Глава 7. Не реви

***

А ведь вечер начинался так неплохо. Бакуго Кацуки, одетый в черный костюм и темно-бордовую рубашку, стоял в дверях спальни, которую он делил со своей девушкой почти третий год. Привалившись спиной к раме, он бездумно пролистывал телефон. — Это платье теперь омерзительно смотрится! — сердито крикнула Очако из уборной. — Сомневаюсь, — отозвался он, не проявляя больше инициативы, чтобы убедить её в обратном. Пусть уж лучше разревется, тогда он хоть уложит её в постель. Ему было невыносимо видеть её слезы, но если это означало, что они останутся дома, то так тому и быть. Урарака вышла из ванной в платье сливового цвета с открытыми плечами и завышенной талией. Короткие волосы слегка завиты, макияж аккуратен. Похлопав свой живот на седьмом месяце беременности, она недовольно заявила: — Спереди я выгляжу слишком широкой. Блондин ухмыльнулся и посмотрел на девушку. Чем круглее — тем милее. — Никаких комментариев, умник, — отрезала она, заходя в спальню. — Знаешь, щекастая, — начал Кацуки, убирая телефон в карман, — может, нахуй эту долбанную вечеринку. — Нет! — она надела туфли на каблуках. — Когда мне ещё представится возможность выйти в свет и нарядиться? Я уже в платье. Я одета. Мы идем! — и зашипела от давления на опухшие ступни. Её невозможно было урезонить: с месяц Кацуки пытался отказаться от участия в треклятом сборище. От одной только мысли, что ему придётся тащиться за своей гуленой, держать себя в рамках, в то время как группа про-героев и высокие чины будут всячески лизоблюдничать, его корежило. Однако Очако прожужжала ему все уши о том, что она хочет сходить на шикарную вечеринку, нарядиться куклой да полакомиться дорогими закусками и тортом. Бакуго послали приглашение ещё несколько месяцев назад, после того как он пробился в первую десятку. Герой сразу плюнул на это мероприятие, но ебучий Иида Тенья растрепал его подружке о том, что ей разрешили явиться в качестве плюс один. «Ярость» неподходящее слово, чтобы описать её реакцию. Близилась ночь. Лучше бы его вызвали на чрезвычайное происшествие. В этот момент он бы гораздо охотнее переживал ядерный кризис. — Угх, как же я пойду без каблуков? — заныла Урарака, надевая другую пару на плоской подошве. — Черт, ты ведешь себя хуже соплячки с тех пор как забеременела. Её обычно сладкие шоколадные глаза сейчас метали молнии. — Пожалуйста, мы можем просто хорошо провести время сегодня вечером? — Окей, хуйня вопрос. Обещаю, я тебя не посрамлю, — почему он пресмыкался перед ней как приблудный щенок? Его не устраивало, что она могла командовать им, но, как заметил его психотерапевт… он не просил её прекратить. Определившись с обувью, накинув пальто и собрав сумочку, Очако объявила, что готова уходить. Кот смотрел им вслед, зажмурив глаза — довольный, что на время избавился от гомонливых хозяев. Кацуки завидовал животине, впрочем он быстро поменялся во мнении, когда Очако ухватилась за его бицепс и прислонилась к плечу. Она всегда была такой теплой… такой мягкой. Любой другой заставил бы его пойти на это сборище только ради приглашения, но то, как она держалась за него… будто тот факт, что он её сопровождающий, делал её счастливой… Кайф. Кацуки не был из числа джентельменов, поэтому никогда не открывал перед своей барышней дверцу машины, да и Очако это особо не парило. И всё же теперь, когда она была беременна и ей стало труднее двигаться, его съедала совесть от того, как мало он для неё делал. Она ни разу не просила его сдувать с неё пылинки, но должен ли он делать это так или иначе? Очако подняла на Кацуки восторженный взгляд, когда тот подвел к машине и открыл дверцу, нетерпеливым жестом приглашая садиться. — Какая же ты лапочка! Ух, я так взволнована, — радостно промурлыкала она в салоне. — Цени меня на вес золота, — усадился Бакуго за руль. — Это будет пиздец какая долгая ночь, — вздохнул, выезжая задним ходом с парковочного места. — Я тебя ещё как ценю, — усмехнулась Очако. — Кстати, знаешь в чем прелесть этого вечера? Я могу съесть всё, что пожелаю, а беременность меня отмаж… Ой! — тут она потянулась к его руке и прижала к животу. Выжидая, он держал ногу на тормозе. Очень мягкий удар ощутился под пальцами. Кацуки ненавидел таять как снег в марте. Будучи всю жизнь жестким человеком, ему было нелегко, странно, в диковинку проявлять свою мягкую сторону. Ей-богу, потребовались годы, чтобы только привыкнуть к чужим прикосновениям. Для него это было сродни прыжку с крыши. — Похоже, она тоже взволнована. — Не улетай в отрыв, малыш. Мы там подохнем нахуй со скуки. — Блин, я же просила тебя поработать над ругательствами. Представь себе если её первым словом окажется отборный мат! — Я и так реже выражаюсь, — бухнул он, продолжая ехать. Очако погладила живот. — Твоему отцу нужно выучить больше описательных слов. Не волнуйся, уж я-то прослежу за его языком. По какой-то причине у него всегда щемило сердце, когда она беседовала с их ребенком. Это делало всё таким реальным. Ему хотелось признаться ей, что он счастлив. Бакуго раньше и помыслить себе не мог, что однажды создаст семью, что будет иметь людей, кому его персона будет небезразлична. Каждую ночью в постели, он дивился своей удачи. Теперь одними из лучших моментов в его жизни были встречи Очако после работы, её поцелуи, а также болтовня о ребенке. Ощущение того, как его отпрыск шевелится внутри неё, всегда заставляло его замирать. Последние два года, проведенные с Очако, стали для Кацуки глотком свежего воздуха в его застоявшемся существовании. У него была красивая, любящая девушка, малыш на подходе, его карьера развивалась успешно. Осознание того, что он может и любить, и быть героем, было удивительным прозрением. — И да, завтра нам основательно нужно сесть и определиться с планом переезда. — Знаю, — протянул Кацуки. У него не находилось свободного времени на покупку дома. На примете имелась парочка вариантов, что сдавались в аренду, но Очако ясно дала понять, что хочет собственное жилище. Они должны расторгнуть договор аренды квартиры через месяц после рождения ребенка, поэтому им прям срочно, кровь из носу, необходимо принять окончательное решение. — Обещай мне, — настаивала она. — Нам нужно серьёзно взяться за это дело. — Да понял я. — Прошу прощения? По-твоему я веду себя как стерва? Бакуго ухмыльнулся: — О, вон как наша мамка заговорила. Хлопнув его по ладони, Очако хихикнула. — Заткнись, и вообще-то я мамуля. Я хочу, чтобы меня называли мамулей. — Усек. — Спасибочки, Кацуки, — сладко пропела девушка. Черт… Почему она была такой милой?

***

Мда, вечеринка себя не оправдывала. Каждый раз, когда Урарака затягивала ему галстук на шее, он ослаблял узел, стоило ей отвернуться к кому-то на пару слов. Как и ожидалось, тут царила сплошная скука и нудь. Он сбился со счетов о том, сколько старых ублюдков подходили к нему пожать руку. Разумеется, Динамит категорически запрещал хрычам к себе прикасаться. В какой-то момент Очако отошла от него, чтобы потрепаться с Иидой. Кацуки наблюдал, как его симпатичная девушка улыбается и веселится, и сам сдерживал мимику: он не мог позволить кому-то засвидетельствовать, что ему хоть в малейшей степени мажорно. Обычно Бакуго спешил к ней, чтобы продемонстрировать ту собственническую энергию, к которой люди уже привыкли. Но он видел, как ей весело, посему решил выпить виски у окна и приглядывать за ней издалека. Трудно было дать передышку его сильной мадмуазель, как бы твердо та не стояла на ногах, общаясь с подхалимами как царевна. Урарака подошла к мужчине постарше, и Иида, по-видимому, представил её. И снова в тот вечер его сердце растаяло, когда она заметила, что его нет рядом, и обеспокоенно огляделась. Похоже она собиралась их познакомить. На её вопрошающий взгляд Бакуго высунул язык, как несносный мальчонка. Задрав кончик носа, она ответила ему тем же жестом. Посмеявшись, Очако отклонилась и подобралась к парню. — Ну и сколько ты планируешь прятаться в углу? — Я даю тебе пространство, — поправил Кацуки, потягивая напиток. — Тебе не угодишь. — Ай, здесь это неуместно, — проворковала Урарака. — Ты должен вести себя как мой спутник, так я смогу привлечь внимание к моему бренду. — О, значит сейчас я тебе нужен? — ухмыльнулся он. Урарака затянула галстук, притянула к себе, коротко поймав его губы. — Легче продвигаться вперед, когда папуля моего ребенка входит в десятку лучших, — улыбнулась она. — Ну-с, выше нос и погнали! Получив очередной поцелуй, Кацуки ослабил галстук, дождавшись пока Очако повернется к нему спиной. Она взяла его за руку, но почему-то он притормозил. Прислушиваясь, герой скосил глаза вправо. — Что такое? — Ничего, — ответил он, глядя в окно. — Ты уверен? Слишком часто она видела, как Кацуки и другие герои ощущали опасность до того, как это происходило. Она не была настолько опытной, но когда Динамит включал параноика даже на мгновение, это настораживало. — Показалось, — сказал он как раз перед тем, как в соседнем окне треснуло стекло. В зале раздались крики, он едва успел схватить свою девушку и сделать шаг влево. Позади разбилось окно, здание содрогнулось. Кацуки держал Очако за плечи, не давая ей упасть, и оглядывался на хаос бегущих людей и вопящих героев. Огни замигали, что-то пробилось из окон. Мозг с трудом уловил, но это было похоже на щупальца кальмара. Он впечатал Урараку к левому боку, а правой рукой произвел взрыв в подвижный вырост. — Кацуки, — ахнула она, дотрагиваясь до правой стороны его лица, куда впились осколки. Один из них выпал, и от виска до челюсти потекла струйка крови. Очако быстро прикрыла рукой рану. Что-то кольнуло его, но он не мог позволить себе отвлекаться. Очако держалась за него, пока они неслись обратно к середине комнаты. В один миг Бакуго подхватил её под ноги, уворачиваясь от куска падающего потолка. Мирко, герой-кролик, выкрикивала ругательства, отбиваясь от щупалец. — Лестница, — указала девушка на выход, зная, что, если спустится на землю, её парень сможет сражаться в полную силу. Но пол под ними провалился. Тогда-то Кацуки и почувствовал, что рефлексы его подводят. В тот момент он держал в руках жизнь своей семьи, и когда под ногами не оказалось твёрдой поверхности, он… Испугался. Прошла всего секунда. Бакуго прыгнул не в ту сторону. Щупальце хлестнуло их обоих, и пару со всего лёту ударило о пол и стену. Зашипев, Кацуки попытался сморгнуть надвигающееся затемнение. Он обязан встать… доставить Очако и ребенка в безопасное место. Мир кружился. Он сел, держа Очако на руках, и кровь похолодела в жилах: её тело обмягло. — Ах… — всхлипнула она. На её волосах расползалось огромное красное пятно. — Твою мать, — выдохнул он, поднимаясь. Пол снова задрожал. — Не беда, Очако. Прорвемся, — успокаивал Бакуго как мог, уклоняясь от атак. Урарака съежилась, слабо держась за живот. — С ней всё в порядке? — Разумеется, — заверил Кацуки, хотя и не был до конца уверен. Он мчал к выходу. Свет снова замерцал. Дальняя стена распахнулась — внутрь заглянула Леди Гора, протягивая руку. Люди взбирались на конечность, их вытаскивали наружу подальше от разгрома. Бакуго нес свою семью через обломки, всячески уворачиваясь, ибо не имел возможности расчистить себе путь взрывами. Героиня, заметив их, выставила вперед ладонь, другой рукой заслоняясь от щупалец. Кацуки споткнулся: здание трепыхалось. Он предположил, что герои сражались с чудовищным злодеем. Добравшись до великанши он заметил, что юбка платья Очако испачкалась кровью. Нет, нет, нет… Урарака едва пришла в себя, когда их поставили на асфальт. Кацуки унёс её на приличное расстояние от хаоса и уложил осмотреть. Нахуй это чудище, другие разберутся с проблемой. Он задрал платье, чтобы прижать рану, но увидел, что кровь сочится из нижнего белья. Его сердце могло остановиться прямо на месте. Парень огляделся в поисках машины скорой помощи — к счастью их хватало с избытком. Сделав глубокий вдох, Кацуки снова поднял Урараку и тут же вскрикнул от боли. Силы покинули героя: где-то его задело. Адреналин в организме не справлялся с потерей крови. Очако подняла на него затуманенный взгляд. — Холодно… Шатаясь, Бакуго направился к парамедикам. — Бля, я забыл прихватить твое пальто, — полушутя произнес он. Она медленно моргнула. — Ничего… Ты теплый. Его глаза заблестели, когда он запнулся об щебку, тем самым заставив её вздрогнуть. — Держись, круглолицая… — Скажи, она ведь цела? Сачико? — спросила она, затаив дыхание. — Не боись, она такая же сильная, как и ты, — зрение помутнялось. Парамедик подхватил за плечо еле живого героя и помог уложить Очако на носилки. Вся её нижняя половина была обагренной кровью. Кацуки наклонился ближе, когда ей заглянули под платье. — Очако, с ней всё в порядке. Она всё переживет. Её обычно сладкие шоколадные глаза сейчас казались усталыми и отрешенными. — Кацуки, позволь им… позаботиться о твоем лице… Тебе ведь больно… Пока её пристегивали и переносили в машину скорой помощи, Бакуго наконец ощутил мучительную боль в боку, и опустив взгляд, увидел, что на его бедре практически нет живого места, а сквозь разрез на штанах виднелись клочья кожи. В левом плече торчал осколок стекла. Всё лицо было липким и мокрым. Теперь он не мог не то чтобы отомстить злодею, даже сделать шаг вперед и присоединиться к своей семье давалось ему с величайшим с трудом. Адреналин внезапно улетучился. Его знобило. Мигающие огни аварийных ламп и крики людей постепенно рассеивались. Казалось, прошли минуты, но всего через несколько секунд после того, как Очако уложили в карету скорой помощи, Кацуки рухнул на промерзший асфальт.

***

Было лишь пару эпизодов, когда Кацуки просыпался из-за высокой температуры, травмы или пониженного давления. С тех пор, как Очако начала встречаться с ним, она всегда нависала над ним в томлении. Иногда ей требовалось некоторое время, чтобы уловить подергивание его век. И так, он лежал, уставившись в темный потолок тускло освещенной больничной палаты, ожидая, когда она заметит его пробуждение. Свежий кислород поступал ему в нос, онемевшее тело едва слушалось при попытке пошевелиться. Чего она так тормозит? Он лениво обвел глазами помещение. Где она? Ему удалось медленно повернуть отяжелевшую голову влево, затем вправо, и он обнаружил спящего Эйджиро в кресле. Какого.? Неужели Очако не хотела сидеть и ухаживать за ним? Она что, отправила Эйджиро вместо того, чтобы самой навестить его?! Да как она посме… У Бакуго перехватило дыхание, вспомнив события накануне. Собравшись с силами, он заставил себя подняться. Очако ранили. Когда Кацуки видел её в последний раз, из неё вовсю хлестала кровь. Швы растягивались под бинтами на бедре и плече. Похер, пора будить этого дуболома и разузнать, где его неуклюжая подружка. Киришима вздрогнул, услышав стон горемыки, и чуть не подскочил со стула. — Бро, спокойно! — он помог ему сесть. — Не дергайся, швы совсем недавно наложили… — Где Очако? — спросил он более хриплым голосом, чем предполагалось. — На операции, — тон Эйджиро был немного подавленным. — Что с ребенком? — он отказывался смотреть на друга. — Врачи не хотят говорить со мной ни о ней, ни о ребёнке. Я всего лишь твой экстренный контакт. Хотя они сообщили Цую и её родителям, что твой малыш в ОИТДН. — Что это? — спросил Кацуки, протирая веки. — Отделение интенсивной терапии для новорожденных. — РОДЫ УЖЕ ПРОШЛИ?! СХУЯЛИ, ЕЩЁ ЖЕ СЛИШКОМ РАНО! — Да, именно поэтому она там, — попытался объяснить Киришима. — За ней ухаживают отличные медсестры, бро. Не волнуйся. Они сказали, что как только ты… — Я должен убедиться, что с мальцом всё в порядке. Очако проснется, захочет выяснить, — рявкнул Кацуки, вставая. И тут его пронзила настолько невыносимая боль, что он потерял сознание прежде, чем смог спустить ноги с кровати.

***

Когда Кацуки проснулся в следующий раз, Эйджиро нависал над ним с пустым, немым взглядом. Он вскочил, заставив своего доверенного отпрянуть в удивлении. — Бро, умерь свой… Кацуки мгновенно вспомнил, что произошло. — Где Очако? — нетерпеливо спросил он. Почему Эйджиро не объяснился сразу?! Другом ещё называется. — Хоть раз меня выслушай нормально, чувак. Я прикатил тебе кресло. Подумал, ты встанешь, желая увидеть её, так что я… — Значит с ней всё в порядке. — Я имею в виду… они ждут, когда она очнется. Она перенесла операцию и ещё не пришла в сознание. Кацуки свёл брови в переносице, затем отвел глаза от Киришимы. — Блять, это я оплошал. Эйджиро похлопал плечо лучшего друга, и не растерялся, когда тот отстранился от утешающего жеста. — Не бери в голову. Банда злодеев охотилась на членов правления. Это было внезапное нападение. — Но я всегда готов к внезапному нападению, — пробормотал Кацуки, глядя на руки. — Я ведь почувствовал неладное. Мне не хватило скорости, — он коснулся щеки, нащупывая бинты. — Хрена с два она позволит мне забыть об этом, тем более если у меня останется ебучий шрам. — Да, наверное, — промычал приятель с зубастой улыбкой. — Её состояние стабильное, значит сначала я навещу ребенка, — сказал Бакуго. — Если она сейчас проснется, то озвереет от того, что у меня нет никакой информации о нем. — О ней, — поправил Киришима. — Бля, а я до последнего надеялся, что будет пацан. — Помни: изображай радость. — Просто отвези меня к ней, идиотина, — прошипел Кацуки, чувствуя тяжесть во всем теле. Бок горел нещадно. Дождавшись пока друг отойдёт за медсестрой, он приподнял халат. Кацуки и не подозревал, что так сильно пострадал. Всё туловище обмотано в бинтах, ребра ныли, руки повязаны, ноги тоже. В его сознании промелькнули образы щупалец. Он вспомнил, как держал Очако в своих объятиях. Никогда раньше она не казалась ему такой тяжелой. Она всегда была легкой, как перышко, но в тоже время весомей всего мира. Запах крови… её волосы, вымытые клубничным шампунем у него под носом… её бледное, вспотевшее лицо. Блять…

***

Его бесило, что он не мог ходить самостоятельно. Хотя его накачали обезболивающими, так что это не сильно беспокоило. Кацуки всего лишь хотел стоять при встрече с ребёнком… их ребёнком. Впрочем начхать. Какая разница? Ему просто нужно утвердить своё господство, показать ей, кто в доме хозяин. Он хотел, чтобы она видела в нем сильного героя, а не избитого дохляка. Будь он проклят, если младенец поднимет его на смех, тем более недоношенный. Когда медсестра остановила их с Эйджиро у дверей отделения, Бакуго попытался встать на ноги, но потерпел неудачу — к счастью никто из присутствующих не заметил. На этой попытке Кацуки сдался. Киришиме не разрешили войти внутрь, и тот заверил его, что он будет ждать столько, сколько потребуется. Женщина проверила и отсканировала его розовую повязку на руке. И когда ему успели это нацепить? На ней значилось «Дочурка Бакуго». Мыть руки, прикованным к стулу, оказалось той ещё задачкой со звездочкой. Комната была небольшой: стояли только кресло-качалка, пеленальный столик, аппараты да пластиковая люлька. Пахло, как в обычной больничной палате, со слабым запахом свежих отглаженных пеленок. — Прошу вас пока надеть перчатки, — сказала медсестра, подталкивая его к оборудованию. — Мы не хотим подвергать её воздействию микробов, — она показала коробку с латексными перчатками на небольшом столике рядом с инкубатором. Кацуки едва расслышал указания. Его взгляд остановился на крохе: по виду она весила не больше полутора килограмм или около того. Маленькое тельце темно-розового цвета. В носу трубки, на груди — провода от монитора, в руке — капельница. На ней был надет подгузник неподходящего размера, на голове — вязаная шапочка. — Вам нельзя держать её, но вы можете просунуть руки вот сюда, — женщина указала на отверстия в кувезе, — и аккуратно прикоснуться к младенцу. Прикоснуться к ней? Как он вообще мог к ней прикоснуться? Она же такая маленькая, хрупкая. В таком состоянии Кацуки подумать не мог о том, чтобы даже дотронуться до неё пальцем. Он ведь ходячая бомба, он навредит ей. — Скоро явится врач и доложит вам о её состоянии. Я могу помочь с… — Я просто посмотрю, — прервал Бакуго вопрос. — Тогда вас оставить наедине? Он едва заметно кивнул. — Хорошо. Он уставился на своего ребенка. Ребенка Очако. Их ребенка. Она была такой неподвижной во сне. Грудь едва заметно вздымалась — сначала Кацуки испугался, что она вообще не дышит. Каждую миллисекунду между вдохами он задерживал дыхание. Её тело издавало так мало звуков. Писк работающих аппаратов звучали громче, чем она сама. Что он мог ей сказать? Нужно ли ему вообще что-то говорить? Очако бы болтала без умолку, успокаивая своим присутствием. Ему следует поступить так же, иначе она оторвёт ему голову. Бакуго открыл рот, но не произнес ни слова. Что сказать-то?.. Крошечные пальчики шевельнулись. Сердце замерло так глубоко. Её губы приоткрылись, и с них сорвалось тоненькое, отчаянное «вау». Ноги пришли в движение, и Кацуки встал с кресла, не понимая, откуда в нем нашлись силы. Снова тихий вскрик. Она расстроена! Кацуки, сам того не замечая, натянул перчатки на руки. — Уа-а. Он не колебался, мягко и легко пальцы коснулись её головы, погладили щеки. Губки задрожали. Другая его рука просунулась в отверстие и потрогала её ладошку. — Сачико, я здесь, — прошептал он. Сачико заскулила и несколько раз открыла рот. — Очако, точнее мама… Тьфу ты, мамуля скоро будет здесь, — точно. Очако требовала, чтобы её называли мамулей. Крошечные пальчики прижались к его пальцу, словно она пыталась удержать. Вся сущность Бакуго растаяла от благодатного тепла. — Тебя зовут Сачико, и я без понятия почему твоей мамуле это имя так запало, — он глубоко вздохнул, борясь с желанием закашлять. — Мне не нравится признавать свою неправоту, но… прости. Ты здесь из-за меня, — погладил головку, — ничего, я всё исправлю. Всё было не так уж плохо. Кацуки мог прикасаться к ней, не боясь причинить ей вреда. До этого ему казалось, что его девочка смахивала на бумажное папье-маше из-за отсутствия детского жирка, она вся была кожа да кости. Ему было больно видеть её такой слабой. Ей просто нужно поесть, верно? — Скоро ты будешь такой же круглой, как твоя мамуля, — пробормотал новоиспеченный отец, касаясь лбом пластиковой емкости. — Может даже круглее, что кстати неплохо, — он нахмурился. — Тут должна стоять Очако, а не я. Потом он заметил, что вторая рука у неё наложена в гипсе. Это было сделано для того, чтобы держать скрытую капельницу на месте? Не отрываясь, Бакуго смотрел на неё несколько минут. Или несколько часов? Секунды пролетали почти незаметно. Его глаза отказывались отрываться от дочери, следя за каждым её вздохом. Через некоторое время он перевел взгляд на мониторы, не понимая, что на деле они показывали. Одним из них был кардиомонитором, который показался ему каким-то… странным? Он никогда не видел ни одного устройства, выдающим такие частоты. Вскоре он понял почему. Прибывший врач сообщил ему, что у Сачико выявили порок сердца. Внутрисердечное шунтирование справа налево, что означало недостаточное насыщение крови кислородом. Образовалась утечка, хотя и незначительная. Это состояние называлось тетрада Фалло. У неё было отверстие в желудочках и узкий клапан. Врач сказал, что, учитывая её недоношенность, девочку постигло чудо — невероятно, что она так хорошо себя чувствовала. Ему зачитали список симптомов и фактов. Всё это звучало ужасно, чудовищно… фатально. Однако врач положительно оценивал её состояние. Операция могла бы помочь, но для начала ей следовало вырасти и набрать вес. С такой крохой возникли бы большие риски. Пока что за ней нужно было наблюдать и держать в отделении интенсивной терапии. Кацуки чувствовал, как на глаза наворачивались слезы, и он смаргивал их, отказываясь рыдать, как последняя сучка. Страдала Сачико, а не он. У него нет права распускать сопли. На данный момент он был её единственной поддержкой, она нуждалась в его силах. — И ей раздавило руку, — добавил врач. Какого дьявола? Его взгляд метнулся к загипсованной конечности. — Когда с вашей женой произошел несчастный случай. Девушкой. — Ребёнок пострадал от удара тупым предметом, — закончил он. — Мы пытались исправить ущерб, но нам ничего не остается кроме как прибегнуть к ампутации. Вот и всё. Это было худшее. Наказание свыше за травлю, которую он обрушил на Деку, за всё то дерьмо, которое он устроил в Юэй, за сокрушение Всемогущего, за отгораживание от людей, которые дорожили им, за его отношение к Эйджиро как грязи, за смерти, которые он не смог предотвратить в результате нападений злодеев на протяжении многих лет. Он всегда знал, что однажды потерпит крах — так и случилось. Он просто не думал, что всё вокруг него также окажется на дне. После ухода врача он остался сидеть с Сачико. Она мучилась из-за того, что он не смог защитить Очако. Он причинил боль им обеим, став их несчастным бедствием. Нет, не смей. Не смей реветь, уёбок. Он не заслуживал жалости к себе. Он не заслуживал любви Очако, заботы Эйджиро. Не заслуживал прощения Деку или даже звания героя. Но Сачико заслуживала лучшего. Ей нужен отец, который её не обидит. И, черт возьми, Кацуки уже решил, что ни за что её обидит. Он не станет бить, кричать или даже ругаться при ней. Он не будет разочаровывать её, как это было с его предками всю его жизнь. Он не стал бы называть её паршивкой, как поступала его мать. Бакуго собирался быть хорошим отцом и был готов доказать это Очако. Он уже вбил себе в голову, что будет хвалить их дочь за все подряд и помогать ей, если что-то пойдет не так. Быть хорошим человеком — нелегко, но Кацуки был намерен стараться изо всех сил. Он еженедельно посещал психотерапевта. Он был готов. Готов. А теперь… Из раза в раз он доказывал, что разрушал всё хорошее в своей жизни. Очако никогда не простит ему этого. Она больше никогда не сможет смотреть на него так, как раньше. Как же быть? Что ж, если она захочет уйти от него — так и быть. Пусть делает, как посчитает нужным, он не станет противиться. Захочет держать Сачико подальше от него — не критично. Он даст ей столько денег, сколько понадобится. Сделает для них всё, что угодно. Она хотела дом — будет ей дом. Ей также понадобится машина, потому что Сачико придётся часто посещать врача. Черт, он отдал бы их малышке своё сердце, если бы это избавило её от болезни. Чего бы Очако ни захотела, она это получит. Зачем ей вообще его любить после такого ужаснейшего проеба? Хах, как и всегда. Проеб за проебом. Очако… Сачико…

***

— Несмотря на многообещающую мозговую активность, мы не можем точно предсказать, когда она выйдет из комы и выйдет ли из неё вообще. Пораженно Кацуки уставился на свою девушку, краска отхлынула с его лица. В очередной раз он остался в комнате один. Очако лежала на кровати с дыхательной трубкой в горле, к её телу подключили мониторы. Больше аппаратов — больше плохих новостей. Не реви. Страдает Очако, не ты. Дрожа, он поднялся с кресла-каталки и сел на край кровати лицом к ней. Его руки бережно легли на её ладони, поглаживая и сжимая их. Она не собиралась просыпаться в ближайшее время? Кровоизлияние в мозг… Разрыв матки… Коллапс легкого… Различные мелкие порезы, гематомы. Он коснулся круглой щеки. Все её лицо было в синяках, на руках — порезы. Каким боком ему удалось так легко отделаться? Её кожа слегка отдавала холодом. Она так часто прижималась к нему, чтобы согреться. Кацуки опустился слева от неё, осторожно положил руку ей на грудь и уткнулся в лицо. И это всё, на что он годился? Греть? Нет, одеяло выполняет ту же функцию. Сейчас он был абсолютно бесполезен. Он не мог разбудить её, не мог вылечить Сачико. Не реви. — Прости, — прошептал Бакуго в её щеку и поцеловал. Он мог сделать лишь одно. — Я присмотрю за Сачико, пока ты не проснешься. Прослежу, чтобы с ней ничего не приключилось, — снова поцеловал. — Ты бы видела её, Очако. Она такая крохотная. Толком ещё не оправилась. Я сказал ей, что ты скоро её навестишь, так что не выставляй меня брехлом, ладно? Не реви. — Я не хочу, чтобы ты переживала почем зря, но у неё немного слабое сердце. Мы исправим это, как только сможем. Знаю, если я не доложу тебе об этом сейчас… позже ты лопнешь от злости, — прошептал он, прижимая обмякшее тело к себе. — К сожалению, её руку передавило, но не волнуйся, мы и об этом позаботимся. Я буду рядом, чтобы убедиться, что она здорова. Я не оставлю её одну. Он поцеловал её ещё раз. — Я люблю тебя, Очако. Не реви.