Часть 2

Глава 2 ===Пит упал… * * * * * * * * * * * * * * * День двенадцатый Что-то в сегодняшнем дне показалось Северусу неправильным. Он машинально потянулся за малиновым джемом за завтраком, уже зная, как Альбус объявит, что у них закончился мармелад. За пол минуты до того, как Грэм Притчард выронил свой пузырек с желчью броненосца на утреннем уроке (четвертый год Слизерина и Когтеврана), Северус протянул растерянному ребенку тряпку. То ли сегодня что-то не так, то ли что-то не так с ним. Больше, чем обычно, не так. Когда он сидел за своим столом, наблюдая за тем, как его ученики седьмого курса ТРИТОНа собирают свои Восстановительные зелья, его кожа практически чесалась. Что-то было не так. Северус оглядел комнату. Лонгботтом, нахмурив брови, изучал учебник, несколько аккуратных стопок недобавленных ингредиентов и дымящийся котел на столе перед ним. Забини осторожно помешивал свой котел по часовой стрелке — должно быть, он только что добавил мандрагору. Малфой… Малфой что-то зашипел Поттеру в спину. Тревожные звоночки в голове Северуса забили набатом. Он с ожиданием смотрел широко распахнутыми глазами, как Поттер повернулся и толкнул Малфоя к столу Броклхерста. Рука Малфоя опустилась, схватила что-то, и стеклянная банка без крышки полетела по воздуху. «Все вон!» — закричал Снейп, когда банка ударилась о рабочее место Лонгботтома, не понимая, причины собственной паники. На мнгновение он заколебался. "Немедленно!" — взревел Северус. Ученики чуть ли не в унисон подпрыгнули, направляясь к двери. Глядя, как мантия Грейнджер летит к выходу, он почувствовал странное облегчение. Северус последовал за своим классом, аккуратно закрыв за собой дверь, не обращая внимания на яростно пенящееся зелье. "Ох!" — воскликнула Грейнджер, когда дверная защелка скользнула в замок. Прежде чем Северус успел её одернуть, она нырнула под его руку в класс. Он опять почувствовал прилив паники. — Грейнджер! — рявкнул он. — …просто нужно… — был ее приглушенный ответ. Однако, что бы он ни собирался ей ответить, он не успел, потому что котел Лонгботтома тут же взорвался, а Грейнджер закричала. * * * * * * * * * * * * * * * День семнадцатый Он знал. Он не знал, откуда он знал, но он знал, несмотря ни на что. — Все, уходите, — сказал он, не до конца осознавая, что говорит. —Грейнджер… Девушка оторвалась от котла, за которым следила, и ее глаза расширились, когда она поняла ситуацию. "Профессор?" — спросила она дрожащим голосом. Котел взорвался, зелье летело по воздуху, Северус совершенно не думал, когда бросился на Грейнджер, сбив ее с ног и накрыв ее своим телом. Когда они упали, раздался странный звенящий звук, который он не смог распознать. Горящее содержимое котла Лонгботтома выплеснулось ему на спину. Стиснув зубы, он проигнорировал боль. "Профессор?" — снова спросила Грейнджер, её голос звучал довольно ошеломленно. Северус вздохнул, радуясь, что, по всей видимости, катастрофа предотвращена. — Вы в порядке, Грейнджер? — спросил он очень тихо. Она немного сдвинулась под ним. — Я… я полагаю, вполне, — сказала она. Снова вздохнув, он слез с Грейнджер и на мгновенье качнулся на пятках, наблюдая, как она сама меняет положение на сидячее. Однако, в этот момент Поттер шагнул вперед, якобы чтобы позаботиться о Грейнджер, и вывел его из равновесия. Потеряв равновесие, Северус попытался удержаться, чтобы не упасть обратно на Грейнджер, и умудрился хлопнуть мантией перед ее лицом, выплеснув охлаждающиеся остатки зелья ей на грудь. Северус с ужасом наблюдал, как мантия Грейнджер начала дымиться, а в ее глазах проступила слеза боли. Каким-то образом он знал, что, в конце концов, всё так и будет. * * * * * * * * * * * * * * * День двадцатый. Нахмурившись, Северус наблюдал, как юный Драко Малфой вошел в класс и подошел к сиденью позади Гарри Поттера. Его руки сжались в кулаки под столом, когда Малфой стал расставлять котёл и зелья. — Малфой! — резко сказал он. Мальчик смотрелся достаточно невозмутимым. — Да, профессор? — Отсядьте от Поттера, — сказал он. — Вон туда. — Северус указал на стул в противоположном конце класса. Поттер выглядел сбитым с толку, а Малфой обескураженно сделал, как ему сказали, упаковав свой котел и отнеся его на свободное место. Северус расслабился, хотя и не понимал почему. С этого момента урок пошёл спокойно, ученики варили свои восстановительные составы без особого труда — меньшего он и не ожидал от учеников ТРИТОНа. Ровно до тех пор, пока Малфой не ухмыльнулся Поттеру в спину и не швырнул банку ему в голову. Нахмурившись, Северус мгновенно вскочил на ноги по направлению к летящему флакону. — Малфой, — выругался он, протягивая руку, чтобы перехватить его, — минус пять баллов Слизерину и отработка. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как его собственные пальцы встречаются с банкой без крышки и отшвыривают ее в жадно жаждущий котел Лонгботтома. * * * * * * * * * * * * * * * День двадцать второй Северус бросил горсть летучего пороха в камин. — Альбус Дамблдор, — сказал он, когда вспыхнуло пламя. Голова Альбуса выражала смутную насмешку. — Как-то рановато, Северус, — самодовольно сказал он. — Эм, да, — ответил он, пытаясь казаться раскаявшимся. — Я просто… я хотел сообщить Вам, что сегодня я не смогу преподавать, Альбус. Я… нездоров. Голова подняла бровь. — Действительно? — О, да, — сказал он, изображая кашель для верности. — Я ни за что не смогу сегодня преподавать, Альбус. Вам просто придется отменить занятия. — Сомневаюсь, что до этого дойдет, — сказала голова с неопределенной улыбкой, от которой у Северуса сложилось впечатление, что он ни на секунду не поверил Северусу. — Я заменю тебя сегодня, мой мальчик. Ты просто отдохни. Со вздохом облегчения, которого он не ожидал от себя, Северус кивнул и разорвал каминную связь. Его день был спокойным — он без спешки насладился своим утренним кофе, проверил несколько работ, спустился к озеру, чтобы посмотреть, как загорают кальмары, — достаточно активности, чтобы занять свой разум. Вообще-то он подумывал лечь пораньше — надо чаще брать выходные; он чувствовал себя действительно хорошо, по крайней мере, лучше, чем за последние две недели. Но его хорошее настроение рухнуло на землю около трех часов дня, когда Альбус созвал весь педсостав в свой кабинет. — Боюсь, — серьезно сказал Альбус с тусклыми и печальными глазами, — что сегодня мы потеряли одного из наших учеников. Гермиона Грейнджер погибла в результате несчастного случая на Зельях сегодня днем. Никто из нас ничего не мог сделать. * * * * * * * * * * * * * * * День двадцать седьмой Северус был уверен, что сходит с ума. Почему-то вчера было сегодня, а сегодня было вчера, и он понятия не имел, что, черт возьми, случилось с завтра. Любопытно было то, что никто больше, по-видимому, не заметил, что происходит. Когда Северус проснулся этим утром, он лениво задавался вопросом, как мантия, которая была на нем вчера, была выстирана так быстро — обычно домовым эльфам требовалось, по крайней мере, два или три дня, чтобы привести её в порядок. Но на его мантии, аккуратно висящей в шкафу, не было видно ни капли крови Гермионы Грейнджер. И его работы были перемешаны — Северус отчетливо помнил, как вчера проверял стопку сочинений третьего курса и клал свитки в портфель, чтобы вернуться в класс. Но сегодня утром они снова были разложены на его рабочем столе без исправлений и оценок. Однако уже к завтраку замешательство переросло в панику. Он был удивлен, увидев такой же как обычно веселый Большой зал, и просто решил, что Альбус просто не сделал объявления. Но затем он сел за стол, с досадой заметив, что мармелад все еще кончился, и наткнулся на рожицу Гермионы Грейнджер, живой и не обожженной, шлёпнувшей в притворном гневе Рона Уизли по плечу какой-то большой книгой. Он был уверен, что если бы кто-то действительно посмотрел на него в тот момент, то его сочли бы бормочущим в припадке слабоумия. Он приподнялся со стула, словно собирался заговорить с Грейнджер. — Доброе утро, Северус, — спокойно сказал Альбус справа от него, выводя его из шока. — Я вижу, вы заметили, что у нас закончился мармелад. — Эээ… да… — выдавил он, все еще глядя на Грейнджер, которая в данный момент протыкала вилкой кусок тоста. Она была мертва. Он видел тело, держал ее за руку, когда ее глаза закрылись навсегда. Она должна была быть мертва. Альбус снова заговорил. — …сегодня вечером, — услышал он. Северус кашлянул и, наконец, отвел взгляд от болтающей девушки. — Что? — Я спросил, не будешь ли ты доступен для патрулирования на час раньше вечером, — сказал Альбус. — Северус, ты в порядке? — Я в порядке, Альбус, — рассеянно ответил он. — Какой это день? Его брови поднялись, а лоб нахмурился. — Четверг, конечно. Двадцать пятое. — Хм… — сказал Северус. — Я думал, сегодня пятница. * * * * * * * * * * * * * * * День двадцать восьмой. Северус рылся на своем столе, просматривая пергаментные свитки. Ага! Трейси Хатчинсон, третьекурсница Хаффлпаффа. Прошлой ночью, с любопытным подозрением в уме, Северус вытащил свиток ее эссе из оцененной стопки и методично порвал его в клочья. Но вот он лежал под парой других свитков и раскрытых книг. Без оценок и совершенно невредимый. Что тут, мать вашу, происходит? * * * * * * * * * * * * * * * День тридцатый. Это был пятый день, который он помнил. Хотя кто знал, как долго это продолжалось? Недели, месяцы… Годы? Желудок Северуса скрутило при мысли о том, что ему придется переживать один и тот же день годами. В его голове растянулась вечность четвергов, головокружительная и пугающая. Он никогда раньше не слышал о таком. Конечно, неодушевленные объекты иногда попадали в странный маленький карман времени, повторяя событие снова и снова, пока не накопилась энтропия и объект просто не сломался и не растворился. У его старого профессора Защиты была разбитая чайная чашка, попавшая во временную петлю более века назад — вид хрупкой вещицы, разбивающейся, восстанавливающейся и разбивающейся снова и снова, тревожил юного Северуса. особенно с учетом того, что физическая структура чашки разрушалась (в конце концов, она разбивалась сама на себя более века), так что по ее краю были эти ужасные ослепляющие пятна из ничего, где пространство, удерживающее чашку, было просто… истончено. Практически стёрто. Такое случалось — то был неудачный результат чьей-то возни со вселенной. Но люди? Нет, невозможно. Хотя по всем признакам так оно и было. Северус оказался в живом, дышащем примере. И это продолжалось какое-то время. Тот факт, что Северус понял, что происходит, указывал на то, что энергия уже накапливалась, растягивая пространство. Его ментальные барьеры, которые должны были уберечь его от травмы, которую могло вызвать такое понимание (вызывали, уже вызвали) прогибались и трещали по швам. Он задумался, что еще ломается, и подумал о тех пятнах искривленного пространства вокруг изношенной чайной чашки. У Министерства были способы справиться с временными петлями. Во всяком случае, из неодушевленных предметов. Но как предупредить их? Если бы они были внутри петли, то тогда они могли бы сделать примерно то же, что и Северус. А вот если их не было… Он был совершенно уверен, что кто бы ни был заключен в петлю, он и остался в петле. Его подозрения более или менее подтвердились, когда сова с его тщательно адресованным письмом в Министерство магии России (безобидный вопрос к одному из знакомых ему мастеров зелий, работавших в одном из их малоизвестных отделов) вернулась утром и кружила вокруг замка в одиночестве, снова вернувшись на насест в кабинете Северуса с видом, явно выражающим огорчение, и все еще привязанным к ноге письмом. Северус не знал, что делать. Черт, он даже не знал, с чего начать. Он не знал, что вызвало временную петлю, он не знал, какие эффекты увековечивают временную петлю, и, что самое главное, — он не знал, как разорвать временную петлю. Однако он знал, что если ему еще раз придется смотреть, как Гермиона Грейнджер умирает у него на глазах, он либо сойдет с ума, либо разрыдается. Возможно, и то, и другое. Не смотря на то, что одно исключало другое. Этот взгляд в ее глазах, когда она умирала. Эта мольба. Он ненавидел это, даже когда это задевало некие струны его души. Хотя Северус не считал себя особо привязанным к Грейнджер, он не желал ей смерти. Он не желал такой участи, такого конца никому — ни Поттеру, ни даже Люциусу Малфою. И он знал, что, хотя временная петля обрекает его и всех остальных, застрявших в ней, на перезапуск одного и того же отрезка времени снова и снова, она не обязательно обрекает их на его повторение. Некоторые вещи, как он заметил в последнее время, изменялись. Сегодня до этого сегодня — возможно это было это вчера? — на мгновение задумался он — он случайно наткнулся на второкурсника-гриффиндора, который проклинал первокурсника-слизеринца, когда тот возвращался после завтрака в свой офис. Он прекратил мелкую потасовку, снял баллы и отправил слизеринца в лазарет, чтобы удалить фурункулы. Однако сегодня — это сегодня — его прогулка по коридорам между Большим залом и подземельем ничего подобного не обнаружила. По прихоти он связался с мадам Помфри через камин между утренними уроками и спросил о травмированном слизеринце, только чтобы узнать, что этого события, по-видимому, не произошло. Второкурсник Гриффиндора, однако, оказался в поле зрения с окровавленным носом и синяком под глазом, о чем Поппи отказалась вдаваться в подробности. Так что некоторые вещи были другими. Некоторые вещи могут измениться. Может быть… Единственными людьми в классе, когда вошел Северус, были Мэнди Броклхерст и, что неудивительно, Гермиона Грейнджер. Он попытался сохранить нейтральное выражение лица, когда прошел к доске и взял кусок мела. «Дневные занятия отменяются», — сказал он, выводя по ходу дела объявление. «Некоторые ингредиенты, необходимые для вашего задания, были заражены, и мы не в состоянии приступить к следующему зелью в вашей программе. Добрый день вам обоим, дамы, — продолжал он полунасмешливым голосом, сопротивляясь желанию саркастически поклониться в конце. Броклхерст сразу начала упаковывать свои вещи, опустив голову, но Грейнджер выглядела явно возмущенной. — Профессор… — нерешительно начала она. Раздраженно выдохнув через нос, Северус перестал писать. — Урок отменяется, Грейнджер, — сказал он, не утруждая себя оборачиваться. — Доброго дня. — Но, может быть, я могла бы просто… Теперь он обернулся, вперив ей в лицо кислый взгляд. — Грейнджер, какую часть слов из «занятия отменены» ты не понимаешь? Читай учебник, делай вид, что готовишь сегодняшнее задание, маши рукой в воздухе, если нужно, мне все равно, но здесь ты ничего из этого не сделаешь. Все ясно, мисс Грейнджер? Ее глаза были убийственными, когда она небрежно шмякнула свой набор для зелий в котел. — Да, профессор, — натянуто сказала она, выходя из комнаты. Закатив глаза, Северус снова повернулся к доске и закончил своё объявление. Он услышал лёгкий шорох, указывающий на то, что в класс входили ученики, но когда он снова повернулся, комната была пуста. Хорошо. «Урок отменяется?» — услышал он громкий мужской голос, возможно, прямо за пределами класса. "Я заикалась?" – раздраженно возразил женский с того же места. — Великолепно, Гермиона, — ответил мужской, в котором Северус теперь узнал Поттера. — Мы можем выйти на поле или куда-нибудь ещё. Прекрасный день. — Я должна учиться… — нерешительно сказала Грейнджер. Послышался шорох и фырканье. — Давай, Гермиона, — сказал Поттер. — У тебя есть остаток жизни, чтобы учиться, быть скучным и все в таком духе. Пойдём на улицу… было бы досадно провести день взаперти в замке, когда в этом нет необходимости. — О… ладно, — сказала Грейнджер, уступая энтузиазму Поттера. Снова шорох, затем тишина. Они ушли — Северус вздохнул с облегчением. Однако четыре часа спустя он почувствовал зловещее подергивание в животе, когда в его камине появилась голова Альбуса. Северус выложил эссе, которое он оценивал в сторону (почему он оценивал эссе? он задавался вопросом; казалось, что он никогда не сможет их вернуть), изучая выражение лица директора. — Да, Альбус? — Срочное совещание, Северус, — сказал он. Подергивание усилилось, Северус встал. — Хорошо, — сказал он. «Я иду». Он приземлился на коврик перед камином Альбуса с громким стуком. Поднявшись и пытаясь выглядеть с достоинством, отряхивая копоть со своей мантии — дымоход Альбуса никогда не был чистым — Северус огляделся и увидел, что в кабинете столпилось не менее дюжины профессоров, на лицах которых замешательство смешалось с беспокойством. — Произошел несчастный случай, — без предисловий сказал Альбус, когда Северус собрался с мыслями, — Сегодня днем на поле для квиддича Гермиона Грейнджер упала со своей метлы с высоты…— Он закашлялся, и Минерва МакГонагалл заметно подпрыгнула. — Мисс Грейнджер мертва. * * * * * * * * * * * * * * * День тридцать второй — Мисс Грейнджер, — резко сказал Северус, взглянув на часы. Девушка подняла голову, в ее глазах был вопрос. — Да, профессор? Он протянул пергаментный свиток. — Отнеси это профессору МакГонагалл, Грейнджер. Без промедлений. Нахмурившись, она нервно пошевелила котел. — Но мое зелье, сэр… — Я гарантирую Вам его сохранность, — рявкнул он, нетерпеливо звякнув свитком. — Или, наоборот и десять баллов с Гриффиндора, если вы немедленно не выполните указания. С подавленным вздохом, который Северус тактично проигнорировал, Грейнджер подошла и взяла свиток из его руки. — К профессору МакГонагалл? — спросила она угрюмым голосом. Опять ноль внимания. — Быстрее, Грейнджер. Малфой! — рявкнул он, заглянув ей через плечо, отчего примерно три четверти класса подпрыгнули. — Положи на место немедленно! Пристыженный, Малфой поставил банку, которую целился Поттеру в затылок, обратно на свой верстак. — Вам пора, Грейнджер, — сказал Северус не совсем любезно. Теперь явно смущенная, Грейнджер слегка кивнула и вышла из комнаты. Северус почувствовал, что можно выдохнуть. Не прошло и минуты, как в коридоре раздался громкий стук и внезапный крик. Гриффиндорская природа Поттера одержала верх, и он выбежал из класса с палочкой в руках прежде, чем Северус успел подумать о снятии баллов. Шквал шагов, а затем: «О, Боже… Гермиона!» Шокированно и высоко, но безусловно Поттер. Глаза Северуса распахнулись. — Вот дрянь, — выругался он вполголоса, быстро выходя из класса. «Никому не двигаться», — бросил он через плечо остальным ученикам, ступая за дверь. Поттер сгорбился у подножия лестницы, протянув руки к неподвижному телу Грейнджер, почти касаясь ее. По крайней мере, заметил Снейп, гриффиндорец не был полным идиотом. Услышав приближение Северуса, Поттер поднял на него глаза, из его глаз текли слезы. — Она не двигается, профессор, — сказал он. Ясно, почти сказал Северус, спохватившись прежде, чем слово успело сорваться с его языка. — Отойди, Поттер, — сказал он обезумевшему мальчику, положив руку ему на плечо и в сторону, чтобы лучше рассмотреть произошедшее. Выглядело не лучшим образом. Грейнджер растянулась на полу, ее ноги неловко опирались на первую пару ступенек. Ее лицо было бледным, а глаза закрыты, Северус заметил в ее волосах несколько осколков разбитого стекла. Хуже всего было то, что ее шея была искривлена под нелепым, невозможным углом, а голова прислонилась к левому плечу в гротескной манере. Северус опустился на одно колено и осторожно протянул руку, коснувшись пальцами вывернутой шеи Грейнджер. Ничего. Черт, злобно подумал он. Подымайся, Грейнджер! — Поттер, — сказал он в тишине коридора, — приведите мадам Помфри. И директора. Голос мальчика дрожал, и у Северуса возникло извращенное желание шлепнуть его. — Она?.. Северус лишь молча качнул головой. * * * * * * * * * * * * * * * День тридцать пятый Некоторые вещи можно было бы изменить. Но некоторые - нельзя. Северус мог пить кофе или чай со своим утренним тостом. Он мог отметить сочинения третьекурсников или проигнорировать их. Он мог вышвырнуть Малфоя с занятий или дать Поттеру дюжину отработок. Но Грейнджер все равно умрает ровно в два тридцать четыре пополудни. И по какой-то причине Грэм Причард всегда опрокидывает желчь броненосца за четыре часа до этого.