Часть 10

Глава X Мари и Повтори на лодочке катались… День сто девяносто пятый Они снова пили. На удивление - по инициативе Гермионы. Несколько дней назад Северус решил, что проводить дни в одиночестве, снова и снова напиваясь до беспамятства, так же бесполезно, как и любое другое начинание, и поэтому он отказался от своих попыток в этом направлении, довольствуясь простым чувством течения посредством некоего бесцельного шаблона, который он разработал. Проснуться, пойти позавтракать (или нет), провести урок или два (или нет), возможно, отметить несколько сочинений. Или нет. Конечно, это была колея, но это была его колея, и он не видел выхода из нее, поэтому, в конце концов, он просто сказал себе, что надо к ней привыкнуть. Но сегодня Гермиона, как это иногда случалось, появилась у дверей его кабинета, подошла прямо к графину с бренди и без приглашения налила ему стакан. Когда она протянула его ему, он просто изогнул бровь и взял его. Она только что налила второй стакан и устроилась в своем обычном кресле. Некоторое время они молча пили напитки, пока Гермиона, очевидно, не почувствовала желание оправдать свое присутствие. — Трудно находиться среди других людей, вам не кажется? — она спросила. Моргнув, он оторвался от стакана. — Что? — Они не знают, — объяснила она, слегка пожимая плечами. — Становится сложнее даже просто разговаривать с кем-то. Особенно, когда они склонны говорить одно и то же изо дня в день. А потом ты ловишь себя на том, что говоришь то же самое и делаешь то же самое, и это просто… — Ловко, что не соответствовало ее обычной невинности, Гермиона допила остаток бренди одним глотком. Северус тактично предпочел не комментировать ее очевидное волнение: — Значит, у тебя был план? Какой-то «идеальный день» или что-то в этом роде? — Мне должно быть стыдно, — сказала Гермиона с легким смешком. — Если бы вы спросили меня, ох, вчера, что бы я сделала с бесконечной временной петлей, я бы, наверное, ответила: «Прочитать всю библиотеку Хогвартса». В конце концов, что бы сделала мадам Пинс, если бы она поймала меня в Запретной Секции? Дайте мне наказание завтра? — А ты? — спросил Северус, потягивая бренди. — Прочтёшь библиотеку? Она снова хохотнула и провела пальцем по краю пустого стакана. — Вряд ли. Ныне мои великие амбиции поумерились. С ухмылкой он откинулся на спинку стула. — И за что тогда? Ее щеки слегка покраснели, что было очевидным результатом употребления алкоголя, а глаза сверкали, глядя на него. — О, я планирую однажды в ближайшем будущем подойти к Драко Малфою и отрубить ему яйца, — торжественно сказала она. — Печальный факт, что он этого не запомнит, значительно перевешивается чистой радостью от выполнения действия. Жаль, что они не могли провести остаток своего времени таким образом — дружно напиваясь в ожидании конца света. Или… одного лишь Хогвартса. Северус задавался вопросом, как это произойдет – если Хогвартс просто существует, а на следующий - нет, или он… плавно расстает. От него ускользнуло, как работает временная петля. Он знал, что внутри они повторяли один и тот же день снова и снова, но он часто пытался думать о том, что было снаружи. Остальной мир застыл или двигался во времени последние сто пятьдесят дней или около того? Кто-нибудь знал, что с ними происходит? Он вспомнил свои наблюдения за чашкой своего профессора Защиты, как та бесконечно разбивалась. Что бы увидел тот, кто стоит за пределами временной петли Хогвартса? Края уже размылись? Изо всех сил вытолкнув из себя эти мысли он послал Гермионе ещё одну кривую усмешку и попытался сосредоточить свое внимание на разговоре. На самом деле это было ни чем не лучше, чем болтовня, но даже болтовня была бесконечно предпочтительнее, чем думать о дожде. И о слепых пятнах. И ее крови… — Учитывая все обстоятельства, Грейнджер, — задумчиво сказал он, допивая остатки бренди несколько быстрее, чем это было для него привычно. — Если я не ошибаюсь, в последнее время у тебя были цели и похуже. Она фыркнула и отвела взгляд, но Северус увидел, как румянец разлился по ее щекам. — Я не понимаю, что вы имеете в виду, профессор. Поднявшись и подойдя к графину, чтобы наполнить стакан, он сохранял твердую походку и непринужденный тон. — Просто любопытно, сколько раз ты пыталась соблазнить младшего недотёпу Уизли? Усилившийся румянец на ее щеках, вероятно, теперь был, по крайней мере, наполовину гневным. — На сколько я пони маю, это не ваше дело— сказала она, внезапно похолодев. — И правда, — согласился он, оживленно кивнув и нахмурившись, поскольку содержимое графина составляло всего лишь треть стакана. — Тогда вы простите мне отсутствие ответа на ваш вопрос, — продолжала она так же сердито. Пожав плечами, он снова сел. — По крайней мере, отдай мне должное, Грейнджер. Я думаю, что большинство других ваших знакомых спросили бы, сколько раз вы добились успеха. Гермиона нахмурилась, и Северус на какой-то моментощутил угрозу, что она собирается швырнуть ему в голову свой стакан с бренди. В конце концов, однако, она просто надменно фыркнула — он решил, что она не собирается отвечать. Однако он поглядывал одним глазом из-за стакана. Хотя вчера он мог бы описать Гермиону как уравновешенную и рациональную девушку, он был совершенно уверен, что она стала гораздо менее стабильной, чем раньше. Хотя он полагал, что у него не так уж много оснований для сравнения. До недавнего времени его общение с ней по большей части ограничивалось классом. Возможно, она всегда любила бросать стаканы с бренди, а он просто не был свидетелем такого поведения. На данный момент он планировал не раздумывая снять пятьдесят баллов от Гриффиндора, если она таки поддастся импульсу, который, как ему показалось, отразился в ее глазах. Однако стакан остался у нее в руке, и она действительно соизволила заговорить. — Он всегда так удивлялся, — сказала она, вероятно, больше себе, чем Северусу. — Если бы я много думала об этом, я бы, наверное, обиделась. — Его удивление, похоже, не стало помехой, если я правильно помню, — сказал он, прежде чем смог сдержаться. Подняв голову, она потрясенно посмотрела на него. — Эм, ну дда… — пробормотала она. Северус опрокинул свой напиток легким движением запястья и посмотрел на пустую ёмкость в руке, размышляя, стоит ли принести еще одну бутылку и наполнить графин. — Для меня это не имеет значения, — сказал он. — Я бы… эх, как бы это сказал гриффиндорец? — продолжил общение. Глаза Гермионы сузились, пока она его разглядывала, выражение её лица было нечитаемым. — У Вас странное представление о светской беседе. — Ненавижу светские беседы — сказал он своему пустому стакану. Если так пойдёт дальше, он определенно откроет еще одну бутылку. — Это что, попытка заставить меня молчать? — спросила она, лишь немного цинично. Его пожатие плечами было незначительным. — Если тебе так нравится. Рассеянно замерев, она откинулась на спинку стула. — Я должна бы посмеяться над Вами, — поразмыслив сказала она. — И снятие баллов меня повеселит так же. Я всё же продолжу говорить, пока есть настроение предоставить свой взгляд на происходящее. Но, как ни странно, единственный комментарий к тому беспощадно бессмысленному моменту, который я могу придумать на данный момент, это: «По крайней мере, этот конкретный случай был… гм, прерван, прежде чем он зашел слишком далеко — последнее, что нужно моей голове, это представление, что мой профессор зелий видел меня голой. Резко встав, Северус нырнул в спальню и направился за бренди. — В целом, Гермиона, — сказал он, сломав печать на бутылке, снова выйдя в кабинет и прилагая согласованные усилия, чтобы не смотреть на нее, — цель бессмысленного разговора состоит в том, чтобы избежать любой потенциально нестабильного или гипотетического... провокационного предмета обсуждения. Однако ваше заявление решительно подогрело мой интерес. — Сосредоточив все свое внимание на переливании бренди в графин, он попытался подавить хитрую улыбку, и, по большей части, ему это не удалось. — Учитывая, что у меня есть. Ее голова снова вскинулась. — Что? Игнорируя все советы по поводу бренди, которые ему когда-либо давали, Северус налил себе стакан недостаточно подышавший напиток. — Я сказал, — мягко повторил он, — что видел вас раньше… раздетой. Практически полностью. — Наконец он развернулся к ней. К его огромному удовольствию, на ее лице застыла маска крайнего ужаса и даже капли стыда. — Когда? — Каждый раз, как вы попадаете в лазарет, Поппи обычно сразу же вас раздевает, — сказал он, делая большой глоток и возвращаясь к своему креслу. — Конечно, — продолжил он чуть более тихим голосом, положив правую лодыжку на левое колено, — мне не стоило ожидать, что вы осведомлены об этом. — Гермиона встала и тоже налила себе еще выпить. — Верно, — сказала она с легкой горечью. — Обычно в это время меня заботят другие вещи. Ему нечего было на это сказать, и он посмотрел на свои руки. Ногти у него были рваные и почти когтеобразные — когда он стал их грызть? Ему было интересно, что можно узнать, глядя на ногти Гермионы. Откинувшись на сиденье, держа стакан между ладонями, она издала странный звук, смысл которого Северус не распознал. — Ох, ну, — сказала она в конце концов. — Я уже настолько привыкла к унижению смерти, насколько это возможно. Что мне еще парочка? — Здесь тонкая улыбка появилась и исчезла едва он успел её заметить. — Кроме того… кажется, я припоминаю случай, связанный с кочергой у камина некоторое время назад, который не только включал в себя преимущественно обнаженную вечеринку, но и выглядел изрядно унизительным. Не могу не отметить, что, если вспомнить более подробно, то можно с уверенностью считать потерпевшей стороной были… — Вы высказали свою точку зрения, — раздраженно прервал он. — Более того, — продолжила она с довольно мрачной ухмылкой, как будто он даже не говорил, — я также помню, что на протяжении многих лет любые упоминания о выборе одежды для сна профессора Снейпа часто включают в себя ужасающие подробности об особенно непривлекательной серой ночной рубашке, которая делает не совсем… — Согласно слухам, — сказал он, прервав ее и почти одновременно сделав большой глоток бренди, — правило, касающееся ночного белья для сотрудников, было введено где-то в 1960-х годах, еще до того, как я стал студентом. Это стало прямым результатом инцидента, в ходе которого большая часть преподавателей и студентов узнала, что Минерва МакГонагалл, по видимости, любит спать обнаженной. Он почувствовал странное удовлетворение, когда глаза Гермионы округлились и она замолчала. – Таким образом, — продолжил он, чувствуя себя так, словно каким-то образом выиграл битву, — весь персонал должен носить либо халат, либо какую-либо форму скрывающей пижамы всякий раз, когда выходит из своих помещений. Никакой неопределённой чепухи. Однако кабинеты преподавателей обычно считаются продолжением их квартир. Более того, я принимал решение… срочно, почувствовав злоумышленника в моем личном пространстве, что не оставляло время для… других соображений и обязанностей. Ее улыбка была явно более искренней. – Знаешь, Полли, черные боксеры ужасно неоригинальны. Северус моргнул. Это имя. Она снова использовала это чёртово имя. Он уже несколько недель держал в голове расчеты. – Тысяча девяносто семь баллов с Гриффиндора, — произнес он с удовольствием, открыто улыбаясь ей. Челюсть Гермионы отвисла: – Вы шутите. — Он почувствовал, как окончательно расплывается в улыбке: — Вообще-то, нет. * * * * * * * * * День двести второй Гермиона больше не кричала. Раньше она это делала. Когда Жидкий огонь Лонгботтома пропитал ее мантию, Гермиона практически выла от агонии. И Северусу, много дней назад увидевшему свой плавящийся котел, полный этой дряни, всё было ясно. Не существовало обстоятельств, которые могли сделать сожжение хотя бы отдаленно терпимым, и он был совершенно не удивлен, что она очень редко стала посещать уроки зелий, зная, какая судьба ее ждет. Вот почему он был слегка удивлен, увидев, как она буднично вошла в класс и начала собирать все необходимое напарте. Он смотрел на нее, приподняв бровь, и она одарила его странной, неописуемой улыбкой, однако обошлось без слов между ними. Класс продвигался более или менее так, как привык Северус, и драка между Поттером и Малфоем явно была инициирована сегодня Поттером, что было не совсем обычно. Поттер плохо варил зелье, и его разочарование было заметно. Любому другому Северус, возможно, попытался бы дать несколько спонтанных инструкций для содержимого котла, но Поттеру намерен был превратить даже малейшую попытку в этом направлении в конфронтацию, которой Северус предпочел бы избежать. Так что, в конце концов, он просто позволил Поттеру ошибаться. И, честно говоря, Малфой не произнёс ни слова все более раздражающемуся Поттеру. Опять же, это было необычно — Малфой любил сразу указывать на недостатки другого громким, противным протяжным голосом, от которого даже Северуса передёргивало. Но… НООО… он весь урок скалился Поттеру в спину, варил собственное зелье с небрежной точностью, которая, как видел Северус, заставляла гриффиндорца скрежетать зубами. И технически зачинщиком сегодня стал именно Поттер. Он вдруг повернулся к Малфою и небрежно швырнул в него лягушачье сердце. Холодная, склизкая субстанция шмякнулась в лоб блондина, оставив блестящий след и скользнув по его лицу вниз. Рыча, Малфой ответил своим обычным способом, и теперь Гермиона корчилась на полу, очевидно, решив не кричать. Поодаль, склонившись над ее распростертым телом, он желал, чтобы она это сделала. Просто открой рот и завопи, как банши. Ее стоическое выражение лица и сопящие всхлипывания было толком не разглядеть, а ее приглушенные ругательства и затрудненные вздохи были совершенно невыносимы. — Я больше не могу на это смотреть, Гермиона, — прошептал Северус, просунув руку ей под голову, ее волосы слегка щекотали кончики его пальцев. Он увидел презрение в ее взгляде, проступившую сквозь боль. — Не стоит, — выдохнула она. — Знаешь ведь, прийти на этот урок равносильно самоубийству, — сказал он, уклоняясь от темы и стараясь не думать о выражении ее лица. Ее глаза закрылись. — Видимо, как и дышать. В отчаянии он сжал руку, которую держал, и склонился над ее распростертым телом. — Гермиона, останься со мной. Открой глаза. — Ненадолго, — пробормотала она, словно с огромным усилием открывая веки. Шипя от боли, ее ногти впились в тыльную сторону его ладони. — Северус… — Я здесь, — сказал он, потирая большим пальцем ее кожу головы в инстинктивном жесте, который, как он смутно надеялся, утешил. — Я здесь. С новым вздохом ее тело дернулось в его руках. — Северус… — снова прошептала она, вытягивая последний слог с мучительным шипением, которое безжалостно тянуло что-то в его груди. — Черт возьми, что? — пробормотал он ей, ненавидя подозрительное покалывание в глазах. — Скажи, что делать, Гермиона. Скажи мне, что делать, и я сделаю это. — Не сможешь, — сказала она, отвернувшись, — Северус увидел, как на ее шее образовался багровый волдырь. — Никто не может. Это просто… Она не закончила предложение, вместо этого голос уныло затих. Единственная злая слеза соскочила и скатилась по его лицу, мазнув подбородок и приземлившись на покрасневшую щеку Гермионы. Посмотрев на него с внезапно со смутным удивлением в глазах, Гермиона протянула один обожженный горячий палец и провела им по мокрому следу на его щеке. — Мне всегда было интересно, сможешь ли ты… — она замолчала, закусив губу подавляя стон. Он изо всех сил старался нахмуриться. — В конце концов, я человек. Как правило, у людей в наличии слезные протоки. Она вздохнула и закрыла глаза. — Конечно, — пробормотала она. — Просто не подозревала, что ты им пользуешься. Северус снова потряс ее. — Грейнджер… Гермиона… Это было, конечно, бесполезно. * * * * * * * * День двести девятнадцатый На следующей неделе Северус собирался устроить экзамен второкурсникам. Он решил это несколько недель назад, вроде как сделал пометку в своей программе. Возможно, в один из таких дней он даже сообщил бы об этом факте второкурсникам. Хотя, скорее - нет. Северус чувствовал, что он узнает больше о реальном понимании предмета своими учениками, если у них не будет возможности подготовиться к экзаменам: удрученные лица и безумные потуги запомнить хоть что-нибудь в последнюю минуту просто доставляли ему дополнительное удовольствие. Однако добавляется факт необходимости написать экзамен. И после бесконечных дней проверки эссе третьего курса он был готов к другой задаче. Не говоря уже о том, что теперь он мог оценить все сочинения за беспрецедентные тридцать четыре минуты — сегодня это был его личный рекорд. Но сегодня он не писал свой тест, и поэтому ему пришлось приложить к нему гораздо больше усилий, чем к его обычным урокам. Несмотря на то, что это была по сути неблагодарная работа, которую ему ко всему прочему придется делать завтра снова, Северус почувствовал удовольствие от неё. Придумывать вопросы, которые не были бы очевидны, но, тем не менее, на них можно было ответить (на тонкой грани между вызовом и несправедливостью, сам он любил преодолевать ее настолько, насколько мог). Не говоря уже о том, чтобы выяснить точный уровень реальных знаний ученика, а не только то, что им удалось успешно тупо зазубрить. Не помогло бы умение на одном дыхании оттарабанить свойства глаз жуков, если не знать, как правильно применить эту информацию. Хотя некоторые элементы зелий требовали заучивания информации большого объёма, оно никогда не были и никогда не будут в центре внимания учебной программы зельевара. Он почти закончил формировать вопросы, осталось лишь несколько. Четыре на закуску. А затем он пройдёт тест сам, рассчитывая при этом время. За прошедшие годы он обнаружил, что умножение времени его собственного прохождения на пять обычно указывает среднее время, требуемое его ученикам для выполнения задания. Северус не давал экзаменов, которые не заполняли бы весь урок. — Доброе утро, — услышал он радостный женский голос неподалеку от двери. Северус не поднял взгляда: — Обычай стучаться считается вежливым. Голос Гермионы (кто ещё кроме неё?) приблизился. — Сегодня утром дождь пошёл позже, — сказала она с ноткой счастья, — Дождь начинался все раньше и раньше, но сегодня он пошёл только после девяти. — Значит, неизбежное отдалилось, — сказал он, продолжая писать. — Как приятно. Он услышал раздраженный вздох. — Профессор- — Если ты не заметила, Гермиона, — сказал он пергаменту, — я занят. — Чем? — раздраженно спросила она. — Опять эссе? Даже я могу практически перечислить их оценки. Они не смогут задержать тебя так долго. — Не эссе, — ответил он достаточно легко. — Итак, если ты не возражаешь… — Что, неужели это не отложить на завтра? — спросила она — он практически мог услышать усмешку в ее голосе. – Какую ещё супер-работёнку себе придумали, Полли? Стиснув зубы — это имя — Северус осторожно отложил перо и посмотрел на нее, аккуратно сложив руки на столе. Гермиона действительно улыбалась ему, ее глаза сверкали каким-то озорным огоньком, которому, он был готов поспорить, она научилась у Альбуса Дамблдора. — Мисс Грейнджер, — начал он спокойным голосом, скрывая свое внутреннее разочарование, — хотя мы действительно находимся в ряде весьма смягчающих обстоятельств, не принимайте это за нечто, чем на самом деле не является. Я считаю такое панибратство неприемлемым. Плавно улыбка потухла, и девушка стала выглядеть растерянной. — Прошу прощения? Северус подавил желание закатить глаза: она что, намеренно тупила здесь перед ним? — То, что нас вот так собрали вместе, мисс Грейнджер, не означает, что вы мне действительно нравитесь. — Довольный собой, он еще раз склонил голову над экзаменом. — Доброго дня. Наступившая тишина подсказала Северусу, что он вполне достиг своей цели и отвадил девчонку, позволив ему заниматься своей работой. Однако, когда молчание превратилось в необъяснимую неловкость, он начал подозревать, что это не совсем так. Действительно, когда он снова поднял глаза, Гермиона уставилась на него с выражением некоторого недоверия в глазах. Северус открыл было рот, чтобы отчитать её второй раз и, возможно, добавить причин для доказательств своей точки зрения, но она его опередила: Что за дичь Вы мне сейчас выдали? — спросила она, прищурив глаза. — Вы только что просто…? Замолкая, она издала невнятный звук разочарования. Как зачарованный, Северус просто наблюдал за ней — она начала расхаживать взад и вперед по ковру перед его столом. — Вчера Вы прикасаетесь к моему лицу и умоляете — УМОЛЯЕТЕ — меня не спать. Не умирать. Вы заставляете меня думать… а сегодня Вы говорите мне… — Гермиона сделала паузу, словесную и физическую, и пристально посмотрела на него злобным взглядом. — Да пошли вы, Северус Снейп! воскликнула она. — Просто… идите на хуй. Северус моргнул. — Не нужно мне ничего, — продолжила она, все еще хмурясь на него. — Я умираю каждый день. Не понимаете? Я, блять, умираю каждый день в два нах тридцать четыре, и мне не нужно, чтобы вы говорили мне уйти. — Ее смех граничил с истерикой. — Я и без этого очень скоро уйду. — Я… — начал он, не представляя, что будет говорить, но зная, что ему нужно хоть что-то сказать, чтобы перебить ее. Гермиона проигнорировала его и продолжила: — Решайте сами — либо сожалеете, либо нет. Если вы собираелись сказать мне… тогда не трогайте мое лицо и не заставляйте чувствовать… — Когда она замолчала, он почувствовал, что назревает новый взрыв, и не был разочарован. — Черт возьми, Северус, ты плакал! Как ты можешь плакать над моим трупом и потом говорить…? — Запрокинув голову, она издала короткий, бессловесный крик, который все больше и больше трансформировался в чистое бешенство. Наблюдая за тем, как ее лицо исказилось, он позволил себе мгновение рефлексии и обнаружил, что и сам находится в полной ярости. Как она смеет так с ним разговаривать? Вставая, Северус смутно слышал, как его стул царапает каменный пол. Его руки сжались в кулаки, когда он обошел стол, чтобы посмотреть на Гермиону реально в упор. Ему хотелось не то задушить ее, не то ударить, но в любом случае он собирался как минимум как следует наорать. — Не… — начал он. И обнаружил, что полностью, абсолютно безмолвен, потому что губы Гермионы яростно прижались к его рту в поцелуе, который был, на сколько он мог судить, столь же гневным, сколь и шокирующим. Его кулаки разжались. Прежде чем ему пришло в голову оттолкнуть ее, поцелуй закончился, Гермиона отшатнулась от него, как от удара. Отсутствие зеркала помешало Северусу сравнить, кто из них выглядел более удивленным произошедшим, но она выглядела по меньшей мере совершенно шокированной, как и он сам. Когда Гермиона выбежала из комнаты, Северус понял, что практически не способен сформулировать ни единой связной мысли, не говоря уже о речи. Что, блин, это сейчас было?