Часть 13

===== Глава XIII. ===== Мари и Повтори на лодочек катались… * * * * * * * День двести семьдесят седьмой. — Опять Олеандр? — спросил Северус с кислым выражением лица. Гермиона улыбнулась, но как-то слабо. — Невилл так любезно попросил, видете ли. Безмолвно покачав головой, он скользнул на пустое сиденье рядом с ее кроватью. — Мадам Помфри еще мне не сказала, — сказала она, все еще пытаясь улыбаться, уже несколько заговорщически. — Я имею в виду, что у вас нет противоядия. Ей не нужно было говорить мне, что меня укусил плотоядный олеандр. — Даже приятно осознавать, что ваша гриффиндорская наблюдательность настолько хороша, — сухо ответил он, положив руку на покрывало её кровати. — Она, вероятно, попросит вас уйти, когда скажет мне, — продолжила Гермиона. Северус заметил, что ее зрачки уже расширились — к этому моменту яд начал действовать. Это не занимает много времени. — Но вы не должны, вы же знаете. Лучше, когда… Он не спросил ее, что именно она недоговорила, а вместо этого уставился на белое одеяло. Каким-то образом оно было ослепительно белым и он задался вопросом, это домашние эльфы заботятся о стирке в лазарете или Поппи делает это самостоятельно. Некоторые медики странно относились к таким вещам. Черт… некоторые волшебники странно относились к таким вещам. Периодически. Даже сам Северус был готов признать некоторые… особенности. Наиболее уместным на данный момент было его стремление запретить домашним эльфам посещать его личные покои и магазины зелий, а также выполнять все домашние обязанности. Мысль о том, что кто-то имеет дело с его личными вещами, как минимум тревожила Северуса. Возможно, тогда Поппи сама отбеливала свои одеяла и простыни. В конце каждого дня она собирала простыни, которыми… пользовалась Гермиона, и стирала их. Выварить и отбелить, чтобы стали белыми, как солнечный свет, отражающийся от свежего снега. Удалить все следы сегодняшнего дня, опять и опять. Посмотрев вниз, Северус увидел, что взял руку Гермионы в свою, краем сознания удивившись, когда это произошло. Он увидел, что ее ногти были такими же оборванными, как и его собственные, и обкусаны до основания. Кончики ее пальцев имели нездоровый пурпурный оттенок. Он с огромным усилием оторвал взгляд от ее ужасных пальцев и сосредоточился на ее лице. Кажется, она что-то говорила, так тихо, что он не мог разобрать слов. Северус наклонился ближе. — …не хочу быть… я не могу… — уловил он. — Гермиона? — тихо спросил он. Она моргнула и уставилась на него. — С-Северус-с, — произнесла она с заметным усилием, вытягивая третий слог его имени в удивительно болезненное шипение. Его рука сжалась вокруг нее. — Гермиона, — повторил он, — постарайся не заснуть. — Больно, — сказала она с ноткой раздражения. Ее зрачки были настолько расширены, что он едва мог разглядеть цвет радужки её глаз. Я знаю, что больно, — сказал он. — Но тем не менее ты должна пытаться. Гермиона изучала его, нахмурив брови, и ее свободная рука потянулась вверх… Внезапно она отвернулась и выдернула свою руку из его. — Не могу, — услышал он ее шепот. — Не могу, не могу, не могу… Она выдохнула в последний раз, и Северус закрыл глаза рукой. Поднявшись, чтобы призвать Поппи, он позволил одному пальцу ненадолго коснуться щеки Гермионы, чтобы вытереть слезу, сбежавшую по ее лицу. * * * * * * День двести семьдесят восьмой. Утром он разговаривал с Альбусом, симулируя болезнь. На самом деле для отмены занятий потребуется одеться, спуститься в класс и, возможно, пообщаться с одним или двумя учениками. Ничего из этого, конечно, Северус сегодня делать не хотел. В общем, иногда было проще просто поговорить с директором и позволить всему решаться без его участия. По крайней мере, это дало Северусу полную возможность скоротать утро, сидя в своем любимом кресле возле камина в своем кабинете, в трусах и настолько порванном халате, что его серая ночная рубашка по сравнению с ним выглядела совершенно новой, потягивая щедро заправленную бренди чашечку кофе, за чтением романа, который он конфисковал у мальчишки в гостиной Слизерина несколько лет назад и до этого ни разу не попадавшего в его руки. Обложка была многообещающей: довольно мускулистый волшебник, размахивающий палочкой в сторону какого-то огромного монстра, из которого слюни буквально сочились,. Содержание было подобно любовному роману. Конечно же, это был героический любовный роман, поскольку девушка-магл, которую только что спас храбрый волшебник, эм, демонстрировала свою благодарность способами, которые, как Северус был вполне уверен, не одобряли большинство женщин. Ещё там были длинные, затяжные дуэльные сцены, в которых отважный волшебник с относительной легкостью побеждал, казалось бы, непреодолимых демонов, хотя всегда получал какие-нибудь незначительные ранения, чтобы маггловская женщина могла предложить ему «комфорт» сомнительного и неизбежно сексуального характера. Северус, вероятно, читал книги и похуже, хотя ни одна из них сразу не пришла ему на ум. Но это была книга, которую он никогда раньше не читал, и именно это имело значение. Не говоря уже о том, что он только что впервые за всю свою жизнь увидел в печати якобы избитую фразу «туннель любви» — даже в сочетании с термином «копье плоти», из-за чего невозможно было сдержать фырканье. Возможно ли, что мальчиков-подростков действительно вдохновила такая чушь? Он вспомнил свою юность. Даже Сириус Блэк на пике своей тупизны открыто посмеялся бы над фразой: «Она с нетерпеливой улыбкой спрятала его пульсирующее мужское достоинство во влажной пещере своего рта». В любом случае это было бы невозможно, учитывая то, что он знал о среднестатистической вместимости рта и глотки. Вздохнув, он швырнул книгу в угол своего кабинета, не желая терпеть это ни секунды. Потребовалась бы, по крайней мере, еще одна бутылка бренди, чтобы подобного рода чтиво стало хотя бы забавным, и, вероятно, остальная часть его бара, чтобы содержание сих страниц хотя бы приблизилась к эротике. Возможно, дети настолько настолько неразумны, хотя Северус в этом сомневался. Камни и то не были бы идиотами настолько. Он допил кофе и встал, чтобы поставить пустую чашку на поднос, стоявший на столе. Однако, повернувшись, он остановился, когда Гермиона оказалась в его поле зрения. — Когда же ты научишься стучать? — риторически спросил он ее. Она сохраняла молчание, ещё Северус заметил, что она смотрит на него широко открытыми глазами. Подумав, что дело может быть в чём-то, что он пролил на свою одежду, он глянул вниз и не увидел ничего особенного. Небрежно он завершил свое короткое путешествие и поставил чашку кофе на стол. — Гермиона, тебе нужно что-то особенное, или ты просто хотела детально рассмотреть мой халат? — спросил он, чувствуя себя неуютно из-за ее молчания. Однако девушка продолжала молчать. Лицо ее было пепельным, и когда она испустила единственный судорожный вздох, он увидел, что ее руки, мелко дрожавшие ,начали буквально трястись. — Гермиона? — позвал он, начиная беспокоиться. Было невероятно раннее утро, чтобы ей уже было больно, но опять же, она была ужасно бледна. — Гермиона, что с…? Его дыхание вырвалось из его тела с слышимым свистящим звуком, когда Северус обнаружил, что его сбило с ног движение Гермионы Грейнджер, которая одним махом сгребла его в охапку. Попытки восстановить нормальный приток кислорода оказались тщетными, поскольку его нос в настоящее время был зарыт в ее волосах, а его рот был полностью закрыт ее. Кожа Гермионы была горячей — она прижалась к его груди так сильно, как только могла, ее ноги переплелись с его ногами. Одна из ее рук обвила его бедро под халатом, а другая крепко прижалась к его плечу. Северус едва успел это заметить — он был слишком занят борьбой с мыслью о том, что Гермиона Грейнджер целует его, и настолько ошалел что, по-видимому, начал отвечать на ее внимание, каким бы оно ни было. Он сразу опомнился и попытался закрыть рот, но безуспешно. Казалось, Гермиона попала в другой мир. И, поскольку оказалось, что она, наконец, поддалась буйному безумию, чего Северус опасался уже довольно давно, ему не хотелось еще больше тревожить ее эмоциональное состояние, телесно отталкивая ее - он не знал, как она отреагирует на такое. Он сосредоточился на поиске наилучшего способа оттолкнуть ее, не… ну… как бы не отталкивая ее. Однако думать в таких обстоятельствах было нелегко. Признаться, бывали моменты в его жизни, когда Северус был в состоянии некоторого возбуждения, но, к его чести, ни в одном из них не было случая, чтобы чей-то язык пребывал у него во рту. Несмотря на это, рука, крепко проведшая по его промеждности, вывела его из оцепенения, и когда пальцы осторожно сомкнулись вокруг его яичек, Северус схватил ее запястье и с некоторым усилием отвёл его. — Гермиона… — прохрипел он, отрывая рот от ее губ и при этом ударяясь головой об пол. — Неет! Он открыл глаза и увидел, что она смотрит на него сверху вниз, в ее выражении лица читался какой-то дикий огонь. — Если… Со всей силы он толкнул ее, оттолкнул ее, будь он проклят. — Грейнджер! — он заорал. — Нет! Девушка на мгновение задергалась, и Северус использовал это в своих интересах, повалив ее на землю и неумело перевернувшись, оседлав ее бедра и положив руки ей на плечи, эффективно прижимая ее к полу. Выражение ее лица снова потемнело, когда она поняла, что он сделал, и на ее лице начала формироваться улыбка. Она подняла голову вверх, пытаясь снова дотянуться до его губ. — Грейнджер, — хрипло сказал он, чувствуя, как его волосы падают ему на глаза, но не желая шевелиться из страха позволить ей сбежать. — Грейнджер, прекрати! Да что с тобой не так? — Пожалуйста, — сказала она тем же умоляющим тоном, который он обычно слышал перед ее смертью. — Северус… пожалуйста… Он снова закрыл глаза, внезапно испугавшись выражения ее лица. — Тебя прокляли, Гермиона? Ты под чарами? Внезапно она прекратила вырываться. — Ты так думаешь? — прошептала она, — Это то, что ты думаешь обо мне? Что он на самом деле думал о ней в тот момент, так это то, что она была совершенно сумасшедшей, но он не собирался делиться с ней этой информацией. — Ну… ты? — Конечно нет, — пробормотала она. Открыв глаза, Северус увидел, что ее лицо выглядело страдающим. — Значит, ты сошла с ума, — сказал он, сохраняя нейтральное выражение лица. Ее борьба возобновилась, хотя она уже не носила чувственного характера. — Отпустите меня. Он мрачно стиснул руки вокруг ее плеч. — Нет. — Отпусти меня! — воскликнула Гермиона, ударив кулаками по его бедрам. — Грейнджер, у меня нет гарантии, что, как только я тебя освобожу, ты не скатишься в полноценную деменцию. Или, по крайней мере, в истерику, — спокойно возразил он. — Пока ты не дашь мне эту гарантию, я боюсь, что ты останешься здесь. — Вы делаете мне больно, — сказала она почти плача. Он слегка ослабил хватку. — Вы меня домогались, — вежливо ответил он. — Я бы сказал, что это почти сближает нас. Ее глаза округлились. — Не правда, — запротестовала она. — Только потому, что моя сообразительность спасла ситуацию, — сказал Северус с невозмутимым выражением лица. — Теперь, Гермиона, ты окажешь мне любезность и объяснишь свои действия, иначе я отведу тебя к мадам Помфри и объясню твои многочисленные неврозы настолько подробно, что она без вопросов заключит тебя под замок. Девушка даже закатила глаза, и на ее лице появилось надменное выражение. Северус не верил своим глазам: у нее не было ни малейшей возможности встать, но она смотрела на него взглядом, который наводил на мысль, что он не достоин лизнуть даже ее туфлю. Он чуть не задушил ее тут же на месте, к чертям пресловутые “два тридцать четыре”. — Разве это не очевидно? — спросила она, и в ее голосе звучали чопорные нотки маленького Грэма Притчарда. — Очевидно, нет, Грейнджер, — сказал он, слегка ухмыляясь. — Иначе я бы не просил разъяснений. Выражение ее лица снова изменилось — теперь она выглядела так, будто предпочла бы быть где угодно, только не здесь. Если бы он предложил ей дать портключ, ведущий прямо в лапы Темного Лорда, в качестве альтернативы объяснениям, она, вероятно, взяла бы портключ, даже не задумываясь. — Я… — нерешительно начала она. — И никакой болтовни о том, что сегодня утром меня разглядели новом свете, — прервал он, из-за мысли внезапно пришедшей в голову. — Я не настолько дурак, за которого ты меня принимаешь. Она посмотрела на него. «Я не собиралась говорить ничего подобного, и Вы меня ненавидите даже за то, что возможно способна… на… — Из-за того, что ты способна на распутство? - ехидно закончил он. — Я была… я думаю, мне просто было одиноко, — продолжила она, игнорируя его. — Одиноко? — повторил Северус, не зная, стоит ли ему смутиться или обидеться. Гермиона отвернула лицо. — Никто больше не прикасается ко мне, — прошептала она, — кроме тех случаев, когда я умираю. Его руки сами собой соскользнули с ее плеч — конечно, Северус не готов был отвечать за данный потенциально глупый поступок. — И я думаю… наверное, я просто не хотела быть такой одинокой, — сказала она, избегая его взгляда. Все еще не желая отпускать ее, он остался стоять на коленях над ее телом, слегка откинувшись назад, чтобы перенести большую часть своего веса на пятки. — И почему я? — спросил он оживившись. — Почему не Поттер, или Лонгботтом, или даже твой основной фаворит Уизли? Наконец она снова посмотрела на него, и он резко вздохнул, увидев, насколько она была близка к слезам. — Они не знают, насколько я одинока, — прошептала она. — Вы могли бы сказать им, — услышал он свой голос. — Это не то же самое, — пренебрежительно сказала она. — Просто… почему бы вам тогда не говорить директору каждый день? — пока она говорила, ее голос приобретал всё более противные интонации. Его губы скривились в тонкой ухмылке: — Ну, во-первых, я никогда не пытался напасть на него. Или соблазнить, если позволите. Северус счел достаточной жертвой с своей стороны то, что он позволил ей ударить себя по руке. — Восемьдесят баллов с Гриффиндора за физическое нападение на профессора, мисс Грейнджер, — устало констатировал он. — И я все еще рассматриваю возможность снижения баллов за… другое. — Это было не то, что вы подумали, — глухо сказала она. Его глаза сузились, когда он посмотрел на нее сверху вниз. — Что? — Вам ведь нет никакого дела. Я подумала, что, может быть, Вы… Он боролся со своим желанием уйти от нее как можно дальше. — Может быть, я что? И снова ее взгляд был сосредоточен где угодно, только не на нем. — Возможно, вас это не сильно заботит. Но мне казалось, возможно, Вы были таким же… одиноким… как и я... — Уверяю Вас, Грейнджер, — кисло сказал он, — это моё дело. — Северус выплюнул последние слова, как будто они были ядовитыми. Закатив глаза, она дернулась под ним. — Несмотря на все доказательства обратного, сэр. Северусу это внезапно надоело. Устал он от нее. — Будете вставать? Хорошо, — сказал он, приседая и эффективно отпуская ее. — Если хотите, приступайте к разрушительной ярости. Я могу показать вам, где находятся более взрывные зелья, если вы хотите поджечь что-нибудь конкретное. О нет, постойте… у вас же этот проклятый Маховик Времени, да? В этом моя помощь вам не нужна?. Девушка осталась на полу, что, вероятно, должно было продемонстрировать неповиновение, но больше походило на подростковое упрямство. Гермиона просто скрестила руки на груди, наблюдая, как он поднимается на ноги. — Знаете, у меня есть палочка. Если бы я хотела поджечь Хогвартс, я бы сделала это много дней назад. — Я заметил, что ты не встаёшь, — сказал он, лениво постукивая ногой и не обращая внимания на ее детское ворчание. — Может быть, вы неосознанно подтверждаете мою искреннюю тревогу за ваше психическое здоровье? — Потому что я гораздо более разумна, лежа здесь на полу, — сказала она почти цинично, заставляя себя сесть. — Огромное спасибо за вашу заботу, профессор Снейп. Я не знаю, чем смогу когда-нибудь отплатить вам. — Иногда ты действительно глупая маленькая девочка, — сказал он с немалой долей горечи. — Я просто не понимаю, как кричать на меня, прижимая меня к полу — это сострадание, — хмуро парировала она. Его руки сжались в кулаки и слегка дрожали. — Если бы, Гермиона, мне было все равно, — выплюнул он, — я бы принял твое предложение. Возможно, я не такой опытный человек, как Рональд Уизли, а ещё ни разу не умирал. Подбоченившись, на лице Гермионы отразилась смесь шока и возмущения. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказала она сквозь стиснутые зубы, — вы считаете это моей изначальной целью? Северус не мог поверить, что он объясняет свои поступки такому явно морально запутавшемуся… ребенку: — Есть фраза, Гермиона, которая, я уверен, вам знакома. Воспользуйтесь ею. Вы сейчас сама не своя, не имеет значения, какие вопросы вы пытаетесь решить. Вы — не вы, и я— не я, но я не позволяю вам утянуть меня в такую позицию. И если бы я действительно не имел никакого беспокойства о вас, я бы использовал вас — я воспользовался бы тобой — и позволил бы тебе разобраться во всём этом постфактум. Точно так же, как ты хотела сейчас воспользоваться мной. Нелестный румянец разлился по ее щекам. — Я не… я бы не… — Ты имела намерение и ты воплотила его, Гермиона, нравится тебе это или нет, — не без недовольства парировал он, натягивая халат вокруг талии и прочно завязывая пояс. — Итак, если вы не возражаете, у меня были другие планы на день. Хотя я уверен, что Уизли был бы более чем рад принять вас, если вас это всё ещё не пугает. Он моргнул, это было единственное оправдание. Вот его глаза открыты, и Гермиона стоит в пяти шагах от него, с открытым ртом и глазами, готовыми вылезти из орбит. В следующий миг он закрыл глаза, и звезды взорвались на внутренней стороне век, когда рука долетела до щеки. Она ударила его. Гермиона Грейнджер отвесила ему знатную пощечину. Изумленный и разгневанный отсутствием причины таковой, Северус приложил кончики пальцев к щеке, которая теперь почти наверняка стала ярко-красной, и почувствовал, как его собственный рот отвис. Сделав шаг назад, Гермиона посмотрела на него с полнейшим ужасом. — О Боже, — прошептала она так тихо, что он почти не услышал. — О Боже, о Боже, о Боже, что я наделала? Застыв на месте, Северус смотрел, как она отступила еще на шаг. И еще, ее рука свободно висящая в воздухе. Очевидно, больше не в силах выносить его вид, Гермиона просто развернулась и выбежала из комнаты, хлопнув за собой дверью. Северус продолжал стоять на одном и том же месте в течение долгих секунд в тишине, раздумывая, что он сделал в последнее время, чтобы заслужить такую судьбу. Когда покалывание в щеке исчезло, он слегка покачал головой. — Черт побери*, — пробурчал Северус, направляясь к своему графину с бренди.