Глава 10. Поцелуи со вкусом суши и мороженого

***

Пока Очако попивала протеиновый коктейль, зазвонил телефон. Она полагала, что это кто-то из её друзей, но сердце совершило кульбит, увидев на экране имя Кацуки. Затем её моментально охватила паника. Вчерашний день был таким приятным, пока она не приперла его к стенке насчет интервью. После стычки они не разговаривали. Даже за ужином он отвечал Сачико только при необходимости. Он казался расстроенным и замкнутым — знакомое поведение: наверное, её прежнее «я» не единожды с таким сталкивалось. Очако занервничала пуще прежнего, когда телефон переключился на голосовую почту. Он решит, что она его игнорит! Пальцы быстро нажали на его контакт, однако через секунду Кацуки перезвонил. Она с ходу ответила: — Привет! Прости, что сразу не подняла. Я, э… — Ты ещё хочешь выбраться? — спросил жесткий голос. Сердце пропустило удар. — Ты серьёзно? Ух ты! Да! Да, хочу! — слава богу, что Кацуки не передумал, не затаил обиду и не отказался от свидания. — Я собирался вытащить тебя после работы, но Эйджиро поменялся сменами с кретином Спарки. Спарки? — Каминари? — Кто ещё, — фыркнул он. — В общем, нянь весь в делах. Мне западло просить твою мать, она и так целые дни с ней проводит. Помычав с секунду, Очако предложила: — Ой, я могу спросить Цу! Отправлю ей сообщение. — Валяй. Я ей более-менее доверяю. Он не колебался — значит можно действовать. — Хорошо, я дам тебе знать. — Если не отвечу — просто напиши, — сказал он и на том повесил трубку. — Даже не попрощался, — покачала Урарака головой, принимаясь печатать. Я: Привет, Цу!!! У меня к тебе просьба! Не могла бы ты посидеть с моей девочкой? Кацуки всё-таки согласился сходить на свидание, но Киришима, к сожалению, занят и не сможет прийти. Подруга довольно быстро ответила. Цу: Прости! Я не могу. Меня завалили бумажной работой, зашиваюсь. Цу: Попробуй написать в группу. Кто-нибудь должен отозваться. Она совсем позабыла о групповом чате. Приложение установлено, ссылка ждала своего часа. Страшно даже было представить, как бывший класс отреагирует на её появление. Закидают ли вопросами? Что ж, у неё нет выбора, поэтому, набравшись мужества, она отправила весточку в чат, предварительно сбросив пароль, чтобы зайти в аккаунт. КосмоГерл: всем привет. Извините, что так задержалась. ЦуФроппи: привет, Очако ~ Момо: Добро пожаловать, Очако. Мы рады слышать, что ты в порядке. Извини, не получилось навестить. Я во Франции. КосмоГерл: не волнуйся об этом, Момо. Я тоже всё не нарадуюсь. Напиши, когда приедешь. Момо: Конечно. МЕНЯНЕВИДНО: Чако!!! Эй, подруга! Нам всем нужно собраться! Дозаторскотча: Неужели это единственная и неповторимая Уравити? Ошизеть! СпаркБой: УРРРРРРРАРАКА! Наконец-то ты проспалась лол. СпаркБой: с возвращением в мир живых КосмоГерл: да, отличная идея! КосмоГерл: ага, это я, и не смешно, Каминари. СпаркБой: кому как. ТвердыйПацан: ОЧАКО, МНЕ ТАК ЖАЛЬ!!! НАДЕЮСЬ, ВАШЕ СВИДАНИЕ НЕ ОТМЕНИЛОСЬ! Я ОТСТОЙ! МИНА ТОЖЕ НА РАБОТЕ! ПРОСТИ-ПРОСТИ! Я ЗАГЛАЖУ ПЕРЕД ТОБОЙ СВОЮ ВИНУ! КосмоГерл: всё нормально, Кири! Не кори себя! Дозаторскотча: СВИДАНКА?! Момо: свидание, говоришь? МЕНЯНЕВИДНО: оооооООООоооооООооО! МЕНЯНЕВИДНО: Бакуго пригласил тебя??? СпаркБой: ав, как в старые добрые. ТвердыйПацан: Я очень-очень-очень извиняюсь Т_Т Момо: ты должен был присмотреть за милой Сачико? ТвердыйПацан: Денки упросил подменить его. СпаркБой: БРАТАН! Не вини меня за это. Моя бабушка в больнице. КосмоГерл: о нет! Как она? СпаркБой: не очень, но я справлюсь. Дозаторскотча: Я бы приглядел за ней, но, как оказалось, мне не готовы доверить это дело. ЦуФроппи: И я бы согласилась, но меня нагрузили. ИидаТенья: Я могу прийти. КосмоГерл: Ребята, ничего страшного. КосмоГерл: Погоди! Тенья, ты сможешь??? ИидаТенья: конечно, если Бакуго одобрит. Очако широко улыбнулась и сразу же позвонила Кацуки. Иида — отличный вариант! Как только тот поднял трубку, она спросила: — А может Тенью? Последовала пауза. — Ты попросила его? — У Цу не получается. Я написала в групповой чат, и Киришима упомянул о свидании. Тенья вызвался добровольцем. Бакуго вздохнул: — Ладно. По крайней мере, я знаю, что он будет следовать правилам и в случае чего быстро доставит её в больницу. — Пожалуйста, не мысли так негативно. Мы отлично повеселимся, — мягко сказала она. — Я мыслю объективно, — проворчал он. — Ты уверена, что хочешь показаться на людях? Тебе будет капать на мозг каждый встречный-поперечный. — Мы уже ходили по магазинам, помнишь? — Это другое. Свидание — не поход в маркет. Мы были раньше вместе. Все посчитают, что мы возобновили отношения. — Ну и пусть, — уверенно заявила Очако. — Я готова попробовать. — Уверена? — Да, судя по фрагментам того, что я помню, мы были счастливы. Общение у нас, конечно, не всегда ладилось, но это нам не мешало. Последовала долгая пауза. — У меня до сих пор имеется гемор в коммуникации. Очевидно. — У тебя? Да не-е-ет, — саркастически протянула Очако. — Слышь, милочка, кончай ерничать, — прицыкнул он. — Поедем, как только вернусь домой. Постараюсь пораньше закруглиться. — Куда ты меня поведёшь? — Жрать суши. Всё отбой, — бросил наспех Кацуки и отключился. С легкой улыбкой Очако прижала руку к груди. — Он назвал меня милой, — почему она уже по нему сохла? Она по-прежнему мало что знала об их прошлых отношениях. Возможно, её чувства к нему никогда не ослабевали и лишь глубоко таились в её сознании? — Урарака, — подобралась сзади репетитор — женщина средних лет в очках. Очако испуганно пискнула. — Ох, божечки! Да? Она протянула листок бумаги: — Сачико дала правильные ответы на все вопросы, кроме одного и слегка приуныла. Она слишком строга к себе. Очако взяла тест в руки и улыбнулась. — Она такая умная, — нахмурилась, вспомнив, что Кацуки всегда называл Сачико идеальной. Испытывала ли она давление? Понимала ли она, что значит быть лучшей?! Возможно, им пора затронуть этот щепетильный вопрос. Попрощавшись с репетитором, Очако сообщила Ииде, что он может присмотреть за ребенком, если захочет и любезно поблагодарила за помощь. Затем поднялась наверх проверить настроение Сачико. На лестнице её перехватила старшая Урарака: — Она очень расстроена. — Да, я как раз собиралась поговорить с ней. Женщина нежно улыбнулась, передавая воспитательную эстафету дочери. Очако просунула голову в комнату ребенка. — Эй, солнышко. Сачико подбежала к ней и обняла за бедра. — Мамуля! Я не получила сто баллов! Мать взяла её на руки и понесла к кровати, где лежала Кики, прижав уши к голове. — Посмотри на это, — держала она малышку с результатами на коленях. — Это потрясающая работа. Ты сделала всего пару ошибок. — Я сказала папуле, что получу сотню, — обливалась слезами девочка. — Я хотела его порадовать! Очако отложила тест и обняла её. — Позволь спросить тебя кое о чем, и, пожалуйста, ответь мне правду, — она погладила её по волосам. — Папа сердится, когда ты не получаешь лучшую оценку? В потрясении Сачико отстранилась. — НЕТ! Папуля никогда на меня не сердится. — Он кричит или топает ногами из-за твоей учебы? — Нет, — просто ответила девочка. — Тогда почему плачешь? Ты боишься, что он разочаруется? — утирала слезы мать. Сачико наспех протараторила: — Потому что папуля редко улыбается, но он сильно улыбается, когда я получаю сотню. Он бывает очень счастливым, когда я делаю что-то правильно: например, смотрю по сторонам, когда мы переходим улицу. Или когда я иду к врачу и не плачу слишком много. Или когда я делаю ему браслет. Или когда я держу его лицо вот так, — она ущипнула мать за щеки. — Я делаю это и говорю: «Я люблю тебя, папуля!» А потом он радуется и целует меня в голову. А ещё крепко обнимает! Всё стало ясно. Сачико вешала нос из-за того, что ей не удавалось сделать Кацуки достаточно счастливым. Мало того, что он не проявлял особой радости, так Сачико ко всему прочему чувствовала его негатив и отчаянно добивалась, чтобы отец чаще улыбался. Они страдали от его неспособности избавиться от печали, тревоги и гнева. Впрочем, тут незачем его винить… — Сачико, ты такая удивительная девочка. Я люблю тебя. Папуля любит тебя, — она поцеловала её в лоб. — Может объединим усилия и попробуем заставить его улыбаться чаще? — Ты мне поможешь?! — Конечно! Я ведь тоже его люблю. Увидев его счастливым, я тоже буду счастлива. — Он тоже любит тебя, мамуля. Он всё время говорил мне об этом. — Правда? — заинтересовалась Урарака. — А что ещё он говорил? Дочь на минуту задумалась: — Он всегда говорил мне, что ты идеальная, как и я. Он сказал, что ты единственная женщина, которую он когда-либо любил. Я спросила, что мы будем делать, если ты не проснёшься. Я спросила, не собирается ли он найти мне другую маму. Он сказал, что если у нас не будет тебя, то у нас не будет мамы. И он спросил, нормально ли, если будет только он, — она нахмурилась. — Я не хотела другую маму. Он не хотел другую тебя. Он сказал, что ему нужна только ты. Сказал, что собирается жени… — малышка ахнула, прикрыв рот ручками. Очако мягко улыбнулась. — Если между вами есть секрет, то не выдавай его. Сачико кивнула, продолжая прижимать ладошки ко рту. — Пойдем перекусим. Держу пари, Кики хочет чего-нибудь вкусненького. Виляя хвостом, собака заскулила. — Папуля велел не давать Кики много лакомств. — Что ж, значит это будет нашим секретиком. Кики тоже заслуживает дополнительной любви. — Хорошо! — хихикнула девочка.

***

— Щекастая! — раздался грубый голос, когда дверь открылась и захлопнулась. Одетая в безразмерную ночную футболку Урарака пулей выбежала из спальни. — ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ?! Да, она бесилась. В восемь у них было назначено киносвидание на диване, а часы давно показывали одиннадцать! Кацуки, всё ещё в форме героя, за исключением тяжелого снаряжения, зевнул, стягивая с ног сапоги. — Не кипятись ты. Я как раз возвращался в агентство отписаться, но передо мной возникла авария на дороге. Что я должен был сделать? Пройти мимо и поставить под сомнение свою репутацию? Нихуя под… — Это-то понятно, но мы договаривались, что ты будешь присылать мне смс, чтобы я знала, как сильно ты опаздываешь. Я же делаю так с тобой, — пожурила девушка. — Да, да, усёк. Время пролетело незаметно, — вздохнул он, обходя Очако. — Мне нужно в душ. — Эй! — её щеки надулись. — Да щяс я! Урарака скрестила руки на груди. Возможно, она была до безобразия избалована его вниманием. Это было не то же самое пренебрежение, как с Деку, но чувство брошенности всё равно не давало ей покоя. Раздражённая и вся изведённая переживаниями, Очако хотела получить свою компенсацию! А хотя какая разница! Всяко лучше уж лечь спать. Почему она до сих пор не в кровати? Его не парили её тревоги… Сердито забравшись под одеяло, девушка выключила настольную лампу, крепко зажмурила глаза. К черту. Она не станет умолять его. Немного погодя в спальню без лишних слов вошел Кацуки. Да ну? Даже не попсихует? Лампа зажглась, и Урарака почувствовала, как на неё наползает грузная фигура на четвереньках, припечатавшая руки вокруг подушки. — Круглолицая, — спокойно позвал он. — Не мешай, я пытаюсь заснуть, — хмыкнула она кисло, лежа на спине в совершенно беззащитной позе. Вздрогнула, когда Бакуго поцеловал её в щеку, а затем перешел на шею, слегка покусывая. — Отстань, — уперлась ему в плечи. Кацуки хохотнул и вновь нацелился в щеку. — Ой-ой-ой, что это? Моя кнопка обиженку включила? — Не придуривайся! — рыкнула девушка. Он ухмыльнулся, когда она, наконец, открыла глаза. — Решила меня проучить? Допустим. Ну и как мне возместить ущерб? Очако с напускным пренебрежением фыркнула и отвернулась, сдерживая расползавшуюся улыбку. Почему он был таким милым? — Чего ты хочешь? — зашептал на ухо, щекоча знойным дыханием. — Ничего. Коль уж ты оставляешь меня ждать, то я не собираюсь умолять. Мне надоело выпрашивать внимание у мужчин. Его руки обхватили её запястья, упирая их по обе стороны её головы. Когда она снова взглянула на него, он сурово произнес: — Тебе лучше ни у кого ничего не выпрашивать. И тебе не обязательно умолять меня, так в чем проблема? Внутренне торжествуя, Очако засмеялась: — Неприятно тебе говорить, но с тех пор, как мы вступили в отношения, мое эго неплохо так раздулось. Теперь я знаю себе цену и без труда могу заполучить любого другого мужчину, — она провокационно взмахнула ресницами. — Любого. — Горжусь тобой, щекастая, но такое недопустимо. Я позабочусь о том, чтобы никто не забыл, что ты моя. Не дав ей возразить, губы Кацуки примкнули к левой стороне её шеи. Широко раскрыв глаза, Очако высвободила руки и попыталась оттолкнуть ревнючего вредителя: — Нет! Только не там! Все же увидят! — рассмеялась, когда тот с силой засосал нежную кожу. — Кацуки! Кацуки! Это шутка! Господи, прекрати! — она запустила пальцы в его волосы и потянула. — Стоооооооп! Я пошутила! Ты мой единственный! Бакуго, наконец, поднял голову и осмотрел проделанную работу. — Теперь ты ещё краше. — Гаденыш, — прошипела Урарака, трогая помеченную шею. — У меня есть имидж, знаешь ли! — Рано или поздно тебе придется расстаться с образом нравственной милашки, — усмехнулся Кацуки. — Лицемерка чертова. В отместку за засос Урарака грубо ущипнула его за щеки. — Тебе тоже пора выбросить свой образ психопата! Ты ещё больший лицемер, чем я! — Схуяли? — поморщился он от нескромных щипков. — Потому что дома ты настоящий ути-мути-пусечка, — играючи прощебетала она. Его глаз слегка дернулся, и в тот же миг он набросился на неё в страстном порыве, обхватив её за спину. Они целовались довольно долго, пока Очако не перевернула его на спину. Его руки сжали её бедра, когда она села на него верхом и просияла, увидев на парне безмятежное выражение. — Прости, — мягко произнес Кацуки. Обиду как ветром сдуло. — Мне стоило написать тебе. Прости. Урарака наклонилась и чмокнула его в лоб. — И ты прости меня, что подняла шумиху. — У тебя была напряженная неделя. Я понял. Ты надеялась на этот вечер. — Нет, в основном.… я беспокоилась о тебе. — Прости, — его ладони бережно обхватили её личико. Она была благодарна за то, что Кацуки не огорчился. Однажды он очень расстроился из-за её случайной мысли о том, что он может проиграть злодею и погибнуть. — Перенесем свидание. У нас всегда есть воскресенье. Угостишь меня ужином, а потом пойдем домой и поваляемся на диване с кинцом. Бакуго картинно поднял брови. — А почему ты никогда не накрываешь мне поляну? Ты думаешь, я деньги горами печатаю? — Ах, Кацуки. Да, я так и думаю, — промолвила она, прижав руку к груди. — Черт, обожаю твою стервозную сторону. — А я обожаю, когда ты говоришь мне такие вещи. — Я люблю тебя, — тихо добавил он. Снова наклонившись, Урарака прошептала ему в губы. — Я тоже тебя люблю. — Знаешь, я тут придумал, как сбросить с тебя стресс, — проурчал Кацуки. — Едой? — лыбилась девушка сквозь поцелуй. — Верно, сучка. У меня есть кое-что, чем набить тебе рот… — Ты портишь всю романтику! — скуксилась она, садясь. Парень рассмеялся: — Мне почем знать, как исполнять эту дурь! Очако издала глухое «уф» и легонько стукнула кулачками ему в грудь. — Ты должен быть пикантным, но не отпускать пошлых шуток! Поймав её руки, он заложил их на спину и сел, опираясь на её колени. — Ты самая великолепная женщина, которую я когда-либо имел удовольствие встречать, — шершавые пальцы прошлись по её подбородку. — Я люблю твою улыбку и свет в твоих глазах. Тащусь от наших споров. Когда я вдали от тебя, я не могу перестать думать о тебе. Её сердце учащенно забилось, и она мечтательно вздохнула. — Ой, да что ты, Кацуки… — Тебя реально от такого штырит? — на мгновение вышел он из роли утопического любовника. — Да, продолжай. Это твоё наказание. — Окей, — Бакуго закатил глаза вернулся к образу. — Самые лучшие моменты в моей жизни были, когда ты позволяла мне обнимать тебя, баловать и целовать, — он сделал паузу, явно пытаясь придумать, что ещё накинуть. — Я всегда буду цельным, если ты рядом, — горе актер снова замолчал. Дама выжидающе поморгала глазёнками. — И-и-и? Красные глаза забегали по сторонам, голос дрогнул. — Я… я… — он действительно испытывал трудности с тем, чтобы подобрать слова в «романтической» манере. — Я до опизденения люблю тебя, горячая сучка? — Так и быть, сойдет, — пожала плечами Очако. — Срань господня. — Ты такой милашка, — усмехнулась она. — Меня даже больше не тянет на секс. Всё желание нахер отпало. — Это поправимо, — Очако запрокинула голову, приложив руку ко лбу. — Поклоняйся моему телу, мой король. Я позволяю. Кацуки обхватил её губы губами и проникнул языком поглубже. — Скажи мне, какой я хороший. Она улыбнулась, когда он переключился на шею. Его кинк на похвалу был забавным, но абсолютно точным. Честно говоря, ей нравилось, что он возбуждался от лести. — Ты удивительный, сильный и такой умный, — Бакуго прикусил ключицу, и Очако промурлыкала, — мне так повезло, что ты любишь меня. Твоя уверенность заводит меня. А как ты готовишь… мм, я никогда в жизни не пробовала таких вкусных блюд, — приласкала его колючки, когда он поцеловал щеку. — Никто никогда не сможет сравниться с тобой в потенциале. Ты всесторонне продолжаешь совершенствоваться. Ты самый потрясающий человек на свете. Я так горжусь тобой. — Да ну? — промычал он, прикусывая ухо. — Ага. Очень, очень горжусь. Я хочу остаться с тобой навечно. Ты подаришь мне самую лучшую жизнь. Будешь поддерживать и заботиться обо мне. Благодаря тебе мне достанутся горы реклам и сделок с брендами. — Ещё бы, — она почуствовала кожей его улыбку и блаженно выдохнула. — Кацуки, я люблю тебя, — эрекция пульсировала меж её бедер. — Скажи, что я твоя. — Ты моя, — он снова страстно прильнул к губам. — Скажи, что хочешь быть со мной вечно, — умоляла Очако. Поцелуи становились жестче. — Вечно, Очако. Она держала его лицо в своих ладонях, пока он продолжал жадно впиваться в её рот. Губы распухали. Стоило Кацуки сделать вдох, как девушка сжала его щеки и торопливо зашипела: — Я хочу от тебя детишек! Кацуки оробел. Урарака отпустила его и в диком смущении захлопнула рот. Он тут же убрал её руки и произнес четко: — Это самые охуенные слова, которые ты когда-либо мне говорила. Черт, ты думаешь, я лучший в мире человек, с кем можно завести детей? — дыхание, охваченного плотской страстью парня, сбилось напрочь. Что за милашка! — Зачем мне соглашаться на кого-то другого? Разумеется, ты — лучший кандидат. Красные глаза горели желанием. Бакуго прикусил губу. — Ещё? Урарака облизнулась. — С твоей привлекательной внешностью, силой, умом и смекалкой… У нас получились бы идеальные дети. Ты хоть представляешь, как я счастлива, что заполучила тебя? Его улыбка была жалкой, брови слегка нахмуренными — весь потный, краснющий. Он полушепотом произнес: — Мне с тобой пиздец как повезло, щекастая. — Не так повезло, как мне. У меня в постели Великий Взрывной Убийственный Бог Динамит! Порочная ухмылка расползлась по его лицу, и Кацуки вновь набросился на неё, на этот раз ещё хлеще — между её ног.

***

Чем больше воспоминаний переживала Очако, тем больше она сомневалась, что их отношения вписывались для очей ребенка. Было так много криков, нелепых споров и, судя по всему, много секса. Но сегодня Кацуки казался совершенно другим — повзрослевшим и серьезным. Вдруг именно ей нужно было избавится от своего инфантильного поведения? Может Кацуки больше не устраивали её забавы? Все эти её надутые губы, которые она обычно делала, когда что-то не ладилось. Со стороны это выглядело так… по-детски. Возможно, он понял, что ей необходимо время, чтобы укротить свой норов? Иначе с чего бы ему медлить? Урарака просто обязана разобраться в этом. Бакуго не ухватился за возможность снова быть с ней, когда она проснулась, хотя раньше был собственником с головы до пят и радовался тому, что она у него в полном распоряжении. Сейчас он держался сирым особняком. Предположим, что Кацуки давал ей пространство, чтобы спокойно всё вспомнить, но ведь она ему напрямую демонстрировала, что согласна на возобновление, верно? Так что за пауза? Она ему больше не нравилась? Нет. Сачико почти пять, должно быть, он твердил ей об этом в течение последнего года или около того. Девочка помнила сей факт весьма уверенно. Её убивала одна только мысль, что его отталкивала её личность, тем не менее он часто краснел в её присутствии… Слишком нервничал? Переживал ли он, когда они впервые сблизились? Почему она не могла вспомнить конкретные вещи?! Воспоминания всегда появлялись по-разному, без разбора. Возможно, она перегибала палку? Нет, не в этом суть. У Кацуки была склонность к похвале ещё со школы. Он кайфовал, когда люди восхищались им по любому поводу. Неужели он потерял уверенность в себе и больше не считал себя достойным? Может быть, он не хотел связывать себя обязательствами на случай, если все пойдет наперекосяк… ради Сачико. Какую боль она испытает, если они снова сойдутся, а позже расстанутся, хотя ей было бы также неприятно, если они вообще не будут вместе. Малышка была настроена на их воссоединение всем сердцем. Кацуки определенно чего-то ждал. Проявление своих чувств? Смелости, надлома? Или не хотел отвлекать своё внимание от Сачико? Может Бакуго просто слишком напряжен и занят и ему нынче не до сердечных дел? А может он был… напуган? Секундочку… Очако начала кое-что припоминать. Что-то об их отношениях. Она задумалась на мгновение, образы прошлого судорожно мелькали. Нет. Не стоит давить. Пусть всё идет своим чередом.

***

— Получилось, — Урарака стояла под проливным дождем в шортах и майке, лишь укрываясь дождевиком. В темноте ночи, освещенной огнями, было легко разглядеть оранжевый крест. Она сжала кулаки. Дыхание сбилось. Стараясь сохранить лицо, разглядывала героя, патрулирующего улицы: глаза его были слегка расширены, рот приоткрыт, по всему телу свободно струились капли. Она повторила. — Ты меня слышал? Получилось! — Что получилось? Какого хера ты здесь потерялась? Не видишь что ли, дождь хлещет. Она задыхалась. — Кацуки, я порвала с Деку! Он стиснул зубы, опустил плечи, нахмурился и отвел взгляд, прежде чем повернуться. — Я работаю… Очако схватилась за него: — Пожалуйста! Пожалуйста, не уходи. Я… — всхлипывала она. — Мы поговорили как следует. Он сказал, что понимает и пожелал мне всего самого лучшего. Всё нормально! Бакуго остановился. — Просто послушай, — сказала она, крепче сжимая его руку. — Мы не можем сразу начать встречаться но, по крайней мере, я могу жить с тобой. — Почему не забить на то, что там о тебе подумают? — спокойно спросил он, отдернул руку и провел перчаткой по мокрым волосам. — И я уже упоминал, что не встречаюсь. — Ты буквально на днях объявил мне, что, если я буду твоей, то прогремишь об этом на весь город! — огрызнулась девушка, раскусив его блеф. — Ты рассказала ему о нас? — Лишь призналась, что интересуюсь кем-то другим. — Куда девалась твоя честность? — тихо упрекнул Кацуки. — Я, конечно, тот ещё козел, зато скрывать мне нечего. — Прости, — заблестели на ресницах слезы. — Боишься? Сердце колотилось, дождь смыл слезы с её лица. Она шмыгнула носом. — Мне бы не хотелось. — Я скажу ему, — его голос звучал твердо. — Кацуки… — Я давно оставил треклятое прошлое в прошлом. Не выложу ему всё — снова окажусь последней мразью. Впрочем, делай, что хочешь. Если он взбеленится, а ты не пожелаешь больше это продолжать, комната у меня в любом случае будет свободной. Герой снова попытался отвернуться, и всё же Очако преградила дорогу. — Ты действительно хочешь быть со мной? Если нет, то не говори ему. Я остановлюсь, если я тебе не подхожу. Бакуго вздохнул, пошарился в кармане, вытащил кое-что и протянул ей. Раскрыв ладонь, всучил связку ключей с брелоком. — Топай домой, только гляди: не устрой мне потоп. В ванной свежие полотенца. Сверкая глазенками, Урарака широко улыбнулась. Щеки его вдруг запылали, благо дождь их охлаждал. — Ну и чего ты стоишь как дура? Иди уже, я здесь вроде как на службе. — Точно, извини! — кивнула девушка, сжимая связку. — Не просри мои ебучие ключи! — рявкнул он в своей типичной манере. — Не выпускай кота и не мусори где попало! — Хорошо! — подмигнув, Очако подняла вверх большой палец. — Невозможная, — отошел наконец покрасневший Кацуки, ворча себе под нос. — Блять, невозможная. Невозможная! ТВОЮ Ж МАТЬ! Вся промокшая и немного продрогшая, хотя такая довольная. Внезапно он пронзительно вскрикнул, раздался глухой взрыв. Девушка слегка озадачилась, однако когда Бакуго вновь забухтел по пути, то посмеялась. — Прелесть. Он понятия не имеет, как испытывать чувства.

***

Очако смотрелась в зеркало в полный рост в своей комнате с вещами, пытаясь вспомнить, что произошло дальше. Она вернулась в его квартиру, приняла душ, оделась в его футболку и боксеры. Кот клубочком устроился с ней на диване. Она болтала с Цую, потом с Миной? Она уснула до его возвращения? Приготовил ли он ей завтрак? Черт, остальные подробности не всплывали. Близился назначенный час. У нее оставалось мало времени собраться к выходу. Нужно найти наряд, сделать прическу, накраситься… Невезуха, косметики-то нет. Вот же гадство. — Мамуля, это подойдет? — спросила Сачико, протягивая пудрово-голубое платье. Очако взяла его и рассмотрела атласную отделку. Платье было до середины бедра и хорошо подходило по фигуре. — Хм… тебе не кажется, что оно слишком вычурное для суши? Да и коротковато как-то. Вдруг я замерзну? Девочка постучала пальцами по подбородку. — Ага, ты права. Я продолжу искать. Очако перемерила весь свой старый гардероб, в котором нашлось не так уж много нарядов на выход. Единственным платьем, которое оказалось впору, было темно-синее, расклешенное от бедер, ткань из легкого хлопка. Беда. Почему она заранее не продумала себе прикид и макияж? — Мамуля, ты можешь надеть брюки, — девочка протянула ей джинсы. — Пожалуйста, только не грусти. Женщина немного приободрилась. — Хорошо. Давай примерим. И так продолжалось до тех пор, пока она наконец не вытащила светло-голубые джинсы на размер меньше остальных. Либо их подарили, либо она купила, полагая, что однажды сбросит пару кило. Облегающий фасон пришелся тут кстати. С поясом, они будут в самый раз. Девочка была рада, что Очако выбрала именно их. Попробовав множество блузок, она остановила свой выбор на лавандовой рубашке в стиле ампир. Жалко, что в бюсте сидело свободно. Она скучала по своим грудям… Может оттого Кацуки не решался: ему больше не нравилось её тело. — Мамуля, свитера! — Сачико указала на коробку. Урарака покопалась и выудила толстый свитер, застегивающийся как кардиган. То что надо. — Так, кажется, я готова. Осталось подобрать обувь. — Вот, — махнула дочь на другую коробку. К счастью, размер ноги остался прежним, потому что коричневые сапоги на каблуке сидели идеально. Одевшись полностью, она улыбнулась дочери. — Как думаешь, я хорошо выгляжу? — Отлично, мамуля! Дальше Урарака нашла утюжок и немного завила волосы, чтобы получился мягкий каскад. Ещё бы как-то украсить этот наряд. Закончив с прической и оставшись более-менее довольной результатом, она наклонилась к девочке, что тянула её за рубашку, предлагая кулон с опалом: — Надень это, мамуля! — О, самое то! — приняла мать украшение и посмотрела на браслеты ручной работы на запястьях. — Знаешь, ты можешь сделать мне ещё один такой с серебром. У тебя есть этот цвет? Сачико кивнула. — У меня есть серебряный блестящий! Какой ещё? — Хм… серебряный и розовый? — задумчиво ответила она, затем улыбнулась ещё шире. — У тебя так хорошо получается, милая. Какие бы цвета ты ни выбрала, фенечки будут замечательными. Девочка подпрыгнула, когда раздался звонок в дверь. — Это ТенТен! Очако прыснула от смеха. — ТенТен?! Так ты зовешь Тенью? — узнав, кто к ним придет в гости, дочь радостно захлопала ладошками. Она и не подозревала, что её друг обзавелся таким забавным прозвищем. — Да, я всегда его так называю! Старшая Урарака позвала из гостиной: — Девочки, Иида здесь! — Пойдем! — Очако взволнованно потрясла кулачками, и они побежали встречать гостя. Тенья остался почти таким же, каким она помнила его в школе: высоким, мускулистым, статным. Короткие темно-синие волосы идеально подстрижены, очки те же. На нем была голубая рубашка-поло с длинным рукавом, заправленная в брюки цвета хаки, коричневый ремень и фирменные кроссовки. В руке он держал красивые розовые цветы. Расплывшись в улыбке, тот протянул другую руку к подруге, что на всех парах бросилась к нему в объятия. — Тенья! — Пойду за чаем, — женщина направилась на кухню. Очако прижалась к нему так крепко, как только могла. — Боже мой, ты выглядишь великолепно! — Очако, тебя так не хватало. — Мамуля! Дай мне тоже обнять ТенТена! — подпрыгивала девочка. Иида вручил Урараке цветы. — Я и по тебе скучал. — Спасибо, — поблагодарила она, наблюдая за тем, как Тенья подхватывает её дочь. Он поднял её высоко над головой и закружил, от чего ребенок захихикал колокольчиком. — Боже милостивый, принцесса Сачико! Да ты выглядишь выше, чем в прошлый раз, когда я тебя навещал! — Да, я сильно выросла! — ухмыльнулась девочка. Иида достал из кармана плитку. — Вот, пожалуйста! Шоколад и карамель! — Спасибо-спасибо, ТенТен! — Сачико снова обняла визитера и помахала угощением. — Мамуля! Смотри! Ты это ела?! Женщина ответила с искренним весельем: — Конечно! Они очень вкусные. — Если разломить пополам, то середина пахнет папулей! Улыбка её смягчилась. Очако вспомнила, как Кацуки пах карамелью после душа, но при чрезмерном потоотделении аромат постепенно становился горелым. Дочь действительно любила своего отца. — Очако, эта девочка — необыкновенная личность. Тебя, наверное, вовсю распирает гордость. Очако хихикнула. — Она самая удивительная малышка, которую я когда-либо встречала. Глаза Сачико загорелись как бенгальские огоньки. — Я так понимаю, вам двоим нравится проводить время вместе, — начал он разговор. Обсуждения плавно развивались с успехов героя Ингениуима к тому, как прекрасно выглядят её длинные волосы. А ещё как быстро растет Сачико. Он рассказал, что старался заглядывать хотя бы раз в месяц, обязательно прихватив с собой вкусный гостинец. Старшая Урарака подкрепила их чаем и на этом попрощалась, а группа продолжала беседу, в которой девочка принимала не последнюю роль. Почти в шесть тридцать Кацуки вошел в дом. — Папуля! — Сачико спрыгнула с дивана, побежала к отцу и изумилась. — Это для мамули?! Очако вздрогнула. Её глаза заискрились, когда Бакуго переступил порог гостиной с их дочерью в одной руке и розовыми цветами в другой. Он принёс ей цветы! Лицо немного испачкано, из одежды на нем были рубашка, пальто и джинсы. Выглядел… уставшим, как обычно. В голосе блондина прозвучала неприкрытая ярость: — Это что за ахинея?! — возмущенный указал на цветы, стоявшие в вазе на кофейном столике. Очако нервно посмеялась. Иида встал. — Я решил преподнести Очако небольшой подарок… — Схлопнись! — Папа! Не груби! Кацуки опустил плечи, нахмурился, перевел глаза в противоположную сторону. С некой скованностью подошел к дивану и протянул букет. — Вот, если тебе мало. Урарака встала и с радостью приняла знак внимания. — Я люблю цветы, их никогда не бывает много. Забавно, что вы оба принесли мне одинаковые. Кацуки некоторое время сверлил букет гостя. — Я подарил тебе восемнадцать, он — всего дюжину, так что пусть не вые… — он запнулся на полуслове. — В общем я выиграл. Девочка помахала пустым рукавом. — Дюжина — это двенадцать! Десять прибавить к десяти — двадцать. А восемь, прибавить к двум — десять. Десять плюс двадцать — это… — она помычала. — Тридцать! У мамули тридцать цветов! Урарака никогда раньше не видела, чтобы дети складывали числа подобным образом. — Отлично посчитано, малышка! — Да, замечательно! — поаплодировал Тенья. Кацуки поглядел на дочь и, слегка потирая свободной рукой грудь, спросил: — Кстати, как прошла контрольная? Сачико сразу поменялась в лице. — Она хорошо справилась, — ответила за неё Урарака. Бакуго наклонил голову, пытаясь встретиться со взором дочери. — Коко, — переспросил он, — как всё прошло? Малышка от стыда спряталась у его шеи. — Я потеряла несколько баллов. — Всего лишь несколько, — улыбаясь, мать старалась подсказать отцу принять счастливый облик, однако тот только смутился. Женщина в живом темпе указала на свою улыбку, затем на расстроенное дитя, подняла большой палец вверх и снова сделала акцент на рот. Кацуки, наконец, понял намёк и, закатив глаза, притянул дочь к себе. — Пара баллов? Всего-то? — поднял уголки губ. — Моя ты девочка. Позже покажешь мне, где ошиблась, и я помогу тебе. Сачико кивнула. — Горжусь тобой, Коко, — поцеловал он в макушку и шире просиял. Малютка заметно приободрилась. Бакуго опустил её на пол. — Я в душ и сразу выдвигаем. Очако без лишних слов согласилась. — И спасибо, — Кацуки обратился к Тенье. — Я у тебя в долгу. Как же он остепенился! Бакуго, которого она помнила, на автомате обозвал бы Ииду как минимум четырехглазым. Одноклассник махнул рукой. — Не волнуйся. Мы тоже сегодня будем предаваться веселью. За короткий срок Кацуки принял свежий душ и набросил на себя серую рубашку на пуговицах, расстегнутую настолько, что виднелась черная майка, чистые джинсы и закрепил образ браслетами Коко. Надев обувь и пальто, родители поцеловали Сачико перед уходом. Слегка вздрогнув, Очако села в машину. — Брр, холодно однако. Кацуки завел мотор и монотонно прогудел: — Ага. — Я так взволнованна! Тебя тоже в трепет бросает? — А как же, — ответил он, выезжая с подъездной дорожки. Он до сих пор на неё обижен? — Послушай… прости меня за тот спор и за мои слова. Я не хотела задеть твои чувства. Бакуго слабо усмехнулся. — Задеть чувства? Куда уж там, я слишком стойкий, чтобы принимать такие мелочи на свой счет. — Тогда почему ты не разговаривал со мной за ужином? — косо направила на него взгляд Урарака. — Я был выжатым, — солгал наполовину. — Кацуки. — Всё нормально. — Ничего не нормально. Я желаю, чтобы у нас всё наладилось. Водитель молчал, пока не нашел стоянку у случайного магазина, где разрешалось припарковаться. Он повернулся и посмотрел на неё флегматично. — Что? — занервничала Урарака. Сохраняя спокойствие, Кацуки медленно сдвинул брови. — Да что такое? — Я знаю, как ты отреагировала, когда тебе сообщили, что я отец Сачико. Ей будто полоснули ножом по сердцу. Она уставилась на него, замерев как громом пораженная. — Не могу тебя винить, что ты не помнишь меня после Юэй. Моя личность до сих пор с дрянцой, хотя я уже не такой мудак, каким был тогда, — он поискал в её глазах что-то, но она ещё пребывала в шоке. — Узнал, когда Мина рассказывала Эйджиро. Думали, я не слышу. Я имею в виду, с чего бы мне не греть уши, когда они спрятались и заперлись в моей ванной? Идиоты, — он отвел взгляд в сторону. — Хуево, но ничего не поделаешь. Я не держу на тебя зла… — Так вот почему ты постоянно спрашиваешь меня, уверена ли я? — печально вымолвила Очако. Бакуго закатил глаза, пытаясь сохранить свою индифферентность. — Кацуки, прости меня, — она коснулась его руки. Конечность напряглась под прикосновением, и всё же отстранения не последовало. — Не извиняйся. Всё… — Не ври! Я проснулась, ничего не зная о своей жизни! Я даже не знала, что у меня есть дочь и думала, что встречаюсь с Деку! Но я многое вспоминаю. Например, как страстно мы любили друг друга. Чем больше ко мне возвращается память, тем больше я люблю тебя. Бакуго покраснел и закричал: — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТАК ПРОСТО ВЗЯТЬ И СКАЗАТЬ, ЧТО ЛЮБИШЬ МЕНЯ! Урарака улыбнулась с горящими ушами. — А вот и могу! — Черт, — он сжал руль. — О, пока я не забыла. Насчет Сачико. В его глазах пробежала тревожность. — Она беспокоилась о том, как сообщить тебе результаты контрольной. Упоминала, что хотела получить высший балл, чтобы порадовать тебя. Ну так вот, не мог бы ты просто… Внезапно Кацуки ударил головой о рулевое колесо и закричал во всё горло. Дым пошел по салону, он снова стукнул себе череп, затем начал бороться с ремнем безопасности. — Успокойся, Кацуки! — ахнула Очако, расстегивая ремень, взяла его за руку, пока он растирал грудь. — Эй, эй, — ей удалось взять его лицо в свои ладони. — Дыши, ладно? Крепко зажмурившись, он тяжело глотал воздух, позволив ей ненадолго обнять себя, однако это не подействовало. Бакуго задышал учащеннее и попытался оттолкнуть её — она не отпускала. Это было начало панической атаки, поэтому Очако не собиралась позволять ему чувствовать себя одиноким. Задыхаясь, он продолжал отпихиваться. В конце концов, её руки опустились, ибо сил не хватало. Сказывался недостаток веса и мышц. Что же делать? Что она могла сделать? Он знал, как помочь Очако при душевной смуте, но ей как рассеять его тревогу? Ну же, вспомни. Что его успокаивало? В школьных годах, когда он срывался на людях, Киришима перекидывал свою руку через его плечо и извинялся за вспыльчивого товарища — таким способом он всегда усмирял его буйный нрав. Раньше она использовала на нем похвалу в постели. Сработает ли? Надо пробовать, иначе у него наступит гипервентиляция. Урарака собиралась было открыть рот, но Бакуго зашарился в кармане пальто, пытаясь что-то достать. Телефон? Нет, послышалась тряска. Таблетки? Как только Кацуки опять погладил грудь, её рука нырнула в карман и вытащила какое-то лекарство. — Я достала. Держись, — открыла флакон. На этикетке значилось: при панических атаках требуется одна. Очако поднесла таблетку к его губам, и он, не колеблясь, проглотил её всухую. Как же он легко триггерился… Насколько это было возможно в машине Очако притянула его голову к своему плечу, погладила волосы, пока Бакуго старался восстановить сбившееся дыхание. В результате всех этих копошений на стеклах образовался конденсат. — Позволь мне помочь тебе, — нежно промолвила она, стягивая с него пальто. — Жарко же. Давай. Шлепнув по её рукам, Кацуки отстранился, потер лицо, снял одежду. Очако перехватила её и бросила на заднее сиденье. Он всегда был на грани? — Ты отличный отец. Как ты и говорил, я отнеслась к тебе скептически. Я испугалась, когда мне сообщили, что это ты, да настолько, что я готова была бороться с тобой за опеку. Бакуго застонал от признания. — Но с того момента, увидев, как ты общаешься с ней, когда мы вошли в дом, я была просто поражена. Я даже представить себе не могу, что стану таким замечательным родителем как ты, Кацуки. Она без умолку болтает о тебе. Тенья дал ей шоколад, и она тут же подметила, что он пахнет тобой. Она рассказала мне, что ты никогда на неё не сердишься и что ты её любимый человек. Она обожает тебя… — Очако посмеялась. — У Бакуго Кацуки есть маленькая девочка, которая так сильно любит и заботится о нем. В школе мне было бы сложно о таком помыслить. Его глаза чуть ли не пугливо встретились с её глазами. — Ты само совершенство, — она обхватила ладонями его щеки и разом рассыпалась, когда он со вздохом склонился к контакту. — Мне так повезло. Таблетка постепенно действовала, его губы дрожали. Очако во второй раз прислонила его к своему плечу. — Теперь я здесь. Я позабочусь о тебе и Сачико. Пожалуйста, позволь мне, — запустила пальцы в колючки и закрыла веки, наслаждаясь моментом. Его дыхание выравнивалось.

***

— Останься, — прошептал Бакуго в каштановую макушку. Тело напряглось. Очако старалась не вдыхать глубоко — сильный запах алкоголя ошеломлял. Она почти протрезвела, поэтому её подташнивало. — Бакуго, — засуетилась Очако. — Останься, Урарака, — повторил он, скорее умоляя, чем приказывая. Они сидели в темноте на его кровати. Пол завален грязным бельем и пустыми бутылками из-под бурбона. По какой-то причине Кацуки был расстроен. Логично, почему Эйджиро попросил её остаться на ночь, пока он проводил вечер у Мины. И всё же… Она никогда не видела в этом мужчине ничего, кроме уверенности. Что могло его так опечалить? — Я останусь, — тихо ответила девушка. — Всё будет хорошо, — обняла его, и он обнял крепче, глубоко вдыхая. Но это всё, на что её хватило. От резкого запаха перегара, скрутило живот, и она выскользнула из кровати, прижав ладони ко рту, приглушенно вскрикнула, побежала в ванную, где её вырвало в унитаз. Очако несколько раз опорожнила желудок, хотя ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она подняла голову. Вдруг из ниоткуда возникла влажная мочалка и припечаталась к устам. Кацуки спустил воду в туалете и встал на колени рядом. Она со смущением уставилась на блондина. Красные очи на секунду разглядывали её черты, перед тем как он оттолкнул девушку: его тоже вывернуло нелихо. — Эй! — заскулив, гостья шлепнулась на задницу. — Этт мой сраный толчок! — прокашлял он. Урарака промочила губы предложенной мочалкой. — О Боже, прекрати! Меня снова мутит из-за тебя! — она попыталась отодвинуть Бакуго, но тот отпихнулся. В итоге они сцепились лбами, как бараны бодаются за главенство, толкаясь вперед и назад. — Двигайся! — Эт-этот… это мой толчок! — смеялся Кацуки. — Ты тупица, — потешалась над ним Очако. — А ты тупорылая, — он прервался, чтобы срыгнуть и смыть. Она прикрыла ему рот мочалкой. — Фу, бля, — пробормотал, не скрывая отвращения. — Ой, упс. Это было у меня на лице, — прыснула смешком. Загоготав, Кацуки произнес бессвязно: — Урарарарака рарара, — попробовал ещё раз. — Урарарарара. Девушка опять расхохоталась. Он взял её за плечи и захрипел: — Рарара…. Какарарара… — Ура-рака, — поправила сквозь хохот. Его ухмылка была какой угодно, но только не надменной. — Урара-рарака, — Кацуки склонил голову. — Я не могу. Я, блять, не могууу. — Ты пьян. — Как ты нахуй догадалась? — Закончил? Тебе нужна вода. — У меня есть вода, — сказал он. — Слышь, сгоняй за водой, Уравода. — А ты забавный. И его в очередной раз вырвало.

***

Очако улыбнулась, поглаживая светлые волосы. Кацуки был тих и неподвижен. — Кацуки, — ласково позвала она, — я скучаю по тебе. Он вздрогнул под её руками и уткнулся лбом к плечу со знакомой нежностью. — Я только что вспомнила одну ночь. Вроде, это было до того, как мы начали встречаться. Мы называли друг друга по фамилиям. Кажется, Киришима попросил меня составить тебе компанию, потому что ты был пьян в стельку. — Я много пил до того, как мы сошлись. Не помню. — Дай мне закончить, — гладила Очако по голове. — Ты обнимал меня на своей кровати, просил остаться. Потом мне стало плохо и меня вырвало в ванной. Тебя тоже тошнило. Нас рвало по очереди, мы смеялись. — Хоть убей — не вспомню, — тихо прошипел Кацуки. — Ну, само собой. Я просто говорю, что нам было весело. Мне было весело с тобой раньше, до наших отношений. Подняв голову, он выпрямился на своем сиденье, не сводя с неё глаз. — Сегодня вечером, — мягко предложила она, — давай просто оттянемся. — Я не пью больше. Коко… — Я не говорю, что надо подключать алкоголь. Я про то, чтобы слегка оторваться. Ну, знаешь, как делают все люди: шутят, смеются, набивают животы. Я в предвкушении. — Серьёзно? Черт, каким же он был наглухо запертым. Надо заставить его расслабиться без спиртного. Выпивка — не лучший приятель, ею не решишь проблему отсутствия общения. Что ж, будем постепенно пробивать его стену… его плотную стальную стену. Это казалось невозможной задачей. — Конечно, а ты? — Она реально боялась, что я рассержусь? — Бакуго взволнованно жестикулировал руками. — Но я ведь никогда на неё не злился… — Нет, нет, — она коснулась его плеча. — Я не верно выразилась. Она сказала мне, что хотела тебя обрадовать, потому что ты становишься по-настоящему счастливым, когда она всё делает правильно и что отличные оценки вызывают у тебя много улыбок. Вот почему я тогда намекала. — Я — чмошник. — Это не так, — отчаянно опровергала Очако его самоуничижения. — У тебя всё замечательно получается. Тебе просто нужно перестать быть таким напряженным. Я беспокоюсь за тебя. — Я всегда напряжен, — отозвался Кацуки с недовольством. Урарака свела брови в переносице. — Тот Бакуго, которого я знала, не испытывал такого сильного стресса. Он был уверен в себе и мог запросто отчитать кого-угодно. Веселился, шутил, тут и там подкалывал своих друзей. — У меня нет друзей. — Ещё как есть! — возразила она. — У тебя есть Киришима, наши ребята, есть я и моя мама. — Разве вас можно вписать в закадычных? На данный момент мы больше похожи на семью, сформированную на почве обязательств. Единственная, кто связывает меня с другими, — это Сачико, — мужчина покрутил браслеты на запястье. — Лишь она побуждает меня к социальному взаимодействию. Остальные будто бдят за мной, чтобы убедиться, что я как положено воспитываю ребенка Очако. — Ты так считаешь? — обеспокоенно спросила она. — Кацуки, это неправда. — Думаю, Эйджиро и Мина — исключение, — вздохнул Кацуки. — Но, как правило, они не в счет. — Как ты можешь так говорить? Он же твой лучший друг! Он нахмурился почти печально. — Что с вами произошло? — Он… он предал меня. Киришима предал Бакуго? Нет. Бред полнейший. Нет Бакуго без Киришимы, и наоборот. Они были дуэтом, лучшими друзьями, братьями, хоть и не по крови. Ну не верилось ей, что такое возможно! — Объясни, — приказала Очако. — Мне казалось, ты хотела повеселиться? — попытался тот сменить тему. — Да, но… — Тьфу ты, я больше не вынесу испытывать все эти чувства, — мягко отрезал он. — Прервись, а? Она вздохнула, не желая наседать слишком сильно. Нельзя допустить, чтобы он замыкался в себе. — Хорошо. Бакуго на миг поставил руки на руль, после отпустил колесо, взяв телефон, отправил кому-то сообщение и пристально уставился на экран. — Жуть какая. Тревожник получил ответное сообщение и с облегчением выдохнул. — Четко. Проверял, как она. С ней всё штатно. — Мы только ушли! Да угомонись ты. — Она хрупкая! — Она не настолько хрупкая! — огрызнулась Очако. Кацуки свирепо зыркнул на неё, и она ответила ему таким же взглядом. Некоторое время они играли в интенсивные гляделки, прежде чем его щеки порозовели. Резко откинув голову назад, он выпалил: — Ты сегодня недурно выглядишь. — Думаешь? — она сразу расцвела. — А я всё переживала, что не смогла сделать макияж и подобрать подходящий наряд. — Не грузись, неплохо вышло. — Да, но мне следовало попросить новую косметику, — слегка заныла женщина. Прикусив губу, Кацуки помолчал. — Хочешь зайти и купить себе шпаклевку? — Ты не шутишь? — Меня не затруднит. — Подожди, но ведь деньги на расходы закончились. — Я говорю это Сачико до того, как опустеют карманы — просто для подстраховки. К тому же получку пророчат в конце недели, — он полыхнул ещё сильнее, впрочем она тоже. — И ты заслуживаешь того, чего хочешь. Разгуляй душу, раз уж на то пошло. Вот только попробуй поспорить. — Окей, не буду! Вези меня в ближайшую аптеку! Урарака, возможно, слишком долго рассматривала варианты, однако Кацуки ни слова не сказал поперек. Она спрашивала, можно ли ей взять то-то и то-то, а он только небрежно пожимал плечами. Будучи выходцем из малообеспеченной семьи, Очако останавливала свой выбор исключительно на недорогих товарах. Рассчитавшись и вернувшись к машине, она нанесла тональный крем, румяна, тени для век, тушь и губную помаду. Возможно, и на это потратилось слишком много времени, поскольку прошло уже полтора часа с тех пор, как они выехали с парковки. — Извини, что так медленно, — она разглядела своё лицо в зеркале над головой, после чего обратилась за мнением у Бакуго. — Как тебе? Теперь он был совершенно зардевшим. — Нормально! Женщина скрестила руки на груди. — Ну ты брось, не стесняйся. Сделай мне приятный комплимент. — Реально нормально! — нервно рявкнул он. — Не секси? — она старалась не расхохотаться. Бакуго начал потеть: в салоне распространился запах карамели. — Да. Будет пиздецки трудно сидеть напротив тебя за столом. Смотришься на все сто, — отвел глаза. Очако погладила его по плечу. — Благодарю, а сейчас назови меня красоткой. — Ты красотка, достаточно? — буркнул он, заводя машину. — Достаточно, Кацуки. В суши-баре стояла тихая обстановка, народу сидело немного. Она была рада отсутствию аншлага, потому что, как только они вступили в заведение, хостес встретила их со всеми почестями, проводила к столику, где официантка пришла в крайнее изумление от прибытия Уравити. Пока пара ждала напитки, к ним примчались две девушки и воскликнули: — О, вау! Уравити! Как ты? Кацуки впился взглядом в Очако, очевидно, напоминая, что он был прав насчет лишнего внимания. — Мне уже лучше, — приветливо улыбнулась Урарака. — На всех фото и видео я просто с трудом тебя узнала! Вторая слегка подпрыгнула. — И ты с Динамитом! Так и знала, что вы останетесь вместе! — Ну разумеется! — первая толкнула подругу локтем. — У них же ребенок. — Верно! Наверное, дочурка по тебе вся истосковалась. Не успела Очако что-либо вымолвить, как Бакуго рыкнул на девочек: — Мы не собираемся обсуждать наше личное, отъебитесь! — Кацуки! Поклонницы воодушевленно взвизгнули. — Динамит, боже, ты такой клёвый! — Можно нам селфи?! Очако чуть смутилась их восторгу. — Нет! — твердо возразил Кацуки. — Всё нормально, — она помахала им рукой. — Идите сюда. Кацуки ничего не оставалась делать, кроме как хмуро поглядывать на позирующих фанаток, что окружили героиню в отставке. — Спасибо, Уравити! — в конце концов они поблагодарили за снимки и оставили таки голубков. Урарака оживилась, когда официантка подала огромную тарелку с разными видами суш. — Вот это шикарно! — восхитилась она и, подняв голову с красочного блюда, увидела, что её партнер совсем не разделял её настроя. — Что такое? — Значит вот как всё пройдёт? Будешь фотографироваться с каждой сукой, что попросит? — Почему бы нет? — Действительно, чего это я. Что ж, удачи, ибо скоро все пронюхают, что ты базаришь со всякими мимоходцами. — Скажешь тоже, расслабься. Мне не сложно поднять настроение кому-то. Ты тоже понравился им, что странно, — фыркнула она, подцепляя роллы палочками. Он сморщил нос. — Я впахиваю не для всеобщего одобрения. — Ого! — с удовольствием промычала Очако от нежного вкуса, отчего на глазах Кацуки заиграл блеск, что моментально растопил её сердце.

***

— Черт возьми, щекастая, — ухмыльнулся он, поедая обед, приготовленный из его рук. — Ты единственный человек в мире, который без напряга может скрасить собой еду. Говорить с набитым ртом неприлично, тем не менее угрожающе хмыкнуть ей никто не запрещал . — Я буду кормить тебя вечно, если мне будет позволено беспрепятственно глазеть.

***

О, это был замечательный фрагмент! Урарака незамедлительно решила им поделиться. — Я сейчас что кое-что вспомнила. — Чего? — поморгал Кацуки, отогняя блеск. — Ты говорил мне, что я прекрасна, когда ем. А ещё, что будешь кормить меня вечно, если я тебе позволю. Румянец вернулся, и Кацуки поправил воротник. — Значит, помнишь? — хихикнула она. — Было дело. Тебя всегда раздражало, что я пялился на тебя, пока ты ела. — Как романтично! — счастливо вздохнула Урарака. — Да, да… Она отправила в рот две дольки и прожевала очаровательнейшим образом, размахивая ресницами. Он нерешительно ухмыльнулся. — Не подавись, дебилка. Лукаво подмигнув, смахнула рисинку с губ. — Я не стану тебя спасать, если задохнешься, — предупредил кавалер, сдерживая эмоции. — Я сама себя спасу, придурок, — проглотив, женщина взяла ещё суши и предложила ему через стол. — Ешь, не капризничай. — Ты за кого ты меня принимаешь? Нашла тут мелочь пузатую. — Но ты же моя мелочь пузатая, — кружила Очако сушами вокруг сжатой линией рта. — Перестань молоть хуйню! — А-а-а-а! Я не отстану, пока не съешь. Он обреченно вздохнул и с неохотой откусил с палочек. — Ты тоже милый, когда ешь. И Кацуки действительно искренне улыбнулся. Его мягкий взгляд снова устремился вдаль. Не прошло и двадцати минут, как к Уравити подошли пообщаться ещё несколько человек. Всё прошло примерно так же, как и с первыми фанатами. Люди спрашивали, как она поживает, как востанавливается, сохранит ли их пара отношения и так далее. Вскоре её знатно пресытили эти повторные вмешательства. Похоже, Кацуки был прав. Ротозеи не расходились, и тогда Динамит в грубой форме потребовал их оставить. Очако выдохнула со спокойной душой. — У нас есть чудесное мороженое со вкусом зеленого чая, — как бы невзначай сказала официантка, убирая тарелки. Очако восторженно ахнула и взглянула на Бакуго. — Да? — тот пожал плечами, и она кивнула официантке. — Да! — Тебе не обязательно спрашивать, — пробормотал он, потягивая воду. — Я просто не хочу тратить твои деньги. — Это и твои деньги. — Ха-ха, забавно. — Ты мать моего ребенка, — напомнил Кацуки. — Мои бабки — твои бабки. — О, теперь я чувствую себя настоящей мамулей. — Так и есть, — ухмыльнулся он. — Эх, вот бы мне ещё присвоили звание «возлюбленной», — Очако подперла подбородок кулачками. Кацуки перестал ухмыляться. — Я же просил тебя подождать, никуда не денутся твои романы. Урарака не могла понять, шутка это или нет. — Я имела в виду тебя, тупица. — Откуда мне было знать?! — Ты серьёзно?! — А ты? — Ну да, и что ты собираешься с этим делать?! — Ничего! — Ничего? — она сложила брови домиком. Он надулся, попивая воду. — Хочешь выбраться отсюда и полизаться? Поперхнувшись водой, Бакуго закашлялся в рукав. Было забавно наблюдать за его волнениями. — Так странно видеть тебя пай мальчиком. Весь такой сдержанный, нервный. — Я не нервничаю! — он сжал руки. — Значит, без языка? — Нет! — горячо ответил Кацуки. — Тогда как насчет прогулки? — решила пощадить беднягу Очако. — Ладно, — прокашлялся он. — Погнали! — Сожри сначала своё чертово мороженое! Урарака отправила ложку в рот, время от времени кидая на накаленного компаньона взгляды, которые тот стойко игнорировал и лишь отламывал кусочки от зеленого шарика. — Для тебя это слишком сладко. — Есть такое. Прогулка длилась всего ничего пятнадцать минут: погода резко переменилась. Когда он предложил им тронуться к машине, Очако притворилась, что застыла на месте, и пожаловалась ему: — Понеси меня. Кацуки с минуту таращился, после чего без зазрения совести зашагал дальше. Ну уж нет, не уйдет. Подбежав, она запрыгнула ему на спину и скрестила ноги на талии. — Я сказала, неси меня! — Кончай вести себя как малолетка! — ругался он. — Отцепись от меня нахер! — Гляди! — указала на высокое здание. — Давай наверх! — Зачем? — Хочу проверить, так ли крута твоя причуда, какой я её помню, — съязвила она. Выражение его лица стало непроницаемым: — Какую игру в этот раз ты затеяла? — Я серьёзно! — Очако подергала его за плечи взад-вперед. — Оторвемся немного! Ну же, бум-бум! — Тогда держись крепче, щекастая, — сказал Кацуки, упираясь ладонями в землю. Взрывы начались с малого, дабы не повредить тротуар, затем огонь усилился, и они поднялись в воздух, разом перемахнув то самое здание. Его руки то вспыхивали, то скользили по ледяному ветру. — А-A-А, ХОЛОДРЫГА! — прокричала со смехом Очако. — Но оно того стоит, юху! Бакуго тоже рассмеялся. — Эй, перестань-ка взрывать на минутку, — позвала она сквозь громкие грохоты. Они затормозили. Сложила свои пальцы, следом коснулась его тела, которое сразу стало невесомым. Уравити улыбнулась, оттолкнулась от его спины и заработала ногами. — А как насчет моей? Так же классно? Красные огни в его глазах горели. — Ещё бы, круглолицая. Повернувшись, она умудрялась кружиться в темноте, освещенной городскими огнями. — А я скучала по высоте. Не могу поверить, что меня сейчас не тошнит. Должно быть, до того бедствия у меня была огромная выносливость. Кацуки только смотрел на неё, слегка приоткрыв рот. Заметив это, Очако улыбнулась уголками губ. — Держу пари, теперь ты надираешь задницы направо и налево. Надеюсь, однажды я смогу вернуться к профессии. — Если ты этого хочешь, то сможешь. Почему это придало её сердцу столько уверенности? Если сам Бакуго Кацуки говорил, что это возможно, значит так оно и будет. Опосля она подметила, что они парят всё дальше друг от друга и выше. — Тут уже холодней. — Это была твоя идея, — фыркнул он. — Спаси меня, я улетаю в космос! — Очако театрально потянулась к нему. — Нет, сама давай, — усмехнулся в кулак. — Спаси меня, Великий Взрывной Убийственный Бог Динамит! — сжав пальцы, она отключила причуду, и полетела вниз падающей звездой. Подняв глаза, увидела, как герой на бешеной скорости устремлялся к ней. Улыбаясь, протянула руки как раз вовремя, чтобы обвить его шею и прижаться лбом. — Я спасена! Приземлив их на плоскую крышу здания, Бакуго грубо схватил её за плечи. — У тебя что, нахуй тормаза сорвало?! — его лицо исказилось от ужаса, свет в глазах сменился страхом. Дыхание было быстрым и неглубоким, хватка трепыхала. — Никогда, блять, так не делай! Веселье закончилось. Урарака уставилась на него в потрясении. Он был так зол на неё, так напуган. — Я… я знала, что ты меня поймаешь, — ну вот, только слез тут не доставало. Его корпус немного расслабился. — Вдруг я бы не поспел? — С чего бы? Ведь даже и секунды не прошло. Я бы не стала опрометчиво рисковать своей жизнью. Бровь дернулась от пережитого ужаса. Кацуки отпустил её и глубоко вздохнул. — Не надо… Больше так не поступай, — повторил он. — Извини, — у него раскрылась травма из-за несчастного случая с ней? — Забей. — Я заглажу перед тобой вину, — улыбнулась по хитрому Урарака. Бакуго подозрительно прищурился. — Я не знаю как, но я обязательно добьюсь твоего прощения, — нервно хихикнула она. — Мне ничего… Очако прервала уверенным голосом, наставив на него руки-пистолеты: — Я отсосу у тебя! — Да прекращай ты эту конченную комедию! — закричал он краснющий как вареный рак. Она рассмеялась. — Но, насколько я помню, мы всегда вели себя так друг с другом. Ты отпускал много пошлых шуток. — Не стоит о таком зарекаться в присутствии Коко. — Ой, а она здесь? — огляделась Очако по сторонам. — Не смешно. — Кацуки, ты не можешь отрицать, что материшься сколько душе угодно, когда её нет рядом. Сейчас мы можем свободно выражаться. — Я не хочу отпускать пошлятину. Из этого вытекают выводы. — Выводы? — промурлыкала она. — Что ж, я не против. — Не против? Вот опять. У него были сомнения насчет их близости, но почему? — Прости… — Тебе неудобно, это нормально. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Кому и стоит быть счастливой — так это тебе. Она закатила глаза. Он подошел к ней и наклонился до уровня её глаз. Урарака затаила дыхание, когда его рука потянулась к её затылку. Затем его губы прикоснулись с её губами, хотя как-то сухо. Широко раскрыв глаза, Очако будто окунулась в дивный сон. Перед мысленным взором пролетели счастливые моменты. Сколько раз он нежно целовал её, когда заявлялся домой, когда они обнимались на диване, когда склонялся над ней в постели… Это было волшебно… романтично. Рефлекторно её руки обхватили его щеку и шею. Поцелуй углубился. Губы раскрылись, языки сплелись, и голод усилился. Вкус мороженого вперемешку с сушами был интересным, но не отвратным. Конечно, было бы неплохо миловаться с мятным отголоском, но она не жаловалась на мелочи. Кацуки проявил инициативу, и это всё, что имело значение. Из горла вырвался стон, пока он поглощал её снова и снова. Бакуго был таким теплым, живым. Почему они вообще стояли на холоде, на крыше здания? Нельзя ли просто телепортироваться в его постель, где им в разы будет уютнее? Ещё один стон, но он принадлежал не ей. Она хотела его. Боже, как же она его хотела. Очако навалилась к нему всем телом, пытаясь стать ближе и разделить с ним жар. Кацуки излучал столько тепла и силы, вдобавок становился крайне агрессивным с каждым скольжением языка. Губы распухли. Они начали чуть ли не поедать друг друга. Он её полностью уничтожит. Очако помнила, как склонялась над матрасом, как он трахал её изо всех сил, вжимая её лицо в одеяла и отдаваясь ей так страстно, как никто другой. Наконец Кацуки оторвался от её лица с затуманенным взором. Она была заворожена не меньше. Меж его бровей легла морщинка. Кацуки бросил взгляд в сторону. — Холодно. Вернёмся в машину. Блин…