался более привлекательным? В его мягких глазах светились тепло и нежность, пока он помогал дочери натягивать вязаную шапочку. Сачико послушно не дергалась. Пусть в нём иногда и просвечивалась его придурочная версия, однако Бакуго теперь был любящим отцом и прекрасным семьянином. Каким образом ему удалось так кардинально перемениться?! — Мамуля, пошли! — помахала Сачико пустым левым рукавом, в то время как Кацуки держал поводок Кики. Очако потерла щеки. — Уже иду, солнышко! Мужчина нахмурился, заметив покрасневшие яблочки. — Да что с тобой? — Ничего! — пролепетала Урарака, взяв дочь за руку. На протяжении всего шопинга в универмаге Кацуки держался рядом с Сачико и следил за тем, чтобы она постоянно находилась в поле его зрения. Он дал ей выбрать зимние носки и новые трусики. Когда она загорелась при виде свитера с пандой — без раздумий взял с вешалки одежку. Очако не без удовольствия отметила, насколько Кацуки был покладистым. Прежний Бакуго давно бы потерял самообладание. У неё ушел целый час на выбор носков. К нижнему белью она отнеслась как к самому важному решению в своей жизни. Трусики с принцессой или с единорогами? Это была вселенского маштаба задача. Она также осмотрелась и перемерила кучу туфлей, но в итоге не купила ни одной пары. И как заведенная повторяла: «Папуля, посмотри на это!», «Папуля, разве это не мило?!» Его неустанно тащила за собой собака, верно следовавшая за поглощенной шоппингом хозяйкой, которая бросалась из одного отдела в другой. Однако Бакуго ни разу не подал признака раздражения, позволяя вести себя по галантерее и соглашаясь со всем, что ему показывали. Он только кивал и время от времени вторил её словам, говоря «да, очень мило» или «ну, ничего себе». Наконец, они забрели в женский отдел, где Очако решила подыскать себе новые бюстгальтеры. К её огорчению, грудь уменьшилась в размерах и ей было не очень удобно просить его расплачиваться за её покупки, но иные альтернативы отсутствовали. Своих денег у неё не было. — Для чего это? — спросила Сачико, разглядывая бюстгальтеры на вешалке. Очако порозовела, затем посмотрела на Кацуки, выгнув бровь. Он отвел взгляд. Ну да, будет странно, если отец начнет объяснять четырехлетнему ребенку функцию лифчиков. Она мило улыбнулась дочери. — Мм, это то, что начинают носить юные леди, когда у них… растет грудь. Сачико похлопала себя по туловищу. — А, поняла. Ты носишь это под футболкой. — В точку, — Урарака вытянула бежевый набор. — Мои объемы изменились, поэтому мне нужны новые. — Мамуля! — девочка помахала неоново-желтым пуш-апом. — Этот красивый! Ой-йо. Урарака нервно посмеялась. — Это… интересный выбор, но я ищу более практичный цвет. — Оставь её, Коко. Пусть сама подбирает. — Ладно, — буркнула малышка, но тут же достала кружевное оранжевое белье. — Смотри, этот тоже красивый! И это любимый цвет папули! В этот раз пришлось краснеть Кацуки, и он выхватил лифчик из рук дочери. — Давай дадим ей немного уединения, — мужчина отдал бюстгальтер Очако, после чего подхватил Сачико и удалился с Кики. Она погладила оранжевое кружево и повесила обратно на вешалку. Но тут её взгляд остановился на черном. Черный — твой цвет, щекаская. Очако взялась за голову, пытаясь воспроизвести его голос из далекого прошлого. В мозгу возникло короткое замыкание, и она отчаянно ухватилась за образ себя в зеркале в черном белье, натянутом на широкие бедра. Потом всё исчезло. Почему некоторые воспоминания возвращались легче, чем другие? Она ограничилась двумя бюстгалтерами, планируя в будущем вернуть своё тело. Забавно, что Бакуго просто молча протянул ей карточку, не приближаясь к кассе. Вероятно, стеснялся. Именно тогда Сачико потянула отца за пальто и надула щеки. — Я хочу пить, — не дав ему вставить слово, она включила детское обаяние. — Можно нам горячего шоколада? Кацуки промычал, будто намеревался отклонить просьбу. Очако мигом присоединилась к уламыванию. — Я обожаю горячий шоколад! Сачико подняла умоляющие глаза. — Пожалуйста? Пожалуйста, папуля? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста? — Ладно, так и быть, — с неохотой поддался он уговорам. — Ты самый лучший на свете, — девочка обняла его за ногу. Бакуго погладил её по волосам. — Мы здесь закончили? Ничего не забыли? Сачико помотала головой и повернулась к матери, державшей пакеты с покупками. Ей тоже больше не было надобности шопиться. Горячий шоколад вызвал смутное дежавю. Это был крохотный момент с Миной и Цую, свучившими ей горячий напиток для приободрения души. Непонятно по какой-то причине она была расстроена, но их дружеский жест заставил её почувствовать себя лучше. — Мамуля, мне нравится твой новый лифчик! Очень милый! — счастливо выпалила дочь, слизывая взбитые сливки с напитка. В тот же миг зеваки оглянулись на их столик. Кацуки опустил голову Сачико. — Тихо ты, дурёха. О нижнем белье не орут на людях. — О нижнем белье? — Да, — Очако смущенно подняла руки. — Будет крайне неприятно, если кто-то громко начнет обсуждать твои трусики, верно? Бюстгальтеры тоже относятся к нижнему белью. Сачико насупилась. — Прости, мамуля. Я просто хотела сказать, что ты выбрала милые вещи. Бакуго обреченно вздохнул. — Коко у нас очень тщеславная и балдеет, когда я нахваливаю её покупки. Она просто пыталась наладить с тобой контакт. Урарака хотелось упасть к ногам своей славной дочурки. — Нет, нет, нет! Всё нормально! Я очень рада тому, что ты считаешь, что у меня хороший вкус. — Не переживай, мамуля. А что значит тщеславная? Кацуки ухмыльнулся, деликатно ткнув локтем в маленькое плечо. — Это значит, что ты хочешь похвалы за то, какая ты есть, потому что знаешь, что этого достойна. — Не позволяй ему вешать тебе лапшу на уши, — выразила несогласие Очако. — Он имеет ввиду, что ты многое о себе думаешь. Девочка попыталась отпрянуть от отцовских тычков. — Эй, я ничего не могу поделать. Я выгляжу как принцесса, а значит и веду себя как принцесса! — Знаю. Сам оплошал. Очако наблюдала, как они подкалывали друг друга, и смех Сачико наполнял пространство чистотой и радостью. — Он прав, — сказала она с усмешкой. — Папа тоже всегда был тщеславным. Сачико обвила его предплечье. — Может тщеславие — это неплохо. Я хорошая, и папуля тоже хороший. — Допивай свой напиток, — Кацуки стряхнул с себя кроху. Девочка снова улыбнулась и сосредоточенно засюрпала трубочкой. Может быть, это потому, что Сачико была невинной, но даже слово «тщеславная» казалось прекрасным, если оно описывало её отца. Очако слегка чувствовала себя обделенной, когда между ними происходила химия. Кацуки умел дразнить и нежно играть с ней, а Сачико знала, как растопить его, как обнять, как добиться своего без злого умысла. Она была зеницей его ока, самым важным человеком в его жизни. Его целью было сохранить её солнечную улыбку.

***

После угощения Бакуго отвез их в маленький ремесленный магазинчик, где продавец знал малышку по имени, и Сачико оказалась на седьмом месте от счастья. Урараке ни разу не доводилось заходить в подобные лавки. Здесь было очень здорово: на торговых стеллажах располагались краски, модели, инструменты для работы по дереву, пряжи, художественные, швейные принадлежности, детские поделки. — Как ты догадался, что ей по нраву такие вещи? — спросила она Кацуки, стоящего в конце прохода, пока их дочь и Кики кружились меж стеллажами. — Однажды Мина подарила ей на день рождения набор для рукоделия. Вроде это были пальчиковые краски. Ей так понравилось, что я привел её сюда выбрать что-то ещё. Она кочевала от одного увлечения к другому и в итоге пришла к браслетам, — он неосознанно коснулся левого запястья с дюжиной фенечков. — Делать такие красивые изделия одной рукой… это впечатляет. — Пришлось помочь ей научиться обходить её недостаток. Мы перенесли кучу истерик, слез и просьб купить ей новую руку, — тихо промолвил Бакуго. — Ох, — женщина грустно взялась за грудь. — Что поделаешь, без трудностей не достигнуть побед. Очако улыбнулась. — Ты потрясающий отец. — Вот только не начинай со мной цацкаться, — сказал он прямо, прежде чем проверить на время на телефоне. — Я не лукавлю, — она похлопала его по ладони. Взглянув на беззаботно носившегося ребенка, мужчина позволил уголкам губ слегка приподняться. — Это Коко потрясающая, а не я. — Папуля, можно мне одиннадцать штук? — позвала Сачико, подняв нитки. — Хоть двадцать возьми. Мне всё равно. — О, да она веревки из тебя вьёт, — пошутила Урарака, когда малышка подпрыгнула на цыпочках. — Они дешевые, с меня не убудет, — защищался Кацуки. И то правда. Может, он и избаловал её до чертиков, но ему доставляло удовольствие делать её счастливой. — Кроме того, мы не часто ходим по магазинам. Запыхавшись, Сачико подошла к родителям, держа в руках нитки. Кики вертелась вокруг неё, настойчиво тыкаясь мордочкой в живот. — Вот двадцать… папа. — Так, давай успокоимся, ладно? — он взял её на руки, посадил на бедро, щелкнул пальцами лабрадору, и та сразу сообразила, что всё под контролем. Девочка прижалась к груди, а затем закашлялась. — Посажу её в машину, держи, — Кацуки протянул Очако нитки и портмоне. Сердце заколотилось, заныло как ноёт воспаленный зуб. Их ребенок внезапно стал выглядеть неважно. Но, похоже, Бакуго знал, что делать, раз Кики последовала за ним. Её также тянуло помчаться за ними, но Сачико позарез нужны были мулине, так что пришлось потомиться у кассы с картой, которой Кацуки пользовался весь день. У него имелось несколько — две кредитные, две банковские и несколько рабочих карточек. В кошелке хранилась геройская лицензия, а за ней — две фотографии: Сачико и Очако в геройском облачении. Это растопило её, но и с тем же укололо. Что, если Кацуки был влюблен в неё? Что, если они были влюблены друг в друга до того, как она впала в кому? А что, если он ждал возобновления их отношений? Хуже того… вдруг он потерял надежду и был невероятно огорчен, что она его не помнит? Всё было не так просто… Очако не могла преспокойно признать и смириться с тем, что они пара и тут же заново влюбиться. Сейчас Кацуки нравился ей гораздо больше, чем в школе — это точно. Но любовь… Он, несомненно, был привлекательным, добрым, полностью посвященным их дочери… а также сильным и готовил отлично. Смогла бы она снова научиться любить его как прежде? К тому времени, когда они возвращались домой, Сачико вовсю дремала в детском кресле. Бакуго приглушил радио, упомянув, она, возможно, перевозбудилась. Объяснил, что у неё порок аортального клапана, из-за чего ей следует избегать интенсивных нагрузок и учащенного сердцебиения. Урараке было невыносимо видеть дочь такой уставшей после обычного похода по магазинам. — Ты планируешь для неё операцию? Процедуру? — Врачи пока откладывают. Её причуда ещё не проявилась, — еле слышно ответил он. — Расскажу позже, — его взгляд скользнул к зеркалу заднего вида. Очако кивнула, понимая, что он опасался делиться в присутствии ребенка. Она представила, что в какой ужас придёт Сачико, узнав подробности о своей болезни. — Что ты делаешь, когда она так изматывается? — Успокаиваю, даю отдохнуть. Поэтому она тащится по фильмам. Я всегда ставлю ей какой-нибудь мульт для расслабления. — И после этого ей легче? Он кивнул с заминкой. — Легче… Да, она приходит в себя. Женщина нежно погладила его по плечу, затем откинулась на сидении, чтобы немного отвлечься.

***

Запахи готового ужина не переставали удивлять Очако. В то время как Деку не готовил — разве что на скорую руку, Кацуки гордился своими планами питания и готовил всё свежее. В те вечера, когда он приходил домой раньше, она заставала ужин на плите или в духовке. В этот вечер Урарака не гнала лошадей. У неё были плохие новости, не катастрофические, но не менее скверные. Войдя в квартиру, до неё донесся горелый запах. У Кацуки никогда не пригорала еда. Бросив сумочку, она помчалась на кухню, увидела дым, поднимавшийся со сковороды с обугленной курицей…или со стейком… было неясно. Поспешила обогнуть стойку и чуть не споткнулась о блондина, лежавшего на боку без сознания. Очако сняла сковороду с конфорки, выключила плиту, прежде чем опуститься на пол. — Кацуки! — она трясла его за плечо, переворачивая на спину. Он был бледен, ни на что не реагировал. Кожа в холодном поту, дыхание поверхностное. Видимые повреждения отсутствовали. — Кацуки, ну же, — Очако несколько раз легонько шлепнула по щеке. Брови сдвинулись, прозвучало невнятное мычание. — Кацуки, что случилось? Ты ударился, заболел? — протараторила девушка и вытащила телефон. — Я такая тупица. Подожди, позвоню… — Стоп, стоп, — прохрипел Бакуго, взявшись за голову. — Я в порядке. — Какой там в порядке! — огрызнулась она в жутком волнении. — Черт, — он прошипел, пытаясь вдохнуть поглубже. Очако открыла панель набора номера. — Давление, — прошептал парень, наконец, открыв один глаз. — Что? — она была на грани слез, сердце не унималось. Он провел пальцами по вспотевшему лбу. — У меня опустилось ебучее давление. Урарака выронила телефон и поддержала спину в попытке Кацуки принять вертикальное положение. — Полегче, осторожнее. — Видимо, я тебе очень нравлюсь, хех. Урарака обняла его за голову. — У тебя упало давление, и ты рухнул в обморок? — Наверное, — ответил он, глубоко вдохнув. — Давай помогу лечь в постель, хорошо? — Диван ближе, — несмотря на опору Бакуго пошатнулся, но, к счастью, Очако хватило силёнок, чтобы удержать его на ногах. С горем пополам, они добрались до дивана, на который он чуть не рухнул мимо. — Ты меня до смерти напугал. Уверен, что тебе не нужен врач? — Обойдусь. Принеси мне лучше влажную тряпку какую-нибудь. Урарака поспешила в ванную за охлаждающим компрессом, вернулась в один миг, затем протерла бледное лицо. Он вздрогнул, отчего она оставила лоскут на лице и стянула плед со стула. — Не парься, — поморщился Кацуки, убирая тряпку со лба. Присев у изголовья дивана, Очако окончательно сорвалась и разрыдалась. — Очако, — он протянул ткань, вытирая слезы. — Я живой… — Я знала, что ты не мертв, когда чуть не грохнулась об тебя, но ты лежал на полу и, и!.. — Прости, — Бакуго заправил выбившуюся прядь за ухо. Это переполнило чашу эмоций. Бакуго Кацуки не разбрасывался извинениями. Она отбросила тряпку, уткнулась мокрым носом к его грудь. Невнятным шепотом Кацуки гладил её волосы. — Что случилось?! Почему у тебя так резко понизилось давление? Он заговорил вполслуха: — Нитроглицерин, вырабатываемый в моем организме, снижает давление. Иногда оно падает к чертям, и мне приходится подстраивать рацион с учетом этой невезухи. Наверное, сегодня у меня было небольшое обезвоживание, или, может быть, оно слетело нахрен, потому что я не обедал. Поди угадай. Мне казалось, что это просто усталость, но, как видишь, я просчитался. — Почему ты не рассказывал мне о своем состоянии? — Не было случая, — честно признался он. — Какие ещё ты скрываешь от меня болячки? Вдруг у тебя опухоль мозга? Гемофилия? — Не тупи, — перевел дыхание Кацуки, пытаясь расслабиться. — Зуб даю, я не страдаю от проблем со здоровьем. Очако впилась в парня сердитым взглядом. — Клянусь, — слабо пыфнул он. — Принеси воды. Прочухаюсь. Скинув туфли у входной двери и исполнив поручение, она с тенью печали произнесла, пока Бакуго потягивал воду: — У нас снова не вышло… — Иди ко мне, — он опустил стакан. В этом была приятная особенность Кацуки: он быстро учился, и она научила его, как правильно утешать её в трудную минуту. Очако отставила воду в сторону, забралась на него сверху и уютно устроилась в чахлых объятиях. Бакуго припечатал её к торсу. — В следующем месяце точно. — Уже прошло почти пол года. Со мной что-то не так… — Не, — фыркнул он, проводя дрожащими пальцами по гладким волосам. — Мы просто не успеваем. Стопудово. — Если в следующий раз ничего не получится — я сдамся. В его тоне промелькнула потеха. — Скажешь тоже, круглолицая. Ты затеяла это дело, поздно сходить с дистанции. Если потребуется, каждую ночь будем пыхтеть. — Возможно, это знак… — сказала она, крепко сжимая его футболку. — Что нам вообще не следует заводить малыша… не нам обоим вместе. — Как будто ты найдешь мужика получше, — Кацуки запустил кулак в пряди, приподнял голову, улыбнулся, поймав подавленный взгляд. — Ты моя, и я не позволю какому-то хмырю обрюхатить тебя. Это придало ей бодрости, развеяло пасмурный дух. — Либо у меня будет ребенок с тобой, либо его не будет вообще. На мгновение он померк, однако сразу мажорно расплылся. — Люблю тебя, щекастая. Слезы по новой потекли из глаз. — Я тоже люблю тебя, Кацуки, — девушка наклонилась вперед, легонько чмокнула его в губы и уткнулась в шею. — Я правда думала, что это наш месяц. Рисуя круги, Бакуго гладил по её спине. — Да, жизнь — хуевая штука. Нельзя спланировать всё до мелочей, иначе разочаруешься. — Как ты себя чувствуешь? — Паршиво. — Я закажу нам что-нибудь поесть, а потом мы поваляемся в постели, — она стерла соленые дорожки. — Как скажешь. Скорее всего я снова вырублюсь, пока буду ждать. — Ты уверен, что хочешь от меня ребенка? — кротко спросила она. — Само собой. Кто-то должен продолжить моё наследие, — усмехнулся он. Очако поднялась с груди. — О каком таком наследии ты несешь? Его руки пробежались по мягким бедрам. — Эй, поласковее со мной. Я сейчас в жалком положении. — Точно, прости, — она надула щеки. — И не задавай мне больше этот вопрос. Каждый месяц заводишь эту шарманку. Забеременев, также будешь спрашивать? — буркнул он тихо, тяжело дыша. — В основном так я справляюсь со своей неуверенностью, — она надулась пуще прежнего. — Постараюсь больше не докучать тебя этим вопросом. Внезапно красные глаза закатились, а тело обмякло. — Ох, Кацуки, — обеспокоенно прошипела Очако, прикоснувшись к лицу и ощутив липкий холод. Он, наверное, из последних сил боролся, чтобы не отключиться. Не помешало бы позвонить Эйджиро и убедиться, что упрямый придурок не преуменьшает своё недомогание.

***

Урарака следовала за Бакуго, уносившего Сачико в детскую. Та уснула беспробудным сном и едва дернулась, пока он укладывал её в постель. Ни на миг не прерываясь от своей службы, Кики запрыгнула на кровать. Кацуки снял с дочери обувь, свитер и легинсы, оставив её в рубашке с длинным рукавом. Укрыл ребенка одеялом, приложился губами в макушку, погладил лабрадора напоследок и, выключив свет, жестом попросил Очако выйти с ним. Он повел её вниз по лестнице в свою спальню — комнату, куда она ещё не наведывалась. Помещение было просторным, чистым, но по простому обустроенным; с гардеробной, беговой дорожкой, гантелями в углу и двуспальной кроватью в центре у стены. С правой стороны кровати занимала место тумбочка, на которой стояла фотография Сачико. Очако оглядела комнату, непроизвольно вдыхая запах жженого сахара. Внезапный звук храпа привел её в чувство. Кацуки подошел к приставному столику и взял небольшой предмет с экраном. — Это она, — успокоил он, убавляя звук и включая камеру. — Радионяня? — Ну да, — хмыкнул Бакуго, откложив прибор. — Лучше услышать, нежели чем Кики примчится за мной. Женщина села на аккуратно застеленную кровать. Темно-бордовое покрывало показалось ей знакомым. — Понятно, — воистину, как родители могут высыпаться, если ребенку нездоровиться? Сев рядом, он шумно выдохнул. — Послушай… Знаю, я со стороны кажусь контроль-фриком. На протяжении пяти лет каждый указывал мне на это, но я лишь хочу её уберечь. Урарака ничего не ответила, однако положила руку ему на плечо для утешения. — Ждать замены клапана — последнее, что нам надо. Мы долго держались. Скоро ей исполнится пять, и её причуда раскроется. — Значит, это всё, что ей нужно? Не новое сердце, а клапан? — Да, в общем-то её сердце не барахтит, проблема только в негерметичности аортального клапана. Без надлежащего ухода кровь продолжит поступать обратно в сердце. В прошлый раз рентген показал, что оно слегка увеличилось, — Кацуки озабоченно встал. — Поэтому мы ограничиваем интенсивные нагрузки. Это важно. — Так всегда было? Не могу представить себе весь стресс в течение пяти лет, — перебирала пальцами Очако свободные рукава кофты. Кацуки стянул свитер, оставшись в белой майке и джинсах. — Раньше было хуже, — он поморщился, — но она преодолела трудности и выросла. Сначала мы кое-как научились питаться с бутылочки, — взъерошил короткие волосы, отчего браслеты раскачались на его запястье. — Затем, как только она окрепла, я наконец-то смог отвезти её домой, и, блять, вот тогда-то мы и задрючились. Твоя мать постоянно с нами возилась, — их взгляды встретились, — Благодаря ей, мы остались на плаву и изо дня в день стараемся не пойти на дно. Тут ты нам и пригодишься. Очако посмотрела в его усталые глаза, в темные круги и глубокие морщинки, образовавшиеся от круглосуточного напряжения. Очевидно, он провел последние полдесятка лет, расшибаясь в лепешку ради каждого нового рассвета для Сачико. — Спасибо, — поглядела она себе под ноги. Бакуго приподнял бровь. — Я не поблагодарила тебя… за то, что ты так хорошо позаботился о нашей девочке. Я лежала и спала… а ты всегда был рядом с ней, как её герой. Его скулы залились смущенным румянцем. — А чего ты от меня ожидала? Что я брошу её хилой? Да будь я проклят, если позволю кому-то другому стать её героем. Я занял своё место в её жизни. — Даже мне не позволишь? — попыталась она пошутить, но вышло как-то слабо. — Да нет, ты как раз подоспела вовремя. Разумеется, я позволю тебе внести свою лепту, — он прочистил горло. — Ты мне очень поможешь. — Рада услужить! — пролепетала Очако на пороге слёз. — Эта травма головы похоже повредила ту часть твоего мозга, отвечающую за регулировку эмоции. Ты то и делала, что хлюпала носом с момента пробуждения. — Ничего не могу с собой поделать! Тут многое надо осмыслить, — пробубнила она, вытирая влагу. Кацуки снова подсел к ней. — Чего ты так расклеилась… Кроме того, каждый раз, когда у тебя глаза на мокром месте, она тоже начинает плакать. А я ненавижу видеть её слёзы. — Постараюсь сдержаться в будущем, — женщина вздрогнула от избытка чувств и выдохнула. Несколько минут они сидели молча, глядя в разные стороны. Он прищелкнул языком. — Я пытаюсь вспомнить, что ещё тебе нужно знать о её здоровье. У нее есть лекарства, регулирующие кровь, план питания… Диетолог составил его для поддержания сердца. Упражнения с пониженной нагрузкой… — Помимо её сердца, в остальном она в здорова? — Так-то да, — прогудел Бакуго. — Я не принимаю в счет её однорукость. Она ужилась с этим недостатком. — А как насчет тебя? — А что насчет меня? — повторил он за ней. — Как твоё здоровье? Я вроде как помню, что у тебя проблемы с давлением, — уточнила она. Кацуки поколебался, прежде чем горько усмехнуться. — Меня это давно не парит. Мой уровень стресса выше крыши. В редких случаях, у меня кружится голова, но не настолько, чтобы терять сознание. — Хорошо. — Так ты помнишь это, — пробормотал он с приподнятым духом. — В машине я вроде как вспомнила, наблюдая, как она засыпала. — Что ещё? — Хм? — Что ещё ты помнишь обо мне? Урарака опустила взор, обдумывая воспоминания, которые ей удалось восстановить то тут, то там. — Смешанные вещи. Информация всплывает совершенно случайно и не по порядку. В один момент мы ссорились, в другой — завтракали. Мне также вспомнилось, как мы впервые поцеловались, когда я ещё была с Деку. Кацуки насмешливо цыкнул. — Но в последнем я пришла домой и нашла тебя на полу на кухне с подгоревшей сковородой, и у меня получилось разбудить тебя настолько, что ты еле-еле объяснил, как у тебя опустилось давление. — Звучит знакомо в том смысле, что ты рассказала мне об этом, кажется, на следующий день. Репа ничего не фиксирует, когда я в таком состоянии. Её рот несколько раз открывался и в нерешительности закрывался. — Мы… мы пытались завести ребенка? Сачико была запланирована? — Тебя поглотила детская лихорадка, и я был не против. — Как долго мы были вместе, перед тем как стали пробовать? — Мм, почти два года. Около того. Эйджиро и Мина забеременели, а потом ты на прогулках постоянно стала указывать пальцем на малявок… В сознании промелькнули картинки того, как она умилялась беременному животику Мины. — И по ночам в постели трындела о том, что кто-то из офиса настругал потомство, — продолжил он. — И я крутила видео с младенцами…

***

Хихикая про себя, Очако пересматривала по телефону, как ребенок, облизывая дольку лимона, забавно морщился и корчил рожицы. Кацуки перегнулся через диван и с нескрываемой брезгливостью скривил рот. — Мелкая мерзопакостная тварь. — Не говори так! — запищала она Бакуго, скрывшемуся в спальне. — Они же такие милые! — Мелкая мерзопакостная тварь отжала у меня лучшего друга. И это я скромно выразился! Нда, как же он терпеть не мог детей. Становилось очевидно, что им нужно поговорить о перепутье, на котором они оказались. Встречаться с Кацуки было потрясающе. Он заботился о ней, бесстыдно хвастался ею, любил проводить с ней время, готовил вкусно, да и секс был великолепным. С каждым днем она всё сильнее и сильнее влюблялась в него. Но вот незадача… — А я очень люблю детей, — громко крикнула Очако. — О, пухлощекая, — просвистел он, выглянув из спальни без футболки, — Я заметил. — Нет, даже не так… — заявила она твердо, сурово. — Я обожаю детей. Парень оперся о дверной косяк с озорной ухмылкой. — Осторожней, иначе мне придется натравить на тебя мусоров. — Я серьёзно, — сказала Очако, вставая. — Я… Я хочу… — А? — его лицо исказилось от отвращения. — Ты хочешь понести спиногрыза? На мгновение её норовило рассмеяться над его кислым выражением, но что, если он тоже был серьезен? Она должна настоять на своем. Ей будет невыносимо жить в будущем без своей кровинки. — Да. Кацуки оттолкнулся от стены и приблизился к ней со спокойным видом. — Я лишь пытался помучить тебя, круглолицая. Чего ты завелась? — Потому что я хочу детей! Может, троих или двоих или троих! — девушка топнула ногой. — Не будет их, значит не будет и меня. Его руки нашли её бедра, и одним быстрым движением она оказалась перекинутой через плечо. — Кацуки! — Очако хлопала по спине, пока её не повалили на кровать. Бакуго подполз, придавив её руки к матрасу. — Ты ставишь мне ультиматум? Её настроение не располагало к играм. Она хотела всё прояснить. — Итак, либо я тебя теряю, — уточнял он, — либо ты беременеешь от меня, чтобы мир мог узнать, кому ты принадлежишь до конца своей жизни? Урарака покрылась горячим румянцем, когда он отпустил руки и сжал её бока. — Прекрати дразниться. Мне нужно точно знать… хочешь ли ты того же. Пожалуйста, просто ответь мне. Кацуки наклонился и коротко чмокнул. — У меня есть условия. В сердце расцвело тепло и облегчение. — В скором времени я собираюсь открыть агентство с Эйджиро, так что ребенок не должен стать преградой. И мне нужно продолжать работать, пока я не достигну первого места, — он сдунул прядь с её глаз. — Планируй соответственно. — Правда? Ты действительно не против? — радостно спросила Очако. — Дети — отвратительные существа, но наш отпрыск будет идеальным, — улыбнулся Кацуки. — Господи, как же я счастлива! — воскликнула она, приподнимаясь и крепко обнимая его за шею. Он обнял её в ответ. — Я не шутил насчет условий. — Знаю, спасибо тебе! Я и не думала тебя бросать! — Очако от души рассмеялась. Парень громко хохотнул. — Вот сучка, только попробуй! Я же люблю тебя, круглолицая. Ты потрясающая. Она отстранилась, чтобы уткнуться ему в губы, сразу углубляя поцелуй и наслаждаясь лаской. Возможно, это был лучший момент в их отношениях.

***

Очако поморгала пару раз и заметила, что Кацуки поглядывал на неё с беспокойством. — Твоё агентство… — прошептала она. — Что? — Ты пообещал мне… что у нас будет ребенок, если это не помешает твоему рейтингу и открытию агентства с Кири. Он изменился в лице. — Эта параша больше не имеет значения. — Я даже не знаю, в каком агентстве ты работаешь и каков нынче твой рейтинг. Что-то просочилось из его ауры… стыд? — Я перешел к Лучшему Дженисту два года назад. Мой рейтинг не стоит и плевка. — На каком ты месте? — обеспокоенно спросила она. Кацуки поколебался, прикусив губу: — На семнадцатом. — Семнадцать — это здорово, — Очако обрадовалась, что он не опустился ниже двадцатого места. — Это не то же самое, как числиться в первой десятке, — пробормотал Бакуго, и, не дав ей повода для спора, продолжил. — Неважно, мои интересы поменялись. Быть номером один для Сачико — вот, что меня волнует. Очако ощутила болезненную опустошенность, осознав, что он пожертвовал своей мечтой ради воспитания их дочери. С тех пор как она познакомилась с ним в старшей школе, всё, чего он хотел, — это быть номером один. У него были амбиции, цели и пылкая страсть к их достижению. А сегодня от того неуёмного Кацуки осталась лишь сухая шелуха, охваченная вечной тревогой и страхом потери. Он работал героем за деньги, а не ради славы, сожалел и стыдился того, что сбился с пути. Его мечты были разбиты в прах, превратив его в пустую оболочку, в которой только крутились мысли о том, как бы подольше удержать Сачико рядом. Сачико стала его единственным приоритетом… единственной целью. Он больше не смотрел в будущее, лишь боролся за жизнь дочери. Это был не Бакуго Кацуки. Неудивительно, что в нём поселились сдержанность и мягкость. Очако не смогла бы его полюбить, если настоящий Бакуго был тем, на кого она запала. Итак, Урарака решила приложить всевозможные силы, чтобы позаботиться о Сачико и вернуть Кацуки былое величие. Если она снова увидит живую искру в его глазах, то её прежние чувства наверняка расцветут.