Часть 9

Глава IX: Кто остался? День сто восемьдесятый Она принесла ему апельсин. Северус понятия не имел, откуда она узнала, что ему нравятся апельсины, но тем утром Гермиона появилась у двери его офиса (она приходила всё чаще и чаще в последнее время) с парой апельсинов в сумке. Один она молча положила ему на стол, а другой начала очищать сразу же, как села на свое обычное место. Они молча чистили апельсины – странный вид товарищества, который Северус никогда не считал возможным между ними. Он наблюдал, как Гермиона осторожно удалила все лишние волокна альбедо из первой оранжевой дольки, и тактично воздержался от комментариев. Она пару раз повертела кусок в руках, вероятно, проверяя его на предмет дальнейших дефектов, прежде чем положить целиком в рот и прожевать. Когда Северус откусил одну из своих частей, сок хлынул и потек по его подбородку. Пока он торопливо стирал его рукавом мантии, ему показалось, что он увидел, как Гермиона сдерживает улыбку. – Дождь уже начался, — тихо сказала она, глядя на еще один ломтик апельсина, методично очищая его. – Так рано? – Он доел кусок, собирая протекающие капли на ладонь. Гермиона сморщила нос и вытащила семя из-под оранжевой мякоти. – И вообще, который час? Я перестала носить часы. Глаза Северуса метнулись вверх, чтобы посмотреть на часы. – Пятнадцать минут восьмого. – Штормит довольно сильно, — продолжала она, — хотя я не совсем удивлена, что здесь, внизу, его не слышно, тут же у нас над головой целый замок и все такое. Он поймал себя на том, что срывает волокна со своей дольки, и заставил руку замереть. — Мне нравится жить здесь, — ответил он оборонительно. — Я и не утверждала, что должно быть по-другому — мягко сказала она. — Там тихо, и в летние месяцы не слишком жарко, — он поймал себя на том, что говорит. — Или что тебе не следовало бы делать, — возразила она с легкой улыбкой. — В любом случае, я полагаю, это несущественно, — сказал он, закрывая тему и полируя дольку апельсина в руке. Гермиона положила в рот еще одну аккуратно очищенную часть. Наступившая тишина стала ещё более неловкой, чем предыдущая. Северус наконец изволил задаться вопросом, почему она здесь, и уже собирался было её спросить. — Я больше не могу смотреть на дождь, — сказала она, нарушая тишину и отвечая на его незаданный вопрос. «Гарри и Рон продолжали говорить об этом за завтраком и о том, как это разрушило их планы на остаток дня после уроков. И я просто не смогла… — Гермиона откашлялась и отвела взгляд. — Вот я и пришла. — Еще одно преимущество жизни в подземельях, — нейтрально сказал он, — Нет окон. Ее улыбка была тонкой и откровенно вымученной. — Знаете, в любой другой день у меня бы возникло желание поспорить с Вамми. Северус наблюдал, как ее пальцы гладили дольку апельсина, и решил промолчать. В задумчивости он отделил от почти целого апельсина еще дольку и надкусил её. Глянул опять на её колени, волосы Гермионы упали ей на глаза, закрывая ему вид на ее лицо. Все еще слишком худая и бледная, в последнее время она стала выглядеть особенно замученной. Северус задался вопросом, спит ли она вообще. Она выглядела предельно уставшей. Никто моложе двухсот лет не должен выглядеть таким уставшим, как она. И, похоже, она с тех пор ни разу не улыбнулась искренне. Даже на частые безрассудные выходки Поттера и Уизли в разные моменты дня. Чаще всего вместо этого он наблюдал, как она огрызалась на них. Фактически, последняя настоящая улыбка, которую он видел на ее лице, была в тот день, когда впервые пошел дождь — казалось, это было много лет назад. Северус внезапно осознал потерю её улыбки. Он посмотрел на нее так, как будто мог силой заставить ее улыбнуться вновь, но, как он втайне и ожидал, лицо Гермионы оставалось бесстрастным. Возможно, понимая, что она находится под его пристальным вниманием, спустя пару мгновений она подняла лицо и одарила его бледной улыбкой — далеко не той, на какую он надеялся. — Что-то не так с моими волосами или ещё чем-то? Вздрогнув, Северус скатился взглядом к своему апельсину. — Я, эм, нет, — сказал он, довольно смущенный тем, что его поймали. Но, как он уже заметил раньше, Гермиона могла быть невероятно доброй, когда этого требовал случай. — Апельсины сегодня всегда такие вкусные, — тихо сказала она, меняя тему. — Я даже не знаю, где домашние эльфы их берут. — Я думаю, Альбус знает, — ответил Северус, с благодарностью принимая смену темы разговора, — Я сам не обращаю внимания на такие детали. Она усмехнулась. — Даже не представляю, как Вы могли бы. Но… Я не знала об апельсинах довольно долго. Я имею в виду, насколько хороши они были сегодня. Просто я так устала от тостов… — И без мармелада, — произнес он мрачно. Её короткий смешок, в нём было немного больше тепла. — Значит, так не только за столом Гриффиндора? — она спросила. — Каждое утро первые слова Рона: — Где, черт возьми, мармелад? — Правда, давненько я даже не думал о таком, — задумчиво сказал он. — Как вы сказали, тосты уже не так… привлекательны, как раньше. — И если мне когда-нибудь еще придется увидеть еще одно блюдо с бараньими отбивными, — вздохнула она. — Раньше я любила баранину, но после более чем ста ужинов с бараниной подряд… Он улыбнулся своему апельсину. — Мне это тоже не особенно нравилось поначалу. Вы только что принесли мне большое облегчение из-за того, что я обычно не бываю на обеде, Гермиона. — Мне нравится думать, что если бы директор действительно знал, что происходит, он бы приложил больше усилий к разнообразию», — сказала она. — Особенно в таких вопросах. — Просто невозможно быть уверенным в Альбусе, — сказал Северус своему апельсину. — Представьте, я помню, как рассказывал ему о временной петле не менее пяти раз, и каждый раз он сообщал мне, что в последнее время я почти не отдыхаю. Глаза Гермионы распахнулись. — Вы шутите… Взглянув на нее стоически, он торжественно покачал головой. — Конечно, нет. Будь то хорошая погода или плохая, Альбус Дамблдор отказывается верить, что мы можем попасть в петлю времени. С легким вздохом она отвела взгляд и положила в рот еще один кусочек апельсина. — Почему мы единственные, кто знает? По крайней мере, я так предполагаю… — Никто больше не выглядит достаточно обеспокоенно, — сухо сказал он. — Я просто… если ментальные барьеры преодолеваются силой магии, то почему директор не пробился? А если дело просто в физической близости к эпицентру, то Гарри и Малфою тоже следует знать — в конце концов, они это начали. Итак… почему мы, сэр? Почему энтропия влияет на нас, а не на кого-либо еще? — Разочарованная Гермиона сделала странное, беспокойное движение свободной рукой. Северус пожал плечами. — Я не знаю. — Это очень странно. — Я уступлю это Вам, — признал он с кривой ухмылкой. И они снова принялись чистить апельсины, не говоря ни слова. Гермиона была права — апельсины были вполне себе, и Северус решил, что будет наслаждаться ими настолько, насколько сможет, учитывая все обстоятельства. Несмотря на дождь и тот факт, что его перо уже исчезло вместе с конспектами лекций и Альбус не поверил ему, Гермиона принесла ему апельсин, и будь он проклят, если не собирается им насладиться. Возможно, тогда его бдительность ослабла слишком сильно. Возможно, именно это и стало причиной того, что произошло дальше. — Гермиона? — резко спросил он, взглянув вверх. Она вопросительно хмыкнула. Северус на мгновение замолчал, осознав, что его вопрос совершенно не тактичный, и пытаясь сдержать свой безумный порыв. Однако в конце концов он просто выскочил: — Каково это — умереть? Кусочек апельсина в ее руке застыл на полпути ко рту, когда она посмотрела на него. Он воспринял ее молчание как знак того, что вышел за рамки дозволенного — в конце концов, это было действительно слишком. — Мне очень жаль, — он быстро отступил. — Тебе не обязательно на это отвечать. Я не должен был… — Это боль, — медленно сказала она, доедая апельсин. — Это болезненный, яркий и ужасный момент. Но потом… все темно. И это не... я не могу... — Гермиона, — сказал он сдавленно. — Все в порядке. Отвечать не обязательно. Внезапно, мимолетно настолько, что он мог бы поклясться, что ему показалось, она наклонилась над его столом, и ее палец скользнул по его нижней губе. Глядя на кончик своего пальца, она выглядела не менее удивлённой чем Северус. — У тебя… там был кусочек апельсина на Вашей губе, — пробормотала она. На один сбивающий с толку момент он подумал, что она собирается облизать свой палец, и спросил себя, что бы он делал в таком случае. Когда же она, краснея, торопливо вытерла руку о мантию, он почувствовал странное облегчение. * * * * * * * * * * * * * * * День сто восемьдесят восьмой — Северус, это наверное немного странно, — нерешительно произнесла голова Поппи Помфри, сидя у камина Северуса, — и я знаю, что у тебя занятия через несколько минут, но вдруг у тебя есть какое-нибудь противоядие от наперстянки под рукой? Он почувствовал, как его сердце колотится где-то под ложечкой. — Противоядие от наперстянки? — эхом тупо повторил он. — Зачем оно тебе? — Знаешь, несколько дней назад профессор Спраут собирала плотоядных олеандров, — сказала она. — И пара семикурсников помогала ей, когда на одного из них напали. Обычно я могла бы просто… но их было так много. Мне нужен антидот, Северус. Прикрыв глаза и заслонив лицо рукой, он рухнул на стул возле огня. — У меня их нет, Поппи. И вы не хуже меня знаете, что на заваривание уходит около двух месяцев. Что случилось с вашими запасами? Она разочарованно фыркнула и Северус увидел страх в ее глазах. "Просрочены. Случаев отравления гликозидами бывает не так много, а противоядия не имеют бесконечного срока годности. И я пыталась связаться с больницей Святого Мунго, но… — Внешняя каминная сеть не работает, — тяжело закончил он. — Да. Итак, понимаешь, Северус, я не знаю, что… Он прервал ее. — Какие симптомы проявляются у мисс Грейнджер? — Я колдомедик, ты знаешь, Северус, — раздраженно сказала она. — Мисс Грейнджер за последний час получила более чем смертельную дозу токсинов олеандра. У нее уже наблюдаются характерные формы аритмии. Это только вопрос времени, когда она окажется полностью обездвижена без нужного лечения. Я делаю все, что могу, чтобы поддерживать ее электролитный баланс, по крайней мере, те зелья, которые у меня есть, но не думаю, что ее почки справятся с этим. Черт, Северус, я не думаю, что почки грифона выдержат такое. Удивленный нетипичным для Помфри ругательством, Северус нахмурился. Это было плохо. Конечно, это было плохо. Всегда было плохо. Гермиона собиралась умереть. И Поппи снова заговорила. — …не упомянул ее имени, — услышал он. Северус постарался не закатить глаз. — Я догадался, — отрезал он, даже не потрудившись скрыть сарказм. Приняв решение, он отвернулся от камина и вышел из кабинета, оставив голову Поппи смотреть ему вслед. На самом деле он не вошел в класс, а лишь встал в дверях и сердито рявкнул: — Урок отменяется. Поттер выглядел совершенно ошеломленным. — Профессор? — Я сказал, что занятия отменяются. Вы все, вон отсюда, — сказал он, целенаправленно шагая по коридору. Он был в лазарете всего через несколько минут. Сказать, что Поппи была удивлена, увидев его, было бы в лучшем случае преуменьшением. Ее рот был открыт, когда он ворвался в комнату. — Северус? — Где она? — спросил он без предисловий. Не говоря ни слова, Поппи указала на другой конец комнаты. Кивнув, он последовал за ее пальцем и остановился возле кровати Гермионы. Ее лицо и руки были покрыты злыми покрасневшими укусами. Но там, где кожа не была отмечена атакой, она имела мертвенно-бледный оттенок, отчего темные круги под глазами были еще более выраженными, чем обычно, а ресницы терялись в тени. Когда он подошел, ее глаза слегка открылись. — Профессор? — прошептала она. — Плотоядный олеандр? — спросил он ехидным голосом. — Что, черт возьми, заставило тебя подумать, что возиться с плотоядным олеандром сегодня было бы хорошей идеей? — Хотите верьте, хотите нет, сэр, — сказала Гермиона с призрачной улыбкой, — я уже помогала Невиллу с ними раньше, не получив ни единой царапины. Даже сегодня. Но в это сегодня… что-то пошло не так. Он сел на край ее кровати и продолжал пристально смотреть на нее. — Очевидно. Поппи тебе уже сказала? — Вы имеете в виду противоядие? — спросила она, поморщившись и слегка поерзав на кровати. — Или, может быть, лучше сказать, отсутствие такового? Даже если бы она мне еще не сказала, я бы догадался. Ее брови нахмурились. — Иии… тогда почему Вы здесь? Северус откинул прядь волос с глаз. — Гермиона… — Когда он замолчал, ее глаза снова закрылись. — Проснитесь! — сказал он громко. Словно в замедленной съемке, ее веки приподнялись примерно наполовину. — Я устала, — невнятно возразила она, глядя на него сквозь прищуренные глаза. — И голова болит. «Конечно, — резко сказал он, — вы отравлены. — И мне кажется, что меня сейчас вырвет, — продолжила она раздраженным голосом. Северус заставил себя взять ее за руку. — Вам не помешает. Ухмылка стала больше. — Вы прекрасно помогаете. — А я вот думал, что подниму вам настроение своим солнечным нравом и невероятным обаянием, — сухо сказал он. Гермиона не улыбнулась. — Мадам Помфри услышала мое сердцебиение от какого-то монитора. Каждый раз, когда он начинался, он пищал и… прыгал. Я заставил ее выключить его. Я не хочу знать, когда… и Невилл пришел извиниться. — Северус моргнул, увидев нелогичность (ее дезориентация, казалось, возрастала) и подавил желание посмотреть на часы. — Лонгботтом? — Он такой милый, — вздохнула она. — Это не его вина, — я так ему и сказала. Я лишь хотела помочь профессору Спраут. И Невилл такой милый… Он не сказал ей, что она уже это говорила. — Но иногда… его глаза… — Вздрогнув, она повернулась на бок, лицом к нему, и согнула ноги почти в позу эмбриона. — Невилл иногда очень сердится, — прошептала она. — Когда ему приходится. Не так как Вы — Вы все время сердитый. — Не правда, — мягко возразил он, все еще держа ее за руку. Когда она закрыла глаза, он фактически приказал ей их открыть, но она продолжила говорить, что было достаточным признаком сознания, и он оставил ее в покое. — Если бы не сердитый, — пробормотала она. — Но нет… — Неприятный, — ответил он с редкой, никем не замеченной улыбкой и слегка сжав ее пальцы. Глаза Гермионы с трудом открылись, и она сонно ухмыльнулась. — Это так мило… — Полноте, Гермиона, — сказал он настолько добродушным тоном, насколько мог, — бред не является симптомом отравления олеандром. Зевнув, она наморщила ему нос. — Вы такой милый… пытаетесь спасти мне жизнь… — Еще одна легкая дрожь. — И Вы пришли сюда. В самом деле… — На ее лице замешательство боролось с любопытством, и она выглядела почти настороженной. — Зачем Вы здесь? Вы же не долж...» — Мадам Помфри рассказала мне, что произошло, — сказал он, убирая вьющуюся прядь ее волос со щеки. То, что она не сделала этого сама, было признаком ее крайней вялости. — Это не объясняет… — с укоризной начала она. Северус закатил глаза. — Ради Мерлина, дитя, ты хотела умереть в одиночестве? Она откинула голову на подушку и закашлялась. — Простите… — ему показалось, что он услышал ее шепот. — И спасибо… — Северус, как мисс Грейнджер… — он услышал резкий вопрос Поппи, голос приближался. — Ох… у вас все в порядке? Гермиона внезапно перевела дыхание — Северус понял, что ей больнее, чем она могла скрыть. — насколько возможно… в таких обстоятельствах… — выдохнула она. — Мисс Грейнджер, правда, вы должны быть на мониторе в таком случае… — Нет! — воскликнула она, пытаясь сесть. Инстинктивно Северус положил обе руки ей на плечи, удерживая ее. — Полегче, — сказал он, — так ты сделаешь только хуже. — Никакого монитора, — повторила она, вытянув шею, чтобы смотреть на Поппи через плечо Северуса. Демонстрируя раздражение он ровернулся к довольно удивленной Поппи,. — Черт возьми, Поппи, — воскликнул он. — всего лишь.. Она посмотрела на него. — Хорошо, Северус. Поскольку она, кажется, лучше реагирует на твою заботу, я оставляю ее на твоё попечение. Только… не заставляй ее плакать, пожалуйста. Стараясь изо всех сил не ткнуть языком в удаляющуюся спину Поппи, Северус пробормотал: — Как будто я пытаюсь довести до слез студентку. — В любом случае, я бы Вам не позволила, — со вздохом сказала Гермиона, наконец расслабляясь. Он не ответил, просто снова взял ее руку в свою. — Хочешь, я попробую найти тебе что-нибудь от боли? Ее губы мгновенно дернулись. — было бы не плохо.. — Внезапно лицо Гермионы побледнело еще сильнее. — О Боже… — пробормотала она. — Кажется, я сейчас… К счастью, у Северуса за плечами были годы уклонения от взрывов зелий и как только он увидел эту характерную зелень на её лице, у него сработали рефлексы, и он быстро встал, телесно подтягивая Гермиону за собой, приближая ее голову к ведру, которое Поппи задумчиво оставила у ее кровати. Пока она сдавленно вдыхала, он быстро одной рукой убрал ее волосы с лица, а другой обхватил ее за плечи, удерживая вертикально. — …так неловко… — прошептала она, все еще кашляя. Отпустив ее волосы и уложив обратно на кровать, Северус протянул ей салфетку. — Вы отравлены, Гермиона. Это называется «симптом». Гермиона не ответила, глаза её снова закрылись, и на долгое время, так что он подумал, что она уснула. Или без сознания. Снейп снова сел на ее кровать и потёр рукой свой лоб. — Сколько времени? — спросила она сонным голосом. — Не знаю, не брал часов, — соврал он. — Это скоро, правда? — Она не открывала глаз. — Я чувствую это… мое сердце… оно вот-вот выпрыгнет… — Она застыла, ее лицо напряглось. — Как больно. — Гермиона, я… Ее глаза распахнулись, и они были полны агонии. — Северус, мне больно. И с громким вздохом она начала трястись в конвульсиях, её руки вдоль тела тоже тряслись. Северус услышал, как кто-то выкрикивает имя Поппи Помфри, и понял, что это был его собственный голос. Когда его бесцеремонно оттолкнули в сторону, а Поппи начала толкать Гермиону в грудь, бесполезно бормоча заклинания, до Северуса дошло, что Гермиона назвала его по имени.