Часть 11

===== Глава XI. ===== Мари в реке купалась… День двести тридцать пятый Когда Северус брал на себя труд задумываться, он, как правило, успешно справлялся с любой задачей, какая бы перед ним не стояла. Однако эту черту отмечали нечасто, поскольку он редко подходил к какому-либо аспекту своей жизни с необходимой степенью решимости для обеспечения успеха. В результате, вероятно, было не так много (а положа руку на сердце он мог бы признаться себе,что их могло бы и не быть вовсе) в этом мире людей, которые охарактеризовали бы Северуса Снейпа как самого мрачного из неудачников. Хотя формально он не был бездомным или нищим, он, безусловно, далеко отклонился от образа жизни, который он бы сам назвал «успешным» по итогам ретроспекции. Работа, которую он почти ненавидел, участие в катастрофической борьбе между силами Добра и Зла против его воли и коварная черная метка Предателя во всех файлах его министерского досье. Не говоря уже о том, что в последний раз он держал в руках женщину с неплатоническими намерениями в 1982 год;, как позже выяснилось, она не так чтобы далекая родственница, имеющая планы на мифическое (и, таким образом, несуществующее) состояние семьи Снейпов. Однако, изучив вопрос, он узнал, что состояние не всегда было мифическим, но его дедушка растратил большую его часть еще до рождения Северуса. Однако, несмотря на это, Северус искренне верил, что если бы он приложил хоть какие-то реальные усилия, чтобы прожить свою жизнь, вместо того, чтобы просто позволить жизни происходить с ним так, как она происходила, он, вероятно, добился бы большего успеха. По крайней мере, у него была бы более успешная карьера, и вполне возможно, что много лет назад он посоветовал бы Люциусу Малфою прыгнуть в ближайший кипящий котел. Это правда, что его личная жизнь, скорее всего, изменится очень незначительно, но Северус не думал о своей личной жизни с точки зрения «успеха» или «неудачи». Простой факт имел решающее значение: он не любил людей. Были люди, которых он более или менее терпел, но на этом все заканчивалось. После всего этого Северус был весьма удивлен, обнаружив, что думает о Гермионе Грейнджер с какой-то смущающей двойственностью. Их нынешнее затруднительное положение, конечно, было ужасным, а ее – особенно зловещим. В результате он был совершенно уверен, что сопровождающее его чувство жалости было естественным и нормальным: Северус начинал понимать, что с фразой «тысяча смертей» не возможно пользоваться легкомысленно. Он сделал все, что мог, чтобы облегчить трудности девушки в этом вопросе; Гермиона Грейнджер уже много дней находилась на очень тонкой грани здравомыслия, и ему не хотелось смотреть, как она дальше теряет целостность сознания. Так что, в некотором смысле, его желание позаботиться о ее благополучии было с одной стороны, следствием его собственного самосохранения, с другой же — искренней доброжелательностью к девушке. Северус совершенно не ожидал, что будет искренне скучать по ней, поскольку начинал подозревать, что скучает. Потребовалось несколько дней, чтобы понять, что она не была в его офисе с… того дня. Она тоже не пришла на занятия. Не была на тех обедах, на которые он ходил. На самом деле он не видел Гермиону Грейнджер с… того дня. Ему казалось, что Тот День оправдывает мысленное смятение. И это, конечно, была единственная мысль, которую он подумал в тот День. Кроме попытки связать эту мысль с ее исчезновением. И, чёрт, но она права. Так трудно разговаривать с другими людьми — круг контактов Северуса включал только Альбуса Дамблдора, несколько членов Ордена, настолько мало, что, если бы он пересчитал их на пальцах одной руки, у него все еще остались бы незагнутые, и Минерва МакГонагалл в лучшем случае. Поскольку большая часть Ордена Феникса в настоящее время находилась вне цикла, у Северуса оставалось еще меньше возможностей. Он собирался выслушивать беспокойство Минервы по поводу учебной программы очень много раз. И Альбус… Что ж, разговор с Альбусом вызвал двойное разочарование: обычная загадочная стариковская цепкость Альбуса сочеталась с тем фактом, что Дамблдор должен был знать о временной петле. Это был правильный и естественный порядок вещей — он ведь был самым могущественным волшебником в мире, не? Если Северус (и Гермиона, беспомощно добавил его разум) пострадали, то почему, черт возьми, он не пострадал? Это ведь был его Маховик времени, тот, что Гермиона ломала день за днем. Нет… Северусу надоело разговаривать с Альбусом, когда он в третий раз терпеливо объяснял временную петлю, но получил мягкий отказ и требование навестить Поппи. Это не оставило ему вообще никаких вариантов. Это сделало Гермиону Грейнджер почти привлекательной перспективой. Разговор, который не был ежедневной рутиной. С кем-то, кто, казалось, относился к нему относительно дружелюбно, по каким таким неведомым причинам он даже не пытался понять. И самое главное — разговор с человеком, который знал, что происходит. Она была права, и он ненавидел ее за это. Но одновременно она была человеком, с которым можно было поговорить. Кроме того, Гермиона становилась все более неуравновешенной — на самом деле это было единственное возможное объяснение Того Дня. Северус старался напоминать себе почаще: что бы он ни чувствовал по поводу этой ситуации, для нее это, наверное, это событие было в десятки раз хуже . Как бы ужасно ни было наблюдать за ней день за днем, даже просто зная, что с ней произойдет, независимо от того, наблюдает он за этим или нет, память о собственной смерти должна была быть намного хуже. Возможно, всё движется к её сумасшествию. Эта версия не была бездоказательна, Северус был почти уверен. Особенно учитывая, что с каждым днем Гермиона действительно выглядела все хуже и хуже. Ее утомление переросло в настоящую изможденность, и каждый раз, когда он видел ее, он замечал отчетливый тремор её рук. На самом деле, единственный раз, когда она выглядела иначе, чем бледное подобие себя, это когда они были одни. Когда они могли притвориться, что это был любой другой день, не “тот самый”. И именно поэтому в самый полдень Северус бродил по коридорам, словно пантера, преследующая свою добычу. Если Гермиона действительно сошла с ума и планировала сжечь Хогвартс или что-то в этом роде, и значит, ее действия окажут прямое влияние на его благополучие, Северус хотел бы знать об этом. Он найдет ее. Как уже было сказано, Северус в целом успешно справлялся с любой задачей, которую перед собой ставил. И в настоящее время он был занят выяснением местонахождения Гермионы Грейнджер. Ей удавалось эффективно избегать его в течение более двух недель сегодняшнего дня, и он не собирался терпеть это ни на минуту дольше. Вполне возможно, что он выглядел глупо. Или, по крайней мере, нехарактерно. Но то, что ему было все равно, было признаком его решимости. Мантия явно не развевалась, выражение лица было просто строгим, а не его обычной кислой усмешкой. Северус пробирался через Хогвартс так быстро, как только мог, не привлекая к себе внимания. Если это и не была в прямом смысле миссия, то как минимум - цель, впервые за такое количество дней, которое он помимо воли считал. Гермионы в подземельях не было, что неудивительно. Ее также не было в библиотеке, где она обычно бывала. Ее не было ни на одном из занятий: в башне Гриффиндора, на поле для квиддича (дождь только начался, когда он стоял на траве под небом), в Визжащей Хижине, в Астрономической башне, в Выручай-Комнате или на кухне. К сожалению, Северуса внезапно озарила догадка о том, где она может находиться. И он не хотел это проверять. Точнее, он не хотел, чтобы его первый взгляд на Гермиону после того дня произошел при таких обстоятельствах. Посмотрев на часы, он вздохнул и пошел быстрее. Может быть, если бы он добрался туда до того, как стало слишком поздно… Покачав головой, Северус мысленно отругал себя за тупость. Как только он доберется туда, как только он увидит ее, бледную и дрожащую, на койке лазарета, он не сможет заставить себя уйти, и он это знает. «На самом деле, мне бы не стоило идти», — сказал он себе, когда в поле зрения появились двери лазарета. Он сможет разыскать Гермиону завтра. Вероятно, для неё это было бы предпочтительней на столько же, на сколько и ему. Его пальцы схватили дверную ручку. И вообще, он, вероятно, все равно зря тратил время. Вполне возможно, что Гермиона была где-то, где он не проверял. Где-то с Поттером и Уизли, которых уговорили на шалость — если не оставаться на одном месте, Северусу ведь намного труднее было бы её выследить. В конце концов, было всего два часа. На самом деле у нее ещё целых полчаса. Он толкнул дверь. В общем, его действия были каким-то недоразумением. Гермионы здесь не было бы. Она - Только одна койка в лазарете была занята, Северус увидел, войдя в комнату. И хотя голова Гарри Поттера закрывала ему обзор человека в постели, он был совершенно уверен, что знает, кто это. Подойдя к кровати, он увидел счастливое, хотя и явно вынужденное выражение лица Поттера. Он держал Гермиону за руку побелевшими костяшками пальцев, что противоречило его веселой ухмылке. Гермиона выглядела бледной и усталой, ее лицо исказилось от явной боли. Она встретилась с ним взглядом через плечо Поттера. — Уходи, — резко сказала она. Поттер пока не замечал Северуса, это было очевидно. Его рот искривился в замешательстве. — Гермиона? — спросил он, отпуская ее руку. — Я, эм… Закатив глаза, она выдохнула через нос. — Не ты, придурок, — сказала она. — Он. Вздрогнув, Поттер полностью развернулся и посмотрел на Северуса ошалелым взглядом. — Про… профессор Снейп? — заикался он. — Что ВЫ здесь делаете? Северус пристально посмотрел на мальчика. — Выйди, Поттер. Замешательство юноши заметно усилилось, и глаза Поттера метнулись к Гермионе в поисках подтверждения. Она отвела взгляд, чувствуя себя явно неловко, и спина Поттера напряглась. — Нет, — сказал он тихо, почти неслышно. Зажав переносицу, Северус приказал себе не проклинать идиота. — Тридцать баллов с Гриффиндора, Поттер. Тот сложил руки на груди. — Нет, — упрямо повторил он. Руки Северуса медленно сжались в кулаки. — Сто баллов. Что-то сжалось в челюсти Поттера, но он остался сидеть у кровати Гермионы. — Нет, профессор, — сказал он, и его лицо приобрело хмурый вид, пугающе напоминающий юного Джеймса Поттера. — Разве Вы не видите, что она умирает? Ну все. Прежде чем он смог сдержать порыв, Северус шагнул вперед и схватил мальчика за воротник мантии, дернув его со стула. — Думаешь, я этого не знаю? — прорычал он, встряхнув Поттера на всякий случай. — Я… — Еще раз встряхнуть, и лицо мальчишки приобрело большую осмысленность. — Я сказал последний раз, Поттер, — сказал он ядовитым шепотом, притягивая лицо Поттера так близко к своему, что их носы почти соприкасались. — Убирайся. Северус отпустил воротник и пошатнулся. На мгновение он был оглушен собственным всплеском и решив, что Поттер снова собирается протестовать, незаметно протянул руку к палочке, спрятанной в мантии. Но Гермиона протянула дрожащую руку и положила на руку Поттера. — Просто иди, Гарри, — сказала она напряженным голосом. — Все хорошо. Сохраняя намеренно нейтральное выражение лица, он наблюдал за внутренней борьбой Поттера. — Но, Гермиона… — Со мной все будет в порядке, — твердо повторила она. Во многих отношениях было приятно наконец увидеть, хоть одного человека на этой планете, к которому Поттер более или менее прислушивался. Еще через несколько секунд явных душевных страданий мальчишка отошел от кровати Гермионы. — Лладно, — сказал он упрямо, бросая на Северуса откровенно ядовитый взгляд в ребяческой попытке изобразить угрозу. Северус лишь позволил своей верхней губе скривиться в едва заметной усмешке, и Поттер наконец — наконец — вышел из лазарета, оглядываясь назад так часто, что на мгновение надежды Северусу показалось, что он сейчас долбанётся головой об левый дверной косяк. — Если бы я хотела увидеть вас, сэр, я бы пошла в ваш офис, — сказала Гермиона, как только Поттер удалился за пределы слышимости. Он сел в кресло, которое только что покинул мальчик. — Я знаю. — И мне не нужно, чтобы ты присматривал за мной, — продолжила она, шурша простынями и меняя положение в постели. — Я в состоянии позаботиться о себе. Он как ни в чем не бывало взял ее руку в свою — кожа была липкой на ощупь, а пальцы вялыми и не реагировали. — Я знаю. — Так что можете уйти, когда захотите, — сказала она, и в ее голосе прозвучало раздражение. Северус бесстрастно посмотрел на нее. — Я приму это к сведению. Они молчали несколько долгих минут. С течением времени лицо Гермионы становилось все бледнее; Северусу пришло в голову, что он не знает, что с ней случилось, и с удивлением осознал, что даже не хочет этого знать. Наконец, казалось, что Гермиона больше не могла этого вынести. — Почему Вы здесь? — воскликнула она внезапно. — Почему Вы даже Гарри прогнали? Он старался сохранять выражение лица и внимательно смотреть на нее. — Поттер не знает, что тебе придется пережить. И никто не должен умирать в одиночестве, Гермиона. Ее пальцы сомкнулись вокруг его. — О… * * * * * * * * * * * * * * * День двести тридцать шестой. Он забыл о своем кофе. Иногда утром он заказывал поднос на кухне вместо завтрака в Большом зале, иногда он не делал ни того, ни другого. Гермиона заметила эту тенденцию некоторое время назад и иронически прокомментировала его «оптимизм», что, по мнению Северуса, как и прежде, не заслуживало какого либо ответа с его стороны. Сегодня он таки заказал поднос, а затем увлекся экзаменом за второй год, который все еще писал, и начисто забыл о еде. Это, конечно, означало, что сейчас перед ним стоит чашка холодного кофе, что было совершенно неприемлемо. Возможно, он мог бы подвергнуть несчастную чашечку согревающему заклинанию. Альбус, как он знал, не задумывался о том, чтобы заказать поднос с чаем, вернуться к нему через два часа и наложить на всё скопом согревающее. Но хотя Северус прекрасно понимал, что чары не меняют химический состав напитка, о котором идет речь, это не умаляло его пылкой веры в то, что повторно нагретая чашка кофе гораздо более отвратительна, чем чашка холодного кофе. А домашние эльфы обычно были заняты другими делами в это время. Не то чтобы они не бросили все, чтобы приготовить ему свежий кофе, но ему пришлось бы подождать. Виски Северуса пульсировали. Так и быть, холодный кофе. Чашка была уже на полпути к его губам, когда дверь его кабинета распахнулась, задребезжала на петлях и ударилась о стену. К его чести, он смог скрыть удивление на лице, едва моргнув, когда Гермиона Грейнджер вошла в его кабинет, как будто он принадлежал ей. Сделав глоток своего ужасного кофе и подавив желание вздрогнуть, Северус посмотрел на нее. — Ддда? Решимость, казалось, покинула ее, и что-то в ее позе изменилось. — Прошу прощения, — сказала она, глядя на его рабочий стол и покраснев при этом. Изогнув бровь, он сложил руки на столе и слегка наклонился вперед. — Просите прощения? — отзеркалил он, позволяя нотке неуверенности просочиться в его голос. — Извините меня — повторила она твердым тоном, — За Тот день. Северус моргнул, удивившись, услышав в ее голосе те же заглавные буквы, какими пользовался сам. — Оу, — осторожно сказал он. — Тот день. — Я просто хотела, чтобы Вы знали, — искренне сказала она, — что мне очень жаль. — Наконец Гермиона подняла голову и встретилась с ним взглядом. — На самом деле. Он пожал плечами. — Всё это.. — Я говорила не подумав, — торопливо продолжила она. — Это было просто… и я так злилась, и вы так… но я не сумасшедшая, сэр. Совершенно нет. Я не хотела этого… Я просто была сильно зла. Ужас закипел в животе Северуса, она что, хотела поговорить о Том дне? Девушка откинула прядь глаз. — Я не хочу больше… не хочу быть одна, понимаете. И я просто боюсь, что если Вы не… Он больше не мог этого выносить. Подняв руку в знак протеста, Северус попытался скрыть панику в своем голосе, но ему этого практически не удалось. — Мисс Грейнджер… Гермиона. Сделав паузу, она просто посмотрела на него. Мысленно вздохнув, Северус прочистил горло. — Всё прощено, Гермиона, — нейтрально сказал он. — Прощено и забыто. — Но, сэр… Не в силах больше сдерживать себя, он пристально посмотрел на нее суровым взглядом. — Ты пытаешься вызвать у меня несварение желудка, девочка? Я сказал, забудь об этом. Невероятно, но ее рот снова открылся. — Гермиоона… — предостерегающе протянул он. Поджав губы, она рухнула в свое обычное кресло и скрестила руки на груди. — О, ладно, — сказала она тоном, в котором явствовало ворчание. — Тогда я не буду об этом говорить. — Хорошо, — сказал Северус, снова беря чашку кофе и делая большой глоток, сотворив на лице гримасу. Она посмотрела на него, приподняв брови. — Что-то не так? — Остыл, — неохотно сказал он, заставляя себя сделать еще один глоток. — Знаете… есть такая штука, называется Согревающие чары… — сказала она с насмешливым выражением на лице. Северус одарил ее испепеляющим взглядом, и все стало как раньше. * * * * * * * * * * * * * * * День двести сорок третий На столько, на сколько это было возможно, сегодня Северус был в хорошем настроении. И даже не только присутствовал на завтраке в Большом зале и вел светскую беседу с Альбусом, но и вел утренние занятия. Прошло много времени с тех пор, как он удосужился появиться. В некоторые дни он обращался к Альбусу и бормотал о головных болях или экспериментах, но обычно он просто писал что-то на доске, отменяя все занятия на день. Время от времени, если он чувствовал себя особенно изуверски, он отменял утренние занятия, но проводил дневные. Но сегодня он решил поиздеваться над своим распорядком, используя самое близкое к удовольствию занятие, которое, по его мнению, он мог выполнить в данных обстоятельствах. Возможно, в один из таких дней он предпримет достаточно усилий, чтобы довести первокурсников на утренних занятиях до слез. Это было бы как минимум забавно. Когда плакал кто-то один, Северус обычно чувствовал себя странно виноватым, но он был, впрочем, уверен, что целый класс детей с полными слёз глазами, доставил бы ему полное удовлетворение. Единственный способ это выяснить — действительно попробовать. В настоящее время комната была заполнена четверокурсниками Рейвенкло и Слизерина, которые варили свое обычное зелье, по подсчётам Северуса, у него было около сорока минут, пока Грэм Притчард не разобьёт свой пузырек. Он часто задавался вопросом, как флакон Притчарда разбивается в случае отмены урока. Настолько, что из любопытства он реально следил за ребенком около часа однажды как-то давно. Конечно, конец флакона был совершенно разочаровывающим — казалось, что если Причард не бъёт его на уроке, то просто роняет сумку, в которой лежит набор зелий. Северус надеялся на что-то большее, вроде самовозгорания или сову, пикирующую с потолка, — на что-то… экзотическое. Однако в Причарде не было ничего экзотического. Если не считать того необъяснимого факта, что каждый день он непременно разбивал желчь броненосца, что само по себе тоже не казалось особенно экзотичным. Северус позволил себе минутную снисходительность, оторвавшись от сражающихся со своим котлом Равенкловца и взглянув на Причарда — мальчик, помешивая варево, щелкнул по какому-то невидимому пятнышку на подоле мантии. При этом ребенок нахмурился, его взгляд упал на верстак. Северус мысленно улыбнулся, пока Причард продолжал хмуро смотреть на свой верстак — после некоторых раздумий ребенок перестал шевелиться, наклонился и переставил два флакона на столе. Несколько коротких слов с учеником из Рейвенкло немного облегчили замешательство учителя, и Северус перешел к следующему котлу — теперь между ним и Притчардом было только два ученика. Но зелье в одном из двух котлов полностью испортилось, и Северусу пришлось не только сделать паузу, чтобы навести порядок, но и провести довольно продолжительную дискуссию с заметно нервничающей слизеринкой на тему правильной техники нарезки. Когда Снейп дошел до Причарда, мальчик довольно спокойно посмотрел на него. Под предлогом изучения задания Северус наклонился над столом, всматриваясь в пенящееся зелье (оно было более или менее правильно), ловко поменяв при этом местами два флакона. — Хорошо, Причард, — коротко сказал он, как только флаконы были аккуратно передвинуты на свои места, и ушел. Северус одним глазом следил за Причардом, пока размеренно двигался по проходам, останавливаясь здесь и там и давая советы, которые считал нужными. Примерно через пятнадцать минут он увидел, как ребенок снова нахмурился и снова потянулся, чтобы переставить свой комплект. С сильно сдерживаемой улыбкой Северус остановился у котла девушки из Равенкло, чтобы сделать редкий комплимент, и развернулся, чтобы снова подойти к верстаку Причарда. * * * * * * * День двести пятьдесят — Это самая странная вещь, Гермиона, — сказал Поттер, когда они проходили мимо. Интерес кольнул внезапно и Северус приостановился; вообще-то он направлялся на кухню, пытаясь раздобыть обед, который не состоял бы из баранины, но это звучало гораздо важнее. Поттер помнил? Стараясь быть незаметным, он повернулся и последовал за парой, понимая, что Гермиона, вероятно, уже заметила его присутствие, но также осознавая, что она вряд ли обратит на это внимание Поттера. — … ты имеешь ввиду? — спрашивала она Поттера, когда он снова их догнал. — Ну… — Поттер замялся. — Как я уже сказал, это действительно странно. Скорее всего, сейчас она закатила глаза. — Поверь мне, Гарри, — сказала она, — чтобы удивить меня, потребуется немного больше. — Ну, не знаю… Гермиона фыркнула. — Ты действительно собираешься мне рассказать или будешь просто топтаться вокруг да около? — Сегодня утром после тренировки я, как обычно, чистил метлу — Рон, знаете ли, в этом сезоне совсем сошел с ума. Пять утренних тренировок, даже под таким дождем… — Да, да, я знаю, — перебила она, явно раздраженная. Откашлявшись, Поттер ссутулил плечи и наклонился к девушке. Северус поймал себя на том, что подошел еще ближе, пытаясь услышать речь мальчика. — Есть что-то… забавное в моей метле. — Забавное? — осторожно повторила Гермиона. Ее голова слегка наклонилась в сторону Северуса, подтверждая его подозрения, что она знала, что он стоит за ними. — Что именно? Одной рукой Поттер потянулась за голову и взволнованно почесал шею. — Выглядит… не знаю… как-то не так. Вроде ручка должна быть вся занозистая, но когда провожу по ней рукой, она идеально гладкая. В этом есть что-то… размытое. Голос Гермионы звучал потрясённо. — Как будто некоторых его частей больше нет. Поттер остановился. — Точно. В животе Северуса заворочалось предчувствие, когда Гермиона действительно повернулась и посмотрела на него с болью в глазах. — Это повсюду, да? — прошептала она. Северус торжественно кивнул. — Что повсюду? — спросил Поттер с явным замешательством, поворачиваясь и удивленно глядя на Северуса. — Профессор Снейп? О чем Вы говорите? Северус почувствовал, как уголки его рта опустились. — Ничего, Поттер. — Он прошел мимо пары так быстро, как только мог, уклоняясь от обеспокоенного взгляда Гермионы и растерянного Поттера. Это повсюду, да? Вероятно, Гермиона была права. Это было повсюду. И, вероятно, становилось все хуже.