Глава 5. Контроль

***

— Неправильно, — сказал Кацуки, наверное, в миллиардный раз за сутки. Очако хотелось биться об стенку. Сначала она неправильно подобрала рабочие весы в тренажерном зале. Потом недостаточно добавила протеинового порошка в коктейль. Затем её техника бега требовала корректировки. А теперь он совал нос в её маринад для курицы. У неё чесались руки вылить смесь ему на волосы и выбежать вон. — Ты можешь отстать от меня? — резко оборвала Очако его изводящие одергивания. Его тон сменился со спокойного на раздраженный: — Действительно, зачем я так вожусь с тобой, пытаясь научить уму-разуму. — Ты весь день дышишь мне в затылок! — она отодвинула миску в сторону, не желая случайно опрокинуть её в ярости. — Забыла? Это ты настаивала провести со мной день, — напомнил он, скрестив руки на груди. И то верно. — Да, но почему мы не можем проводить время вместе без твоего вечного контроля над каждой мелочью? — Будь по-твоему, — он драматично обошел стойку и сел на барный стул. — Валяй. — Премного благодарна, — фыркнула Урарака, снова принимаясь за маринад. Убедившись, что приправы равномерно перемешались, она схватила нарезанную курицу с разделочной доски и погрузила кусочки в смесь. Брови блондина дернулись. Вымыв руки, она повернулась к шкафам поискать пищевую пленку. Подавляя порыв, Бакуго зажал рот. — Где же… Ну ладно, — прожжужала Очако себе под нос, и, не найдя рулон, схватила чистое кухонное полотенце как вариант. Вздыхая как мученик, парень хлопнул себя по лбу. — Ну что опять не так? У тебя нет пленки! Ответом ей послужил сдавленный стон. — Мы всегда так делали дома. Ты смешиваешь маринад, кладешь мясо, накрываешь пищевой пленкой и преспокойненько отправляешь в холодильник. Кацуки не выдержал и встал. — Малыш, круглолицая, пожалуйста… Она густо покраснела, когда он обхватил ладонями её лицо и нежно поцеловал в губы. — Позволь мне позаботиться о тебе, — добавил, подводя её к барному стулу и усаживая. Её щеки надулись. — Признайся, у тебя просто шило в одном месте. Кацуки достал маленький пластиковый пакет. — Вот твой ебучий пакет для маринада. — Что ж, тогда, — девушка двинулась с места, — веселись тут сам. — СЕЛА БЫСТРО! Его рык ничуть не запугал её. Она, скорее, собирала доказательства того, каким мудаком он был сегодня. Бакуго закончил складывать мясо в пакет, вымыл тщательно руки, обошел стойку и перекинул Очако через плечо, как пушинку. Трудно было предсказать, когда он вот так схватит её, — не то чтобы она подобные выходки ненавидела. Веяло романтикой: ей нравилось его собственнические замашки. Они начали встречаться недавно… наверное. Они ведь встречались, верно? Кацуки приземлил её на диван, плюхнулся рядом и выдохнул со свистом. — Нам нужно покумекать о том, какая ты ранимая. — Чья бы корова мычала! Он щурился довольно подобно сытому коту… будто она несла глупость несусветную! Очако оседлала его колени. — Я не ранимая, это ты чересчур контролирующий. Парень притворно щелкнул зубами у её уха. Проклятье, ну и как после такого спрятать улыбку? Она провела пальцами по белокурым колючкам. — Не могу поверить, что встречаюсь с таким дурилой. Его глаза закатились, стоило коротким ноготкам царапнуть кожу головы, вызвав из него легкий стон. — Но я же здесь, с тобой. Разве ты не этого хотела? — Да, но мне нужно, чтобы ты был… гибким. — О, я тот ещё гимнаст, — Бакуго притянул её к себе, глубоко целуя. — Я серьёзно, — улыбалась Урарака в поцелуе. — Я стараюсь, черт возьми, — буркнул он в мягкую щеку. Она снова прильнула к влажным губам. — У нас есть пара часов до ужина. Как насчет душа? — Душ идёт после, — намекнул Кацуки на предстоящее занятие. Как это было волнующе… Изуку никогда не удивлял её сексом и не перебрасывал грубо через плечо, чтобы осквернить в постели; ни разу не впивался пальцами в бедра, ублажая до потери голоса. Единственное, в чем её бывший был лучше, так это в объятиях и последующем уходе. Кацуки вроде как приносил полотенце, вытирал с неё пот, затем ложился рядом, дабы насладиться послевкусием близости. Ей приходилось выжимать из него, как из лимона, соки нежности, но это нельзя было назвать серьёзной проблемой. У неё просто имелись свои придирки. Бакуго дернулся: из другой комнаты зазвонил телефон. — Блять, кому там приспичило? — Нееет, — заскулила Урарака, положив голову на мощную грудь. — Я уже удобно устроилась. Он прислушался к мелодии рингтона и расслабился: — Это Эйджиро. Перезвоню позже. Она благодарно стиснула его живот. Изуку бы ответил на звонок.

***

— Слушайся свою мать, пока меня нет, — наказал Кацуки в дверях, обуваясь в ботинки. — Да ладно тебе, она прелестный ангелочек, — пролепетала Очако с умилением. — Я к тебе вообще-то обращался, — строго произнес он. Она разинула рот от возмущения. Старшая Урарака откликнулась из кухни. — Езжай со спокойной душой, Кацуки! Ни о чем не волнуйся! — Береги себя, папуля, — Сачико протянула руки к отцу. Бакуго опустился на колени перед дочерью и поцеловал в темечко, обнимая на прощание. — Давай сегодня без баловства. Я не хочу, чтобы наши забили тревогу. Девочка надулась. — Да не будет такого. Просто будь осторожен, когда будешь ловить плохишей! — Как скажешь, Коко, — он посмотрел на Очако. — Закажи кровать сегодня. Видно, что ты с ней недосыпаешь. — Хорошо. Кто бы говорил? Каждый день он, как батрак в поле, носил темные круги под глазами, будто те шли дополнением к его причуде или словно в него вселился дух Шинсо. Тот же Айзава на выпускных экзаменах выглядел куда свежее и бодрее. — Удачного дня, — прибавила она, дабы унять зудящее беспокойство. Немного застопорившись, Бакуго вышел за дверь, помахав напоследок дочери. Очако на мгновение замерла. Сачико поспешила обратно на кухню. В непонятном себе порыве она надела туфли и вылетела из дома как раз вовремя, чтобы успеть остановить тронувшуюся машину. — Притормози! — постучала в окно. Кацуки закатил глаза, явно стараясь скрыть испуг, и опустил стекло. — Пиздец, что такое? На неё накатила ностальгия, что она не нашла в себе слов: — Эм… Он слегка нахмурился. Неистово заколотилось сердце. — Извини, эм… — Тебе надо переспросить о правилах или… — Нет, — Урарака покачала головой, — я просто хочу… помочь как-то. Может подсобить тебе чем-нибудь? Я могу приготовить ужин или устроить супер чистку. — Супер чистку? — Ну генеральную уборку! — уверенно та сжала кулак. — Всё, что мне от тебя нужно — забота о Сачико. Научись это делать без моего присутствия. Так ты снимешь с меня кучу стресса. Очако уверенно кивнула. — Конечно! Расслабься, мы справимся. — Спасибо, на этом всё? Тогда кыш, я опаздываю. Она заметила, как разгладились морщинки между его бровями, и отступила с отрадой. Прежде чем поднять стекло Бакуго напоследок бросил: — Знаешь, с нами соседствует одна манда, и будет ой как некстати, если она засечёт, как ты светишь тут своей тощей задницей. Очако вспомнила, что на ней висели довольно откровенные шорты для сна, которые были слишком велики в талии, и спустила футболку, тем самым потешив под занавес Кацуки. Вернувшись в дом, Урарака переоделась и почистила зубы вместе с Сачико, показавшей ей, как она расчесывала Кики по утрам. Затем они немного побездельничали, раскрашивая картинки. В течение дня мать давала ей советы, как варить обед из заготовок и просвещала, какой порядок на кухне предпочитал Кацуки. Как выяснилось, приходилось соблюдать мельчайшие нюансы. У каждой посуды, кастрюли и сковородки имелось своё место. Стирка тщательно сортировалась. Их одежда раскладывалась в ящиках ровненькой стопочкой! Подставки на кофейном столике размещались только в правом верхнем углу. Это продолжалось и продолжалось. — Это не так уж трудно запомнить, — весело промолвила её мать, поправляя и передвигая вещи в гостиной. Сачико работала над учебными заданиями у себя в комнате, поэтому Очако беспрепятственно кипела от праведного гнева. — Мам, разве ты не видишь: тебя нагрузили, как рабыню. Ты приезжаешь сюда до того, как он уходит на работу, заботишься о Сачико, выполняешь все обязанности по дому в соответствии с его требованиями. Нелепо, что ты вообще обязана помнить обо всей этой бессмыслице. Он должен тебе в ноги кланяться, а не бесстыдно пользова… — Милая, хватит, — сказала старшая Урарака, аккуратно складывая одежду в стопку. Очако взяла рубашку. — Из-за внучки ты не обязана уделять ему столько времени и сил. Неужели ты считаешь, что для Сачико важно, чтобы его рубашки висели в порядке от нарядных до повседневных? Или чтобы средство для мытья посуды стояло исключительно на правой стороне раковины? Или чтобы шторы открывались утром и закрывались после захода солнца? — Я не против заниматься этими вещами, — снисходительно ответила её наставница в новой семье. — Он как-никак щедро мне платит. Вон даже машину мне купил, дабы я приезжала ухаживать за Сачико и помогать с уборкой. Я единственная, кому он доверяет эти дела, нанять кого-то другого приведет его в ужас. Урарака скуксилась, однако с уважением слушала. — Кацуки — сильный человек с не менее сильной душой. Но он, как и все мы, всего лишь человек, — глаза матери, казалось, смягчились, и она продолжила. — Признаюсь честно, я не думала, что он любил тебя до твоей комы. Мы встречались с ним пару раз, и он мне ничуть не понравился. Очако оставила одежду, уловив, как голос женщины дрогнул. — Мама… — Прости, я просто так живо это помню. Мы с твоим отцом ринулись в больницу, но нам не дали тебя увидеть. Тебя и Сачико доставили в тяжёлом состоянии, а Кацуки лежал в реанимации с травмами. Она утешающе погладила мать по спине. — После нескольких дней ожидания нас впустили в отделение интенсивной терапии к Сачико. Отец остался с тобой, а я пошла к ней, — слезы навернулись на её глаза, и она тыльной стороной ладони стерла капли одним махом. — Когда я вошла внутрь… Кацуки в больничном халате, с бинтами на пол лица сидел рядом с кувезом; бледный весь, будто вот-вот потеряет сознание. В одной руке он держал капельницу, а другая его рука была в латексной перчатке… И он… — женщина шмыгнула носом, теряя контроль над эмоциями, — держал её маленькую ручку. Я спросила, зачем ему перчатка, а он ответил, что боится, как бы нитроглицерин не навредил её здоровью. Очако едва осознавала, что плачет. Сложно было представить, раненого и сломленного Кацуки, сидящего с их слабым ребенком, даже не позволяющего себе контакта кожи к коже из-за причуды. — Он ни на минуту не отводил от неё взгляда. В какой-то момент к ним зашел Киришима и уговаривал его отдохнуть. Кацуки отказался, сославшись, что не может быть в двух местах одновременно и попросил вернуться к тебе, — она вытерла лицо рукавом. — Думаю, Киришима давал ему знать, как у тебя дела. Он регулярно держал связь с Цу — она числится твоим экстренным контактом. В общем, Кацуки посылал Киришиму проведать тебя, тот возвращался и просил его отправиться к себе. — Мам… — Полагаю, его выгоняли в время от времени. Киришима отвозил его на коляске в твою палату, и он сидел с тобой в тишине, пока не засыпал, и лишь тогда его могли унести обратно. Однажды отец нашел его спящим на стуле в приемной отделения и попытался поговорить с ним по душам, но Кацуки молчал, как мертвец. — Не знаю, чего я ожидала, но это звучит так ужасно. Её мать старалась перевести дух: — После выписки он практически жил в больнице. Когда Сачико достаточно окрепла, он понес её в твою палату. Я слышала его из-за двери, — женщина снова всхлипнула, приглушив голос. — Он сказал: «Гляди, Очако, даже ребенок очухался и готов жить своей жизнью. Пора просыпаться и идти домой». Они обнялись, не в силах больше укрощать грусть. — Сомневаюсь, что я вспомню что-то конкретное помимо этих двух фраз. Кацуки пытался быть стойким, но выходило это у него совсем скверно. Он повторял, чтобы ты очнулась, что не справится в одиночку, умолял тебя открыть глаза и взглянуть на Сачико. Грозился, что не уедет, если ты не встанешь. И, кажется, он плакал. На какое-то время в комнате было очень тихо, — она вздрогнула, крепче прижимая к себе дочь. — Я уверена, ему было больно. В конце визита он пообещал хорошо позаботиться о ней и собирался нацепить маску. Именно тогда я забрала переноску из его рук и вписала себя в его жизнь. В тот день я пошла с ним домой, научила его ухаживать за малышкой… менять подгузники, готовить бутылочку, укладывать спать. Очако приглушенно зарыдала, уткнувшись в плечо матери, сразу погладившей её по голове. — Я видела, как трещало его сердце по швам. Видела, как он заставлял себя просыпаться при каждом кормлении, каждый раз, когда она плакала. Он укачивал её, купал, спрашивал у меня советов, как правильно её растить. Он полностью сломался и позволил мне помочь ему. Я ездила с ним к кардиологу и наблюдала, как он разваливался на части, когда ей диагностировали её состояние. Ей сделали операцию, и он старался изо всех сил не раскиснуть в больнице… но я уверена, что он давал выход эмоциям в уборной. Видишь ли, Кацуки потерял контроль над своей жизнью и поэтому пытается контролировать всё, что ему осталось. Будь терпелива к его мелким потребностям: у него развилось что-то вроде ОКР, не могу ручаться за свои слова. Он отказывается посещать психотерапевта. — Он объяснял почему? — Он предпочитает не терять ни часа вдали от Сачико, хочет по максимуму использовать каждое мгновение с ней. Он боится потерять её, — старшая Урарака остранила дочь и посмотрела ей прямо в глаза. — Понимаю, ты не помнишь ваших отношений, но он дорожит тобой и Сачико. Ничего страшного, если ты не влюбишься в него снова. Просто сотрудничай с ним и прислушивайся к его просьбам. Да, среди них тебе встретятся масса нелепых рекомендаций — кому как не мне знать. Однако, возможно, тебе удастся избавить его от гиперконтроля и вовлечь в совместное родительство. Ты уже замечательная мать, милая, и я уверена, он тоже это видит. Очако хлюпнула носом. — Я приложу все свои силы. Однажды он сможет расслабиться и снова сосредоточиться на своих мечтах. Это все, чего я хочу для него… чтобы вернулся прежний Бакуго. И разве это не странно… Внезапно её сердцу страстно приспичило сделать его счастливым и увидеть того уверенного в себе, живого придурка, которого она знала раньше. Его яростные крики… То, как он ругался по любому пустяковому поводу… Как эти красные, узкие глаза резали тут и там… Его запальчивость на полную катушку и непримиримое отношение ко всем и вся… Нет… Бакуго Кацуки не мог исчезнуть навсегда. Возможно, если он предстанет перед ней настоящим, она смогла бы уловить ту искру, которая когда-то зажглась между ними. Её мать коротко стиснула ей плечи. — Надеюсь, Сачико нас не слышала. Пойду умоюсь. Очако почти забыла, что дочь наверху делала уроки. Ей тоже следовало вымыть лицо. Объяснять причину опухших век ребенку — не лучшая идея. Каким бы опекающим ни был Кацуки, он не стал бы делиться подробностями с Сачико о том, как удручающе было заботиться о ней в младенчестве. Она собрала белье в корзину, остановилась в ванной, прихватив несколько полотенец и промочив глаза, затем зашла в комнату, пропахшую подгоревшими конфетами и дымом. Включив свет, Урарака обратила внимание на стерильную чистоту, которую пропустила в прошлый раз. На комоде не было ни пылинки. Кровать ровненько заправлена. Гири аккуратно расставлены. Подойдя к его ящикам, Очако по вертикали разложила футболки, свернула в рулоны боксеры и носки с тяжело вздохом. Оглядывая комнату, она почувствовала легкую ностальгию. В его шкафу тоже царил порядок. В глубине хранились запасной геройский костюм, включая пару старых версий, коробки с обувью: кроссовки, черные парадные туфли, кожанные сандалии, зимние ботинки. Приставной столик, на котором стояла радионяня, также был чистым. В двух других комодах не нашлось ничего интересного — кабель для зарядки телефона да ноутбук. Почему она шарилась в его спальне? Без понятия. Может быть, она искала подтверждение того, что с ним всё в порядке в эти дни? И всё же как бы ей раскрыть былые чувства? Урарака улеглась боком на кровать, зарывшись носом в подушку, и в ноздри сразу ударил запах горелой карамели — хоть на стенку лезь.

***

— Ты виделся с ними лишь раз, — сказала Очако, когда Кацуки проводил её из машины до парадной двери её родителей. Живые цветы на фасаде цвели без контакта человека. Каждый аспект дома был прочным и ухоженным. — И что? — Цыц, — она положила руки на свой едва заметный бугорок, округлившийся на четвертом месяце беременности. Предки давили на неё, требуя чаще видеться с отцом их внука. — Мы уже здесь, не отвертишься. Он засунул руки в карманы, подняв голову к чистому голубому небу. — Улететь-то я точно успею. — И вот так просто оставишь машину? Прямо там, где я могу отправить её в космос? Сомневаюсь, — пошутила девушка, разглаживая его темно-бордовую рубашку на пуговицах. — Твоя взяла, — буркнул Кацуки. — Только не жди, что я буду лебезить. — Им такого не надо, — уверила она, открывая дверь. — В прошлый раз казалось, что именно это им и требуется, — проворчал он, следуя за ней внутрь. — А вот и она! — вокликнула её мать, поспешив встретить их в маленьком фойе, и с лету прикоснулась к животу дочери. — Как поживает мой малыш? — С чего ты взяла, что родится мальчик? — хихикнула Очако. — Женская интуиция, — рассмеялась женщина, затем нерешительно послала улыбку званому гостю. — Как ты, Кацуки? — Учитывая, что у меня выходной… — начал он, но тут его спутница наступила ему на ногу. Уголок его глаза дернулся. — Я чертовски рад быть здесь. Хозяйка безучастно кивнула, жестом пригласив их двигаться в глубь дома. — Чудно. Не стойте у порога, проходите. Отец жарит гору мяса! Очако схватила парня за руку и сердито зашипела: — Будь паинькой! Мои родители — самые что ни на есть воплощения доброты на этой Земле. Я не потерплю циничных шуток в их адрес. — Черт, я тащусь от твоего злющего, командного тона. Они обменялись озорными ухмылками. — Веди себя прилично, и я перед тобой в долгу не останусь, — прошептала она ему в ухо и последовала за матерью поздороваться с отцом, что радостно поприветсвовал дочурку. Он восхищенно разглагольствал о будущем пополнении, после чего похвалил, как замечательно выглядела Очако, крепко пожал руку Бакуго и предложил им сесть за круглый стол на старой, пошатанной деревянной веранде. — Слушай, мы вчера смотрели новости, — обратился он к Кацуки, пока жена разливала напитки. — Ты был великолепен. Подумать только, точно рассчитывать траекторию взрывов — это нечто! Тот вежливо ответил: — Совершенствование техник с моей причудой чрезвычайно важно. — Это очень здорово, — скромно поддержала разговор мать. — А вы в курсе, что Кацуки недавно запустил новую линию мерча? — Очако ратовала за то, чтобы наладить отношения её близких людей. — Ещё бы. Я часто наблюдаю за тобой в интернете, — признался мужчина почти как ребенок. Кацуки безмолвствовал. Очако знала, что ему нечего было добавить. Впервые встретившись с её родителями, он раскрыл своё эго нараспашку. Само собой прозрачность его сущности не произвела на них впечатления. Прозрев, что те ожидали более скромного и приземленного парня, он пришел в растерянность. Поэтому Бакуго предупредил её заранее, что не раскроет рта, если в нем возникнет желание похвастаться, однако это превратило его в очень молчаливого, свирепого человека, что не особо играло ему на пользу. — Итак, вы в предвкушении? Полпути позади, — пропищала старшая Урарака, усаживаясь возле дочери. Очако коснулась своего живота. — Более чем! Нам раскроют пол на следующем приеме. Кацуки медленно потягивал напиток, не желая перебивать беседу. — Ох, это необязательно. Я тебя уверяю — будет мальчик! Но что более важно: что мы думаем о свадьбе? Бакуго внезапно поперхнулся и закашлялся. Девушке тоже стало не по себе, и от вопроса насчет свадьбы у неё голова пошла кругом. — Только не говорите мне, что вы не планируете. — Да, вы же не намерены растить малыша без штампа в паспорте. — У нас отличные отношения, — похлопала Урарака по спине задыхающегося парня. — Нам не обязательно быть в браке для стабильной семьи. — Конечно, но ведь с финансовой точки зрения так проще. И разве вашей любви недостаточно, чтобы обвенчаться? Я имею в виду, мне всегда казалось, что ты мечтаешь однажды стать невестой, — женщина укоризненно покосилась на гостя. — Если только… не все согласны с такими обязательствами. Бакуго, наконец, успокоил свою диафрагму. — Я нихуя не боюсь! Глава дома сдвинул брови, безусловно не одобряя грубые выражения прихожего. Очако ринулась подавить нарастающее волнение. — Тема брака ещё не поднималась, только и всего. Мы не желали форсировать события. — Значит, после родов? — спросил отец. Что она должна была сказать?! Что Кацуки не делал предложения? Что она не выпытывала, женится ли он на ней?! В ней, как обухом по темени, возникла детская лихорадка, и он чудом согласился завести с ней ребенка. Её настроение омрачилось. Возможно, они сглупили, двигаясь в обратном порядке… Вдруг, они вообще не дойдут до брака… Твою налево. — Я считаю Очако своей, несмотря ни на что, — высказался Кацуки. — Меня подкупает её личность. Я могу быть самим собой рядом с ней, — а это вам не фунт изюма слопать. Я уже претендую на её свои права и без свидетельства о браке. Голос матери прозвучал чуть раздосадованно. — Разумеется, но супружество — это такое традиционное, обязательное испытание. В этом вся святость. — Для меня нет ничего более обязательного, чем иметь от неё ребенка, — спокойно заявил он и повернулся к своей партнерше. — Это и есть мое предложение. Оно растёт в тебе. Огорошенная Очако посмотрела в его узкие, красные глаза. — Кацуки… — Как бы то ни было, мы связаны навсегда, — добавил он. — Всё остальное — перебор. На эмоциях беременная бросилась ему на шею и смачно приложилась губами к щеке. — Это так романтично! Родители обменялись озадаченными взглядами. — Прибереги это для дома, щекастая, — смутился Бакуго. — Ну, э-э, кстати! Мы приготовили для тебя несколько подарков! — объявил мужчина у гриля. Её мать удалилась в дом и мигом возвратилась с крупными подарочными пакетами. — Мам, пап! Я же просила вас не тратиться… — Прости, милая, но ты меня не удержишь, — возразил отец. — И, между прочим, перестань присылать деньги! Нам на всё хватает. Отныне, думай лишь о своей новой семье. Урарака надулась, когда мать с нетерпением вручила ей в пакет. — Открывай! — Спасибо, — вытащив нечто, завернутое в папиросную бумагу, девушка разорвала обертку, разглядела ремешок и целиком достала презент. — Клёво! Слинг-кенгуру для малюток! Кацуки непроизвольно хохотнул: — Тебя, коротышку, потом не разглядишь за ребенком. — Его носят, пока малыш совсем крохотный. — У меня тоже был такой, — сказала старшая Урарака. — Мне нравится, мам! — Теперь открой второй. Надеюсь, тебе придётся по вкусу. Очако достала комплект детских темно-синих простыней, усеянных планетами и звездами. — Прелестно! — зачирикала она и вытащила мобиль в той же космической тематике. — Это так очаровательно! — Я рада, что тебе всё приглянулось. Отец отошел от гриля. — Ну вот, теперь я чувствую себя обделенным. Как насчет того, чтобы я показал тебе свой подарок? Он ещё не готов, мне нужно узнать у тебя палитру. Очако взволнованно разинула рот. — Ты что-то мастеришь?! Мужчина усмехнулся, указывая на рабочий сарай. Урарака схватила парня за руку и потащила за собой. Войдя в небольшой сарайчик, они обнаружили свежесделанную люльку, которая настолько растрогала дочь, что та, выпустив Кацуки, кинулась к отцу в объятия. — Я ПРОСТО В ВОСТОРГЕ! — О-хо-хо, успокойся, я её ещё даже не закончил, — он показал ей, как вырезал рисунок на изголовье, и разъяснил все юридические спецификации к кровати — измерения ламин, высоту каркаса, стиль. Очако с воодушевлением повернулась к Кацуки. — Ну, как тебе?! Он пристально поглядел на неё мгновение. — Неплохо. Она коснулась необработанного дерева. — Очень красиво, пап. — Что ж, осмотрите её как следует, а я отойду перевернуть шашлыки, — отец стиснул дочь и поспешил к выходу, пока мясо не успело прожариться до угольков. Бакуго, кажется, уколола вина за то, что в прошлом не оценил её близких по достоинству, поэтому остановил мужчину у дверей и счел своим долгом поблагодарить за подарок. Тот радостно улыбнулся. — Всё, что угодно, для моего внука. Урарака в умилении прижала руку к груди. — Подойди, посмотри поближе. — Недурно сделано, — Кацуки слегка подергал перила. — Только представь… Примерно через четыре с половиной месяца наше дитя будет спать в этой люльке, — она прижалась ему в бок. — Молись, чтобы малыш дрыхнул, — он уткнулся макушку. — Я так взволнована. Жду, не дождусь его или её дня рождения. Парень захватил её губы и прошептал в щеку: — Аналогично, круглолицая. Посреди чувственного поцелуя её мать позвала их к обеду. — Я так счастлива. Его черты смягчились. — Вот так просто? — Меня зацепили твои слова о том, что мы навеки связаны нашим чадом. Половинка тебя, половинка меня… В каком-то смысле, мы всегда будем в жизни друг друга. — Что правда, то правда. Отныне где ты, круглолицая, там и я. Не пожалей о своем выборе. — Как я могу о чем-либо жалеть, если со мной потрясающий Бакуго Кацуки? — она снова приникла к устам. Кацуки открыл было рот, но в его глазах читалась какая-то напряженная эмоция. Печаль? Боль? Что-то глубоко внутри него зудело…

***

Очако села в постели. — Блин… Почему они так резко обрываются? — сердце билось как сумашедшее, вспомнив слова о вечной связи. Она уставилась на безымянный палец, гадая, думал ли он когда-нибудь просить её руки. Маловероятно. Бакуго не был ни традиционным человеком, ни романтиком в общепринятом смысле. Уведомляя о новом сообщении, в кармане завибрировал телефон. Какое совпадение. Кацуки: Как обстановка? Она нормально себя чувствует? Он так искренне беспокоился об их дочери. Я: Делает домашку. Всё тип-топ. Кацуки: Постараюсь приехать вовремя. Спроси у неё, что она хочет на ужин. Урарака ухмыльнулась и быстро напечатала. Я: А можно я выберу??? Кацуки: Выбирай. По барабану. Так дело не пойдёт. По её воспоминаниям, он всегда был не прочь парировать какой-нибудь шпилькой. Тогда казалось, что в нем проскакивала озорная искра. Теперь он казался пустой скорлупой, которая временами шутила с Сачико, поднимая той настроение. Я: моти. Сообщение прочиталось, однако увы, ответа не последовало. Очако глубоко вздохнула и выждала несколько минут. К её огорчению, он не стремился потакать её забавам. Снова откинувшись на подушку, Урарака задумалась. С чего бы такого начать? Как вернуть его в прежний облик? Может дать ему хорошенько отдохнуть? Или продолжить дразнить? Погодите… Воспоминание закрадывалось в сознание. Нет, давление ни к чему хорошему не приведет. Расслабься.

***

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЕБУЧИМ ПАРШИВЦЕМ! — заорал Бакуго, грубо выталкивая её из своего пространства. Рефлексы Урараки перешли в боевой режим, и она замахнулась, ударив его по щеке и сразу же пожалела, что отреагировала подобным образом, но её разум содрогнулся, когда он влепил ей ответную пощечину. Девушка отшатнулась назад и схватилась за лицо. Его голос дрожал. — Не наноси, блять, удар, если не желаешь драться! — Почему ты так легко вступаешь в драку?! — завопила Очако, держась за горящую щеку. — Я АКТИВНО ПЫТАЮСЬ УЙТИ! — Просто поговори со мной! — умоляла она. — Скажи мне, что я сделала не так! — Не прилипай ко мне, когда я ухожу! — взвыл он в отчаянии и наглухо закрылся в комнате. Ей хотелось выбить дверь и обсудить всё по-человечески. Ведь что-то взбесило его в перепалке. Поняв, что не добьется большего, Урарака приняла душ, спряталась в своей спальне и, переодевшись ко сну, бессмысленно пролистывала телефон. Ей опостылело лить слёзы из-за ссоры. Это была просто ссора… Просто их первая настоящая ссора, в которой её парень ушел в гневе. Очако потрогала место удара — позже созреет синяк. Он двинул сильно… впрочем как и она. Во всяком случае, Кацуки всегда выступал за гендерное равенство. Хотя герои постоянно получают синяки, к сожалению, у тех, кто считал Кацуки не более чем мудаком, возникнут вопросы. Дверь медленно открылась, и, оглянувшись, она увидела блондина с нахмуренными бровями и листком в руке. Он вошел внутрь, коль уж его не выдворили, и молча протянул бумагу. Там оказались неумело нарисованные цветы. — Э-э… — у неё не нашлось слов. — Всякий раз, когда Эйджиро проебывается перед Миной, он дарит цветы. Сейчас около часа ночи, пришлось обойтись таким подношением, — ответил Бакуго на вопросительный взгляд. Её щеки надулись от смеха. — Это приятно. Мне нравится. Он сел на край кровати. — Я не стану извиняться за тот удар, ты замахнулась первой, но я извиняюсь, за то, что толкнул тебя и довел до точки. Очако отложила в сторону импровизированные цветы. — Я как раз хотела это затронуть. Прости, что назвала тебя паршивцем. Я знаю, как сильно это слово ранит тебя… Его плечи слегка вздрогнули. — Эй, — Очако коснулась его ладони, — мы оба упрямые. Ты мигом вспыхиваешь. Понимаю, тебе необходимо остыть в тишине, однако у меня всё наоборот. Я буду мучиться, пока не выговорюсь. Я была в отчаянии… И мне просто… нужно знать, как действовать с тобой в ссоре. Кацуки прикусил губу. — Не знаю… Эйджиро дает мне свалить, когда мы бычимся. Он вечно говорит, что я бомба замедленного действия. Будешь приставать ко мне в таком состоянии, я волей-неволей на тебя наору. — Мда. Слушай, давай запишемся на терапию для парочек, так мы сможем научиться правильно общаться друг с другом. — Я не хочу опять проходить через эту срань с терапией. — Почему? Что случилось? — она знала, что он раньше посещал психотерапевта. Теперь у неё был шанс понять причину прекращения сеансов. — Слишком… — Бакуго потер затылок и вздохнул, — слишком больно… делиться прошлым дерьмом. Это слишком болезненно для меня. У меня по горло проблем. Раз уж тебе не по нраву, как я научился справляться с ними самостоятельно, значит я тебе не подхожу. — Кацуки… — В общем не забивай себе лишнего. Если у нас ничего не сложится, ты всё равно можешь занимать тут койку, — парень встал. — Стой, — Очако схватила его за руку. — Знаю, ты через многое прошел, но и я тоже. Меня тоже много чего беспокоит. Некоторые вещи я вовсе запихиваю подальше в голову и даже запираю… — Серьезно? — Спасательная работа не всегда приносит мне особого удовлетворения. Видеть, прикасаться к мертвым телам… Мне часто снятся кошмары. Он сжал её руку. Девушка старалась не выдать своего ужаса. — Безжизненный ребенок под обломками, — это то, с чем мне однажды пришлось столкнуться. И это меня сильно поразило… меня по сей день мучают мысли о том, что я могла бы найти кого-то быстрее, поднять больше обломков или сделать искусственное дыхание на минуту раньше. Это больно, и я ни с кем об этом не говорила, — она почувствовала жжение в горле. — Так что, я понимаю, какого тебе Кацуки… Его тихий голос произнес слова, от которых у неё по спине пробежал холодок. — Моя мать всю жизнь физически и эмоционально издевалась надо мной.

***

Воспоминание снова уплыло юркой рыбкой в море. Она уставилась в потолок, переваривая признание насчет бездыханного тела малютки. Главной травмой Бакуго оказалась не героическая работа, а то, что его родитель жестоко обращался с ним. — Я никогда не чувствовал себя достаточно хорошим. Зажмурив глаза, Очако вспоминала подробности. — Она орала на меня, обзывала паршивцем… Даже переложила на меня вину после похищения… Давай же, мозг… Напрягись… — Часто дубасила, — промямлил он, дотрагиваясь до затылка. Его мать, возможно, и не избивала его до полусмерти, но она заставляла его чувствовать себя ничтожным, шлепала за проступки, лопаясь от злости. Вроде он как-то пытался списать всё на её суровый нрав, преуменьшить вред, и всё же было ясно как день — на него это наложило неизгладимый отпечаток. Должно быть, поэтому Мицуки и Масару не было рядом. Если так подумать, его родители вовсе не упоминались. По рассказу матери именно она помогала ему заботиться о Сачико. Получается, Кацуки справлялся с болью в одиночку, растил их слабого ребенка, отказался от своих мечтаний и вычеркнул родных из своей жизни. К сожалению, именно так существовал Бакуго Кацуки. Упираясь на своём, игнорируя всех, кого считал не стоящим его времени и энергии. Упрямый одиночка, предпочитавший обходиться своими силами. Спустя столько лет, после окончания школы он жил в изолированном круге… и некому было его утешить. Если она соберет недостающие и разбитые кусочки его жизни, возможно, она смогла бы заплатать его сердце и вновь встретить человека, в которого однажды влюбилась.

***

День пролетел незаметно. Сачико жаждала много внимания, но Очако была счастлива проводить с ней всё своё время. Они раскрашивали и мастерили. Малышка показывала, как плести браслеты, но даже двумя руками у матери получалось плохо. Вечером Бакуго вернулся домой, и девочка поприветствовала отца радостными возгласами и смехом, вызвавшим в Очако приятные жужжащие чувства. Конечно, сегодня им было весело, но волнение крохи при виде Кацуки пересилило всякое удовольствие, нажитое с детских развлечений. Выйдя в фойе, она заметила, как он бережно держал девочку. На нем была та же гражданская одежда, в которой он ушел утром, хотя всё лицо покрывала испарина. — Мамуля, папуля пришел! — Сачико помахала пустым левым рукавом. — Добро пожаловать. Кацуки пыжился не смотреть на неё, опуская дочь на пол и поглаживая Кики. — Я в душ, потом на кухню. Прежде чем Очако успела сообщить, что ужин скоро будет готов, ребенок ухмыльнулся, как лисенок. — Отлично. — Что у тебя на уме, Сачико? — прошептала мать. Маленькая девочка криво улыбнулась. — Ничего, мамуля, но не могла бы ты, пожалуйста, вывести Кики на прогулку? Эта разбойница что-то задумала… Так или иначе она согласилась выгулять Кики. Они с собакой вышли из парадной двери и побрели по тротуару. Кардиган не особо спасал от сумеречного холода. Лабрадор тянул её за собой, пока не отыскал идеальную травинку для дел. Казалось, прошла целая вечность. Когда она, наконец, вернулась в дом, дочь встретила её у входа. — Мамуля! — та схватила её за руку, едва дав ей время снять обувь и кардиган. — Спасибо, что присоединилась к нам! — потянула к дивану в гостиной. — Пожалуйста, подожди, пока не прибудет твой спутник. Тогда я вас проведу. Женщина растерянно поморгала, а ребенок бросился прочь. Спустя несколько мгновений она услышала, как Сачико командует. — Только на минутку, папуля! Пойдём! — притащив Бакуго к дивану, малышка посадила его рядом. — Сладкого что ли переела? — подивился он, стоило дочери вновь куда-то унестись, следом откинулся на спинку и широко зевнул. До Урараки доносились свежесть кожи, запах шампуня и специй. Влажные колючки прилипали ко лбу. Интриганка, должно быть, перехватила его до того, как он успел высушиться. Кацуки закатал рукава черной кофты, демонстрируя подтянутые предплечья и браслеты на левых запястьях. — Я же говорила, что справлюсь, — улыбнулась Урарака. Он слегка повернул голову. — Я и не сомневался. Внутри затрепетало теплотой. — А теперь сдедуйте за мной, — появилась перед родителями Сачико, — ваш ужин готов. — Детка, что мы делаем? — устало спросил Бакуго. Она по очереди подняла их на ноги и подвела пару к обеденному столу с поданным блюдом из курицы с овощами и рисом. В центре стоял пустой канделябр. По бокам тарелок без особого порядка было расставлено столовое серебро. Завершали картину два бокала для вина и стаканы воды со льдом. — О, вау! Бабушка вошла с улыбкой. — Не суетитесь. Мы с Сачико поедим в другой комнате. — Пожалуйста, присаживайтесь! — девочка твердо прерывала намечающиеся протесты. — СЯДЬ, пожалуйста, папа! — мужчина сдался и собрался было сесть, но малютка в очередной раз его дернула. — Вообще-то джентльмен ухаживает за дамой. Урарака прыснула в кулачок, когда он потерял волю к борьбе и выдвинул для неё стул. — Спасибо. — Что… — Кацуки сел напротив. — Ты с мамулей ещё не ходил на свидание. — Может, ты прекратишь меня перебивать? — прошипел он слегка. Мини официантка взяла у бабушки бутылку с газированным фруктовым соком. — Щипучий напиток для леди? — О да, пожалуйста. Сачико разлила напиток так легко, как только было возможно одной рукой, затем предложила отцу. — Для вас, мистер? Он протянул бокал. — Спасибо. — Чудно. Я обязательно вернусь проведать вас, — на этом организаторы покинули голубков, прихватив тарелки с ужином. — Как славно, она хочет, чтобы мы сходили на свидание. Кацуки сгорбился и отпил воды, очевидно не намереваясь подыгрывать. Очако неловко откусила кусочек от курицы, уловив некую нервозную атмосферу. Вероятно, он не рассматривал такой вариант. Но почему бы не попробовать? Неужели он был побежден тем фактом, что она не помнила их отношений? — Кацуки? — мягко позвала она. — Да? — Как дела?! — вновь объявилась Сачико. — Хорошо, милая, — добродушно рассмеялась Очако. Девочка примкнула к отцу и, потянув его за рукав, довольно громко прошептала: — Добавь немного романтики! Кацуки с невозмутимым видом выслушал команду. Красные глаза ненадолго переместились к зардевшей Урараке. Видимо того совсем не забавляла ситуация. — Так, нужно поговорить, — выдвинул он рядом стул. — Садись. Малютка надула губки, словно была ветераном подобных разговоров и села на предложенное место. — О, нет необходимости что-либо обсуждать. Это небольшое милое свидание, вот и всё. Бакуго проигнорировал женщину и отчеканил строго, по существу: — Сачико, не жди романтики. Мы не собираемся снова быть вместе… — НЕ ГОВОРИ ТАК! Очако вздрогнула от горечи ребёнка. — Не говори так, папа! — покраснела Сачико. Кацуки не пошевелил ни единым мускулом. — Она не помнит, что мы были вместе. Она здесь ради тебя… Девочка пришла в ещё большее отчаяние. — НЕТ! Мамуля, к тебе ведь потихоньку возвращается память, а значит однажды ты всё вспомнишь! И тогда вы с папой поженитесь! Очако было невыносимо видеть её слезы. — Сачико, всё возможно… — Не надо, — суровой мягкостью он присёк прогнозы Урараки. — Я не допущу ложной надежды в этом доме. Что будет — то будет, но не давай обещаний. Его морщины между бровями и темные круги под глазами говорили сами за себя. Возможно, когда-то он питал надежду на то, что они смогут жить как прежде. — Коко, важно то, что она здесь. Будь благодарна тому, что имеешь. — Я просто хочу быть в семье, — захныкала бедняшка. — Мы семья, — сказала Очако. — И всегда будем семьей. Сачико вскочила со стула и топнула ногой. — Мне нужно поговорить с тобой наедине, папа! Бакуго встал, как будто боялся этого. — Хорошо, но твоя еда остывает… Она схватила его за руку и утащила в спальню. Женщина вовсе не собиралась оставлять их беседу приватной. Ей нужно было выяснить, что на самом деле чувствовал Кацуки по этому поводу и что беспокоило её дочь, поэтому засеменила к закрытой двери и прижалась к ней ухом. Сачико плакала навзрыд. — Папуля, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, женись на мамуле! Кацуки немного помолчал. — Зачем? Ты думаешь, она уйдет, если я этого не сделаю? Как точно он определил источник её проблемы. Девочка всхлипнула, но так приглушенно, словно плакала в плечо. — Считаешь, что одной тебя недостаточно, чтобы она осталась? Рыдания усилились. Шпионка прикрыла рот. Её безупречная малышка варилась в тревожных переживаниях. — Её бы тут не было, если бы не ты. Ничто больше её здесь не держит. У неё полно друзей, бабуля и деда способны её обеспечить на первое время. Я ей не нужен… но нужна ты, — он сделал паузу. — Всё, чего она хочет — это жить с тобой. Неважно есть ли у неё ко мне чувства, потому что тебя она любит больше всего на свете. Плач постепенно угасал. — Но ты же говорил, что женишься на ней. Очако почувствовала слабость в коленях. — Я не рассчитывал, что она проснется с потерей в памяти, так что не упоминай ей об этом, — строго наказал он. — Прошлое не воротишь. Главное, она с тобой. Это единственное, чего ты всегда желала, Коко. Наслаждайся ею. — Но разве тебе не грустно? Стоило ли ей любопытствовать? Хотела ли она услышать, что он повесил нос? А вдруг ему всё равно? Каким будет их будущее? — С чего ты взяла, что я грущу? У меня самая идеальная, удивительная дочь в мире. — Даже если я неправильная? — Какую часть слова «идеальная» ты не понимаешь? — игриво огрызнулся он. Малышка хихикнула, скорее всего, от щекотки. — Всё-всё! Стоп! Каким образом та самая ходячая угроза в старшей школе обернулась любящим, ободряющим папой, который точно знал, какие слова подобрать для своей маленькой печальной девчушке. — Можно войти? — постучала Очако и, ей без задержки открыли дверь. Она опустилась перед дочерью на колени. — Я просто хочу сказать одну вещь: я люблю и тебя, и папу. Я хочу остаться здесь, и если между нами снова возникнут чувства… ну, значит будем жить не тужить. Кацуки отвел взгляд. — Всё в порядке, мамуля. Ты не обязана. Урарака ловкими пальцами откинула волосы Сачико назад. — Ничего не могу обещать, но я хочу вернуть себе воспоминания. — Я тоже этого хочу! — она подняла взор на отца. — Папуля, скажи, что ты тоже любишь мамулю. Она первая сказала. Усталые глаза Кацуки чуть ли не вспыхнули. Воцарилась тишина, однако неловкости в ней не осязалось. Его губы приоткрылись пару раз, он скорее пытался плавно, без тягости выпустить слова, и всё же сиплый голос предал его. — Люблю тебя, Очако. Шоколадные оттенки соединились с багряными. — Ага… а ты не так плох, как я помню, — улыбнулась она, пытаясь хоть на толику унять его кручину. Бакуго ухмыльнулся, и Сачико обняла его за ногу. Глубоко вздохнув, женщина хлопнула в ладоши. — Может вернемся и поужинаем все вместе? Свидание назначим на другой раз. Девочка кивнула. — Пойду позову бабулю и Кики! Дождавшись пока дочь отойдет подальше, Кацуки пробормотал: — Я ничего от тебя не жду. Сердце защемило болью. — Если ты здесь ради неё, мне большего не надо. — Я знаю. Мне просто нужно время, чтобы освоиться и вспомнить… — Брось оправдываться, — промолвил он знакомым тоном прежнего Бакуго, пытаясь обойти её. Тут она подцепила его предплечье, потянула его вниз и легонечко чмокнула в щеку. — Это тебе за то, что ты такой понимающий и замечательный. Его скулы заалели. Воспользовавшись его оцепенением, Урарака быстренько ретировалась, утаив как раскалилась докрасна. Вероятно Кацуки не мог себе даже помыслить, что у них всё склеится, но она чувствовала к нему близость с каждым воротившимся воспоминанием. Им стоило дать шанс. В конце концов, она любила его раньше.