Часть 14

===== Глава XIV. ===== Пит за борт бултых * * * * * * День двести девяносто первый Будь проклят Северус, если он снова пойдет искать Гермиону. Он уже пошел на уступки и уже дважды разыскивал ее, и на этот раз это, блин, не было его обязанностью. Это была ее вина даже больше, чем обычно. На самом деле, с этого момента он даже не собирался уделять ей хоть секунду. Как она уже сказала, у нее была палочка — если бы она собиралась сжечь Хогвартс, она бы наверняка уже это сделала. И если бы у нее случился настоящий психотический срыв, что ж, это, вероятно, просто привело к тому, что ему больше не придется смотреть, как она умирает в его классе, что могло бы только улучшить его день. И если сегодня утром она была в Большом зале, завтракая со своими помешанными на квиддиче идиотами-гриффиндорцами, он не собирался это замечать. Это не его дело. Она не была его заботой. Тем не менее она была там. Независимо от того, как часто он закрывал свой мозг от мыслей о ней, независимо от того, насколько сильно он выгонял ее из тех своих мыслей, которые у него уже были, в каждом уголке своей головы, который он пытался уберечь, она была там. Каким-то образом она, казалось, имела способ зарыться ему под кожу и, судя по всему, поселилась там как клещ. Когда Северус был очень молод, его отец держал охотничьих собак. Поскольку он оказался безработным (и, как следствие, алкоголиком), его отцу пришлось продавать собак одну за другой, чтобы он мог прокормить себя и своего сына. Но была одна, которую его отец, похоже, любил — сука среднего размера, которой Северус дал маловероятное (и, оглядываясь назад, совершенно скучное) имя Щена, когда и он, и собака были в младенчестве — и таким образом сохранился, несмотря на бедность и тесноту их семейного жилища. Щена не выглядела недовольной своей жизнью, какой бы она ни была, всем видом выражая ярую любовь к своему хозяину и его щенку, каковую, Северус был уверен, ни один из них не заслужил. Но эта собака была единственной в мире, на кого отец Северуса не поднял бы руки, даже в самом пьяном виде. Как ни странно, Щена, похоже, знала об этом и вмешивалась в некоторые из самых жестоких избиений Северуса, вставая между отцом и сыном, в результате чего удары немедленно прекращались. Но, сколько Северус себя помнил, Пуппи всегда был заражен блохами и клещами. А его отец, не доверяя магии решить столь деликатный вопрос, еженедельно проглаживал ее гребешком с мелкими зубьями. Всех обнаруженных клещей тщательно удаляли — это было одно из самых ранних его воспоминаний. Его отец брал указательный и большой палец, как клещи, и вытаскивал клеща из-под толстой кожи Щенка. Затем он швырял извивающуюся штуку в кастрюлю рядом с собой, направлял на нее палочку и бормотал «Incendio», с удовольствием наблюдая, как клещ дымит. — Клещи — хитрые маленькие засранцы, Северус, — сказал ему однажды отец, когда мальчику было не больше пяти лет. — Их, пожалуй, сложнее всего убить, о чем я знаю. На них нельзя наступить, их нельзя утопить. Единственное, что работает, это сжечь их. Северус был, возможно, отвратительно не по годам развитым ребенком — он не хотел признавать ничего сверх этого — и ответил вопросом, который говорил о том, что даже в этом юном возрасте он провел немало часов во Флорише и Блоттс, пожирающий книги, которые он не мог себе позволить, под неодобрительным взглядом лавочника. — А как насчет Смертельного проклятия, отец? Это поможет? — Смертельное проклятие? — повторил он. — Ну, во-первых, использование Непростительного против такого маленького существа кажется пустой тратой энергии, тебе не кажется? В детстве Северуса это был достаточно редкий случай, когда его отец действительно вел с ним непринуждённую беседу, и даже столько лет спустя он обнаружил, что может произнести данную фразу почти слово в слово. А тогда маленький Северус наморщил лоб, обдумывая точку зрения отца.— Возможно… — И кроме того, — продолжил его отец, и это звучало настолько доверительно, насколько он когда-либо разговаривал с сыном, — Смертельное проклятие так же коварно, как клещ. И гораздо, намного грязнее. Лишение жизни — это то, что никогда и ни при каких обстоятельствах не следует делать случайно, Северус, и Смертельное проклятие делает именно это. Ты наблюдаешь как я вожусь с этими клещами — это требует времени, и мне приходится думать о каждом, кого я убиваю. Я должен учитывать, что он такой же живой, как Щена или я. Смертельное проклятие не позволяет мне этого сделать, и важно, что, хотя я сижу здесь и убиваю живые существа, я точно знаю, что делаю. Иногда, Северус, необходимо, чтобы кто-то умирал, но мы никогда не должны забывать, что кого бы мы ни были вынуждены убить, это такая же часть мира, как и мы. Северус так и не узнал, был ли его отец Пожирателем Смерти. Это был не тот вопрос, который было легко задать себе, и уж точно не тот вопрос, который он доверился бы задать отцу, не рассчитывая на правдивость ответа. В конце концов знание ответа не умалит и ничего не изменит этой картине в голове Северуса: его отец нежно прочесывает шерсть собаки, ищет клещей и выщипывает их ногтями. Это также не могло облегчить тупой душевный зуд мыслей о Гермионе Грейнджер, цеплявшихся за его сознание, как кровососущий паразит. Похоже, он ничуть не лучше чем Щена со своими клещами. Это не оставило ему лучшей альтернативы, чем простое избегание. На самом деле ему было больно: Северусу следовало быть выше такой тактики. Осознание того, что он не смог по-настоящему отстраниться, было для него почти физически болезненным. Все это, конечно, вызывало вопрос — а что он вообще делает здесь, в Большом зале? Что заставило его прийти на завтрак вместо того, чтобы заказать завтрак к себе? Возможно, какое-то ошибочное чувство отрицания. Возможно, Северус пытался убедить себя, что он не скрывается от Гермионы. Однако это, казалось, не имело значения, поскольку она, очевидно, тоже пряталась от него. С шумом отвращения к самому себе он отодвинулся от стола и швырнул скомканную салфетку на пустую тарелку. — Я ухожу, — сказал он соседям по столу, вставая. — Но, Северус, — возразила Минерва явно вялым тоном. — Вы… — Я ухожу, Минерва, — твердо повторил он. — Доброго дня всем. По большей части, когда он ушел, никто не казался особенно расстроенным: Минерва выглядела довольно озадаченной, но, возможно, это было связано с тем, что Северус редко объявлял о своем уходе в такой шекспировской манере. Он изменился, видимо. И при этом больше, чем он изначально предполагал. Северус задался вопросом, верит ли Гермиона, что он так же безумен, зеркаля его убеждения о ней, понял, что он снова о ней думает, захлопнул мысленную дверь перед изображением ее лица. И ему пришлось остановиться, когда теплое тело ненадолго столкнулось с его. Посмотрев вниз, он чуть не подпрыгнул от удивленного раздражения — Гермиона. Она отшатнулась на пару шагов назад, пристально глядя в землю. — Простите, профессор, — промямлила она. Вот он и изо всех сил старается избегать глупой девчонки, а ей стоило прийти и все испортить, посетив завтрак как раз в тот момент, когда он уходил. Неужели она не могла подождать тридцать чертовых секунд? — С дороги, дитя, — прорычал Северус, скривив зубы в ухмылке, и отодвигая Гермиону, пихнув при этом явно только что принявшего душ Поттера со своего пути. — Задница Мерлина, что заползло ему в задницу и умерло? — услышал он тихий вопрос Поттера, направляясь к двери. Северус почти развернулся снять баллы, но решил, что хлопоты того не стоят, сегодня днем у него будет для этого много возможностей на уроке. — Гарри, не надо, — прошипела Гермиона. Северус не мог видеть ее лица, но, судя по тону ее голоса, она подозревала, что учитель их слышит. Снейп нарочно поколебался на мгновение, но не обернулся из какого-то, может быть, извращенного желания ни подтвердить, ни опровергнуть истину. — Что? — угрюмо возразил мальчик. — Пусть он снимает баллы, я не… — боже, Гермиона! С тобой все впорядке? Ты аж позеленела. Северус заставил себя отойти от них на шаг. — Со мной все в порядке, — пробормотала она; Северус хорошо распознавал ложь на слух. — Но ты… и ты… — запнулся Поттер. — Ты продолжаешь смотреть на… — Гарри! — резко сказала Гермиона. Большим усилием воли Северус вышел из Большого Зала и вернулся в подземелья. После долгих раздумий он пошел в класс зелий и нацарапал на доске объяву об отмене занятий. Даже если бы Гермиона не пришла на лекцию, Поттер почти наверняка бы ее посетил, зельевар внезапно обнаружил, что ему как-то не хочется видеть мальчишку после их предыдущей встречи. Быстро, практически рывком Северус влетел в свой кабинет и дальше, в свою квартирку и начал рыться в гардеробе. Он обнаружил себя с молескиновым плащом, зажатым в руке — это был внезапный подарок его матери много-много лет назад. Зачарованный отталкивать воду и сохранять своего владельца в тепле и сухости, как если бы он сидел перед ревущим огнем, плащ растекся подолом под ноги Северуса, когда он впервые получил его в детстве. И даже во взрослом возрасте подарок все равно сидел довольно свободно. Северус позволил двери гардероба с громким хлопком захлопнуться. Он не мог вынести пребывания в замке — с ней — ни секунды дольше. Ему надо было выйти. Подойдя к одной из многочисленных дверей замка, ведущих наружу, он завернулся в молескин и натянул на голову капюшон. Стоя под дождем, Северус осмотрел горизонт, обдумывая свой следующий шаг. Просто было не так много мест, куда можно было бы пойти. Он остановил свой выбор на озере, главным образом потому, что в этот дождь Запретный лес казался несколько более зловещим, чем обычно. Более того, до замка было недалеко, и прогулка пошла бы ему на пользу. Хоть молескин и защищал от дождя, он не мог предотвратить грязь и воду на его обуви а так же пропитку края мантии всё той же бурой влагой. Когда он спустился к озеру, его ноги быстро промокли, но ему удалось игнорировать данную неприятность с довольно хорошим настроением. На озеро смотреть было не весело. Его поверхность сморщилась от дождя, и крошечные волны плескались друг о друга, образуя небольшие шапки с пенопластовыми верхушками. И время от времени по небу проносилась опасная молния, отражаясь в неспокойной озерной воде. Северус, после минутного раздумья, сел под деревом недалеко от берега, плотно завернувшись в непромокаемую накидку и положив локти на колени. Пусть молния ударит в него, если посмеет. Может быть, в самой идее мрачного созерцания действительно было что-то такое, о чем всегда стенали поэты. Пока Северус смотрел, как кружится вода, многие мысли, которые его беспокоили, отошли на задворки его сознания, как будто сами по себе. Рука вылезла из-под защищающего плаща, отыскала какой-то невыразительный камень и швырнула его в воду. Волны почти сразу же затерялись в грохоте шторма, но Северус почувствовал себя извращенно удовлетворённым своим небольшим вкладом в общий хаос. Возможно, всё это просто энтропия. Ему было интересно, насколько теплой будет вода. Возможно, прежде чем временная петля заставит их полностью разрушиться, озеро действительно закипит. Вот было бы зрелище. Северус бросил в озеро еще один камень, на этот раз дальше, покряхтывая от усилия. При этом он слегка наклонился назад, и один из его локтей, обтянутых плотной шкурой, шлёпнул по грязи под ним. Сопротивляясь желанию полностью лечь, он был поражен ужасными воспоминаниями — Гермиона притащила его сюда несколько дней назад, ведь правда? Притащила. Схватила его за руку и повела к озеру наблюдать за штормом. Она тогда легла на землю, подложив руки под голову, и сказала… Усилие и Северус вытолкнул ее из головы. Черт возьми, но девушка была повсюду. Во всем Хогвартсе не было места, где он мог бы ее забыть. С рычанием раздражения он встал. Не было никакого смысла сидеть здесь под дождем, как трижды проклятый дурак, если это лишь приводило к воспоминаниям того самого человека, которого он так отчаянно пытался забыть. Северус поплелся обратно в Хогвартс, вода в его туфлях с каждым шагом захлестывала ему пальцы ног. Примерно через полдюжины таких шагов он наклонился и сдернул их, нечленораздельный звук застрял у него в горле. Снимая носки, он какое-то время рассматривал их (мокрые и грязные), прежде чем выкинуть их через плечо. На самом деле не имело значения, где будут его носки. Еще секунда колебания, и его туфли последовали за носками. Он продолжал идти босиком, грязь теперь странно хлюпала между пальцами его ног. Он планировал отслеживать грязные следы на протяжении всего пути до своей квартиры — Филч будет наверняка в ярости, и это могло бы быть немного забавным. Коридор, в который он вышел, был пуст, и Северус воспользовался возможностью, чтобы сбросить плащ и перекинуть его через руку. Он подумывал о том, чтобы просто бросить его, но что-то в нем восстало против этой идеи — любопытно, против его обращения со своей обувью ничего не протестовало. Северус на мгновение задумался, который сейчас час, и, как по команде, его желудок заурчал. Конечно, это был не особенно хороший показатель — ничего похожего на полноценный завтрак у него сегодня не было. Более того, продолжающиеся пустовать коридоры, пока он шел к подземельям, наводили на мысль, что занятия все еще идут. Значит, еще не до обеда. Он услышал их задолго до того, как столкнулся с ними. В частности, он услышал громкий мужской голос, произнесший «Гермиона» почти на грани с агонией. Судорожно оглядываясь по сторонам, Северус понял, что он попал в ловушку. В этом коридоре не было дверей, через которые можно было бы сбежать и ему придется встретиться с Гермионой и тем, кто звал ее по имени, если они захотят пройти по этому коридору. Оставалась надежда, что они пойдут другим путем, но этого не произошло. Гермиона вылетела из-за угла, бледная и весьма рассерженная. Увидев его, она остановилась, побледнев до казалось нереального для живых тона кожи и распахнув глаза. Наглый Поттер почти врезался ей в спину. — Гермиона, ты не можешь просто уйти… — говорил мальчик. Увидев Северуса, совершенно мокрого и обильно забрызганного грязью, ко всему прочему ещё и абсолютно босого, Поттер замер так же неподвижно, как и Гермиона. Северусу хотелось бы что-нибудь сказать ей. Что-то дерзкое. Что-то остроумное. Но во рту у него неожиданно пересохло при виде ее более растрепанных, чем обычно, волос и слегка дрожащих рук. Он был уверен, что его рот открыт, так же, как был уверен, что из него не исходит ни единого звука. Гермиона моргнула, некое выражение оформилось и застыло на ее лице. Видимо, ей как раз было что сказать. Ее губы раздвинулись, обнажив зубы в своего рода рычании. — Хватит меня преследовать, — сказала она тихим, но неожиданно напряженным голосом. Выглядя совершенно ошеломленным, Поттер медленно крутил головой, переводя взгляд между единственными людьми в коридоре. — Гермиона, что происх…? Снейп был на грани того, чтобы что-то сказать. Действительно был. Он лишь набрал воздуха в лёгкие. Но Гермиона опередила его. — Прекратите преследовать меня, — повторила она, теперь в ее тоне звучала неприятно знакомая истерика. — Немедленно! На мгновение Северус был почти уверен, что она собирается устроить что-то вроде скандала: глаза все еще широко раскрыты, руки сжаты в кулаки по бокам, Гермиона выглядела готовой схватить его из чистой ярости. Не то чтобы этого не случалось раньше. Уголки его рта внезапно сжались, перебарывая внезапное желание рассмеяться. — Мне… — начал он, возможно, пытаясь защитить свои мотивы. Это не было важно. Глаза Поттера становились все более узкими, пока он рассматривал сцену, его взгляд метался взад и вперед между своей явно расстроенной подругой и, казалось бы, незатронутым источником ее страданий. Он пришел к очевидному выводу, и Северус увидел, как его рука незаметно залезла в его мантию. — Что Вы с ней сделали? — обвинительно спросил Поттер. Тихий голосок в глубине сознания зельевара крикнул, что, возможно, Северусу следует прежде всего попытаться рассуждать, и на этот раз он обнаружил, что прислушивается к нему. — Очевидно, Поттер, — сказал он, вытягивая руки в примиряющем жесте и указывая ладонями в потолок, — я не делал ничего, чтобы… — Ложь, — отрезал Поттер, перебивая его. — Посмотрите на нее, сэр. Северус подавил желание закатить глаза. — Десять баллов с Гриффиндора за нахальство, Поттер. И мне кажется совершенно очевидно, что я смотрю прямо на нее. — Он сосредоточился на Гермионе, впившись в ее глаза. — Скажи ему, Гермиона, — сказал он, одарив ее тонкогубой улыбкой, в которой не было абсолютно никакого юмора. — Расскажи ему, что я с тобой сделал. И все: Гермиона издала единственный икающий стон и, развернувшись, понеслась по коридору так быстро, как только могли ее нести ноги. Подавив вздох, он снова перевел взгляд на Поттера, который теперь выглядел разгневанным, выходя за пределы разумного. — Вы… ты сволочь, — выплюнул мальчик. — Пятьдесят баллов за язык, — вяло сказал он. Лицо Поттера покраснело и яростно исказилось. — Я… вы… что !вы сделали с ней? — выкрикнул он. Слова эхом разнеслось по коридору, звеня в ушах Северуса, словно призыв к войне. — Ничего я не делал, — прошипел Северус, начиная чувствовать нечто большее, чем просто намек на гнев. Пренебрежительно повернувшись, он сделал несколько шагов в сторону от мальчика. — А теперь хватит тратить мое время, маленький глупый… Снейп не мог расслышать точных слов, только то, что они были сказаны и что в них был явный оттенок проклятия. Без колебаний Северус развернулся, вытащил палочку и лениво взмахнул ею озвучивая заклинание: — Протего, — мрачно улыбнувшись, когда заклинание Поттера было аккуратно заблокировано. — Итак… сколько это будет очков, Поттер? За нападение на профессора… Тупой мелкий придурок снова взмахнул палочкой (Северус почувствовал, как его рот открылся от шока). — Экспеллиармус! — Поттер фактически плакал. Быстро придя в себя, Северус обошел заклятие. — Поттер… — предупреждающе протянул он. И палочка идиота взмахнула в третий раз. Не в силах больше сопротивляться, Северус бросился вперед, уклонившись при этом от еще одного заклятия, и схватил воротник мантии Поттера, дернув ее вверх. Палочка мальчика со стуком упала на землю, и Северус осторожно накрыл ее левой ногой. — Две вещи, Поттер, — сказал он почти шепотом. Дрожащий Поттер выпучил глаза, когда он перекрыл себе подачу воздуха, фактически задушив себя своей мантией. — Валите к черту, — прохрипел он. — Всему свое время, — сухо парировал Северус. — Во-первых, Поттер, никогда не нападайте в гневе — временами это может сделать сильнее, но также делает тебя слепым. И тупым. — С улыбкой он мгновенно ослабил хватку на мантии мальчика, — Конечно, вам не нужна какая-то особая помощь в этой области. Мальчик возобновил борьбу с жаждой мести, его глаза убийственно горели. — Да вы!… — Я сказал, что есть две вещи, Поттер, — упрекнул он. — Терпение, терпение. Улыбка преподавателя превратилась, как Северус надеялся, в зловещую ухмылку, он отпустил мантию Поттера и резко толкнул его — равновесие мальчика было потеряно ровно настолько, чтобы он наткнулся на стену, кашляя и потирая наверняка пострадавшее горло. — Во-вторых, дело вот в чем. Если бы это был любой другой день, Поттер, ты был бы в безопасности. Я бы просто отвел тебя к директору, и все. — Мантия Северуса красиво развевалась, когда он сделал шаг вперед и направил палочку прямо между глаз мальчика. — Но не сегодня. Глаза Гарри расширились от осознания. — Что Вы…? — Ступефай, — тихо сказал Северус, наблюдая, как Гарри Поттер потеряв сознание рухнул на землю. — Петрификус Тоталус. — И, отчасти потому, что у него иногда возникало желание продемонстрировать факт наличия у него чувства юмора, но главным образом потому, что в последнее время он плохо контролировал свои импульсы, Снейп в последний раз взмахнул палочкой и произнес пару заклинаний быстро и последовательно с почти озорным видом. Внезапно обнажившееся тело Поттера приобрело яркий оттенок слизеринского зеленого цвета и приняло по-настоящему сексуально провокационную позу на фоне ближайших доспехов. Удаляясь от столь интригующей картины, Северус не мог решить, кого приятнее представить первым наткнувшимся на Поттера, Гермиону или директора и подавил желание начать насвистывать. * * * * * * День двести девяносто пятый — Вы не следили за мной вчера, да? — В голосе Гермионы было лишь небольшое сомнение. — Нет, — твердо ответил Северус, отмечая оценку за эссе. — Не следил. — Просто я подумала об этом, — торопливо продолжила она. Северус на мгновение поднял глаза и увидел, как румянец очень медленно растекается по ее щекам. — И это не имеет никакого смысла, на самом деле. — Не имеет, — согласился он, снова взглянув на свою работу. Она слегка фыркнула, и в ее голосе звучало явное раздражение. — Знаете, вы могли бы сделать это проще, — сказала она. Отложив перо, Северус твёрдо посмотрел ей в глаза; он заметил, что она вздрогнула. — Мог бы, — уклончиво признал он. После долгой паузы Гермиона вскинула руки вверх. — Мне очень жаль, правда! - воскликнула она, наклонившись вперед, и ее волосы упали ей на глаза. — У меня нет оправдания своим действиям, и единственное, что я могу сделать, это извиниться. Он рассматривал её сощурившись и молчал. — Ладно? — спросила она, выгнув бровь. — Ладно что? — Обычно, сэр, когда некто приносит извинения, он ожидает какого-никакого ответа, — медленно сказала Гермиона, говоря так, как будто она обращалась к ребенку. Северус решил оставить это без внимания и ухмыльнулся ей. — Ответ? Гермиона, я вряд ли смогу ответить на такие общие извинения. — Ну пожалуйста… — сказала она, почти умоляя. — Я имею в виду, — сказал он, крутя рукой в воздухе и притворяясь задумчивым, — вопрос здесь, кажется, в том, за что именно вы извиняетесь? За то, что вчера натравили на меня Поттера? За то, что прервали мою работу сегодня утром без предупреждения? Или, может быть, за что-то более существенное.. эмм, загрязнение атмосферы моего существования? Отвернувшись, ее ногти впились в его рабочий стол. — Вы знаете… — Возможно, мне просто хотелось бы услышать это вслух, Гермиона, — протянул он, — Исключительно в целях ясности и конкретики. Извините за… — Гермиона заколебалась, и ее костяшки пальцев побелели. — За… нападение на вас две недели назад. За оба раза, — сказала она, когда он открыл рот. — За то, что ударила вас и… за остальное. На короткое время Северус подумывал затянуть это дело дальше — тянуть слова из Гермионы, как получить кровь из камня. Но один из ее ногтей действительно сломался, когда наблюдал за ней, расколовшись до основания под огромным давлением ее стресса при встрече с поверхностью стола. Проклиная свою слабость, он откинулся на спинку стула и заложил руку за голову. — Я не вижу причин, по которым не мог бы принять ваши извинения, Гермиона. Ее плечи опустились, тело расслабилось, кончики пальцев порозовели, когда ослабили мертвую хватку на его столе. — Слава Богу, — пробормотала она. Она тут же сильно покраснела. — То есть, эм, я имею в виду… Северус старательно старался сделать выражение лица нейтрально-пустым. — У вас нет причин бояться, — сказал он. — И кроме того… я уверен, что Поттер в любом случае был бы рад броситься вам на помощь. В ее лице снова что-то напряглось. — Я не уверена, что понимаю, что вы имеете в виду, сэр, — сказала она размеренным голосом, и Северус предположил, что она, возможно, что-то скрывает. — Не думай ни на мгновение, Гермиона, что я не знаю, что ты натравила на меня Поттера, как бульдога, — мягко сказал он, почесывая затылок, пока говорил. — Надеюсь, ты нашла его к своему удовольствию… после? С выражением лица, начинающим напоминать грозовую тучу, она села на ближайший стул. — Вы сделали это с ним? — спросила она почти недоверчиво. — Все это? — Ты где-нибудь находила его мантию? – спросил ее Северус со злой ухмылкой. — Мне казалось, что я упрятал её в довольно специфичное место. Директор был очень обеспокоен, когда обнаружил мантию Гарри на своем столе, — призналась она, глядя на свои колени — он подсознательно подозревал, что она скрывает собственную улыбку. Она взглянула на него, и грозовая туча вернулась. — Однако, к счастью, мне удалось наложито Иннервейт на Гарри и помочь ему двигаться прежде, чем кто-нибудь пройдёт мимо. И, между прочим, я не «натравливала его на вас», как вы продолжаете утверждать. Недоверчиво фыркнув, он закатил глаза. — Ты имеешь в виду, что не рассказала ему, что именно с тобой не так, гордо промолчав со слезами на глазах и серьезными взглядами? — Хоть немного доверия, — сказала она. — Если я правильно помню, Гарри по крайней мере однажды спросил вас, что со мной не так, что, я думаю, что я не говорила ему ни о чём таком, о чём вы могли подумать. — Для меня это не имеет особого значения, Гермиона, — ответил он. — Учитывая, что ты знаешь так же хорошо, как и я, того, как ты убегаешь из-за моих слов, более чем достаточно, чтобы побудить Поттера сделать именно то, что он сделал. — Ну… — начала она сбивчиво. — Если бы ты не была гриффиндоркой, я мог бы даже обвинить тебя в том, что ты ведешь себя таким образом умышленно, — сказал Северус. — Поскольку я почти уверен, что ты надеялась, что Поттер отреагирует именно так. Они изучали друг на друга в течение напряженной и тихой минуты. — На этот раз я не извиняюсь, — сказала Гермиона, нахмурившись. Он нахмурился в ответ. — Конечно, нет, — сказал он. — Я полагаю, что к этому моменту вам удалось убедить себя, что вы не сделали ничего плохого. Её лицо выражало отчаяние, которое стало для него неприятно знакомым за последние дни: — Можем ли мы оба просто согласиться, что я схожу с ума, и просто сменить тему? — Я бы даже утверждал, что ваше здравомыслие — это второстепенная проблема, — лукаво ответил он. — Но, — сказал он в ответ на ее быстро открывшийся рот, — я готов отказаться от этого конкретного обсуждения — я не желаю больше драться с вами, Гермиона. — Мне кажется, что мы тратим слишком много усилий, не так ли? — спросила она, сморщив нос. — Более того, — сказал Северус, прочистив горло, — у меня есть работа. Гермиона одарила его слабой улыбкой. — Я уйду, если Вы хотите. Пожав плечами, он снова взял перо. — Делайте, что хотите. Когда Северус склонился над следующим эссе и погрузился в исправления на полях, он почти совсем забыл о Гермионе. Через несколько минут ему пришло в голову, что она, вероятно, ушла, но легкий шорох ткани в комнате предположил, что она, скорее всего всё ещё здесь. — Профессор? — спросил тихий голос. Он хмыкнул, не отрывая глаз от пергамента. — Вы... Вы правда думаете, что я сошла с ума? — робко спросила Гермиона. Подняв голову, он задумчиво уставился на ее. — Что вы ещё удумали? После долгой паузы она еще раз криво улыбнулась ему. — Ну… если я беспокоюсь об этом, это, наверное, хороший знак, правда?