Часть 16

===== Глава XVI. ===== Мари и Повтори на лодочке катались… * * * * * * День триста двенадцатый — Черт вас подери, барышня! — воскликнул Северус. — Когда вы наконец научитесь стучаться? Гермиона просто безмятежно улыбнулась ему и продолжила, к своему удовлетворению, устраиваться в кресле, снимая туфли и поджимая ноги под себя. — Я полагала, вы не одобряете робость, по крайней мере, в долгосрочной перспективе. Поджав губы, он с отвращением швырнул перо на стол. — Сегодня утром мне так и не удастся ничем заняться, не так ли? — Это довольно опасный вопрос, правильно? Он категорически отказался клюнуть на наживку. — С какой целью вы сюда пришли? — резко спросил он. — Вы ищете алкоголь или просто поставили перед собой цель в жизни отвлечь меня не имея какой бы то ни было причины? Слегка закатив глаза, она стряхнула невидимое пятнышко со своей мантии. — Вы поверите, что у меня была идея, о которой я хотела поговорить? Или, скорее, о том, что меня беспокоит. Устраивая показательное представление, Северус наклонился вперед в своем кресле, подперев подбородок одной рукой и выжидающе взглянув на нее. — Пожалуйста, Гермиона, определись. Гермиона вздохнула и пробормотала что-то себе под нос, возможно, это было «Слизеринцы», а могло и не быть: Северус решил пропустить это мимо ушей. Увидев его продолжающееся молчание и поднятую бровь, она начала говорить серьезно. — Я думал о временной петле. — Вот и я подумал, что вы собираетесь попытаться вовлечь меня в заговор с целью высвободить нижнее белье Драко Малфоя из его сундука и выставить его на гербе в Большом зале, — ответил он мягким голосом. Когда ее рот открылся, он решил, что все, что ему приходится терпеть от нее в течение утра, стоит выражения абсолютного шока на ее лице. — Я не… — пробормотала она. — Вы бы не стали же? — В ее голосе была нотка глухой тоски, а в глазах мелькнула слабая надежда. Северус ухмыльнулся и откинулся назад, наслаждаясь ее страданиями. — Нет. — Конечно, вы не можете… — яростно начала она. Он плавно прервал ее. — Я полагаю, Гермиона, вы хотели обсудить временную петлю? После долгого мгновения, в течение которого на ее лице отражалась смешанная ярость и разочарование, ее плечи опустились: — По моим подсчетам, мы пережили этот четверг как минимум двести восемьдесят шесть раз, — сказала она как бы для зачина. — Вы вели счет? — спросил он нейтральным голосом, довольно хорошо скрывая свое недоверие к своему личному мнению. — Мне трудно поверить, что вы считаете сколько дней прошло, и при этом никогда не знаете, который час. — Я больше не ношу часы, — хмуро ответила Гермиона. — Кроме того… Вы всегда знаете. Не имея ничего на это сказать, Северус просто склонил голову в знак согласия. — Итак, мы прожили двести восемьдесят шесть четвергов, — повторила она. — Как минимум, — мягко сказал он. По крайней мере, — добавила она, коротко дернув головой в ответ на его слова. — И я задумалась. О внешней стороне. Я знаю, вы давно сказали, что не думаете, что остальной мир остановился. — Если мы используем столько энергии только для того, чтобы продолжить временную петлю, — сказал он, подняв перо и кивнув на зияющую дыру в пере, — я не могу себе представить, что могла бы существовать еще более крупная система живых существ приостановленая без гораздо более разрушительных последствий. Она вздохнула. — Должен же быть какой-то предел. Да, — ровным голосом согласился он, — Из-за каменной сети. — И совы, — сказала она, слегка кивнув ему. — Я не могу поверить, что есть граница, понимаете? Вообще. Потому что это так… нереально. Поскольку мы остановились, кажется, что остальной мир тоже должен остановиться. Медленно Северус наклонился вперед в кресле, опершись локтями на стол и подпирая подбородок руками. — Когда я был студентом, — задумчиво начал он, — у моего профессора Защиты была чашка, которая попала в недоразумение с Маховиком Времени. Она разбивалась снова и снова, попадая во временную петлю, которая была, по сути, бесконечной. Но это определенно было ограничено. Мой профессор мог поднять чашку и переместить ее. Но каждую минуту или около того та просто… разбивалась опять. Гермиона выглядела совершенно несчастной. — Проще было бы поверить, что весь мир, вся вселенная попала в ловушку. Уверенный, что его предложение её отнюдь не утешит, он невесёло улыбнулся. — Тогда быВы хотели обречь себя бременем смерти всей вселенной, Гермиона? Ее плечи поникли, и он быстро подавил нелепое желание подойти к ней. — Трудно каждый раз смотреть им в глаза, — прошептала она. — И я так напугана, что когда они начнут вспоминать… — Замолчав, она подняла глаза, и слеза скатилась по ее щеке. — Они узнают, что я их убила. Не думаю, что смогу… Проклиная себя, он все же встал, обогнул стол, присел на корточки рядом с ней и положил руку на подлокотник её кресла, почти касаясь ее. — Это не ваша вина, — услышал он свой голос словно издалека. В следующий раз, когда у него возникнет желание сказать ей что-нибудь обидное, он собирался оставить это при себе, если это приведет к такому результату. — Это не ваша вина, — повторил он, чувствуя себя тупейшим образом. — Но я.. — Маховик времени просто был на вашей шее, когда сломался, — сказал он, приближая руку к ее предплечью. — Вы не ломали его первый раз, Гермиона. — Они все возненавидят меня, — глухо сказала она. Северус наблюдал, как его пальцы скользнули по ее запястью и вверх по руке, полностью накрывая ее. — Какая вам разница, случится это или нет? — спросил он самым нежным голосом, который он когда-либо слышал из своих уст. — Вы знаете правду — вы знаете, на ком лежит ответственность. Почему он говорил эти вещи? Он даже сам им почти не верил. И они, похоже, не помогли: Гермиона выглядела скептически. Он напомнил себе, что она была на грани слез, так что, возможно, ему удалось, по крайней мере, не дать ей заплакать. — Но что, если я думаю, что они правы? Что, если я сама ненавижу себя за то, что сделала? Слова вылетели из его рта прежде, чем он успел их остановить. — Тогда ты еще большая дура, чем я думал. — Как вы можете быть таким бездушным, сэр? — горько спросила она, и еще одна слеза скатилась по ее щеке. Закусив губу, он отдернул свою руку от ее руки, как будто обжегся. — Мои эмоциональные способности не подлежат обсуждению, мисс Грейнджер. Ее глаза сузились. — Тогда и мои тоже. Они долго и напряженно смотрели друг на друга. Ее лоб был нахмурен, а нос сморщен. Прядь волос упала ей на лицо, но она, явно назло делала вид, что не обращает на это внимания. Рука Северуса чесалась убрать непослушную прядь с ее непослушных глаз, но изо всех сил сдерживался. — Я больше не буду об этом говорить, — сухо сказала она. С тихим вздохом он откинулся с носков на пятки. — Я верю, что вам удастся с этим справиться. — Кроме того, несем мы ответственность или нет, мы по-прежнему единственные, кто находится в щекотливом положении, при которой возможны хоть какие-то попытки разорвать эту петлю. — Ее взгляд был твёрдым. Внутренне он застонал. Итак, они снова вернулись к этому. — Гермиона… — Это выглядит настолько безнадежно, да? — спросила она, полностью изменив настроение, теперь в ее голосе звучали усталость и печаль. У Северуса на языке вертелось желание поинтересоваться ее здравомыслием, но ему удалось сдержать вопрос, прежде чем он успел его озвучить. В последнее время она была настолько разумной, что он почти забыл о своей убежденности в её абсолютном сумасшествии. Ему нужно было напоминать об этом более регулярно. Грейнджер была сумасшедшей. Гермиона была сумасшедшей. Если подумать, он, вероятно, тоже был сумасшедшим, но в данный момент его мысли были не об этом. Она.. эээ, да. Тут она снова заговорила. Он смотрел, как ее губы открываются и закрываются, почти не понимая, не столько слушая ее, сколько скрупулезно её рассматривая. То, как ее зубы смыкались, когда она произносила звук «т». Сжатие губ, когда она произносила «м». — … меня никто не слышит, верно? — Северус услышал окончание фразы. — Что? — Он моргнул и попытался сохранить равновесие, в то время как его колени выбрали именно этот момент, чтобы протестовать против их сдавленного положения. Только ухватившись за подлокотник кресла, Северус удержался от падения на задницу. Что, конечно, было бы совершенно неприемлемо. Я только обратила ваше внимание на то, что мои слова пролетают мимо вас, — сказала Гермиона с ноткой ехидного ликования в голосе. — Сейчас я говорила, что Гарри Поттер и Драко Малфой трахались на столе позади вас, а вы даже не моргнули. Мне казалось, что такие слова должны были бы вызвать по меньшей мере замечание с вашей стороны. Втянув в себя с силой воздух, он встал, используя подлокотник ее кресла в качестве рычага и старательно избегая контакта с ее рукой. — Если вы собираетесь вести себя столь откровенно по-детски, то, думаю, будет лучше, если вы уйдете, Гермиона, — сказал он, мысленно поморщившись от привычной угрюмости в своем голосе. Она закатила глаза и не выглядела ни в малейшей степени обеспокоенной. — И после всего, что сейчас произошло, вы просто выгоните меня? Прошу прощения, если я сомневаюсь, профессор. — Может быть, я просто устал от глупых школьниц, — сказал он, нахмурившись, сложив руки на груди и глядя на нее сверху вниз. Рот Гермионы слегка приоткрылся (сорок дней назад она бы кричала на него так, что у нее перехватило дыхание, и он поймал себя на том, что извращенно надеется, что она сделает именно это сейчас) и закрылся, не издав ни единого звука. Северус фыркнул под ее пристальным взглядом, снисходительно признавая поражение. Она была права, к чертям её. Конечно, он не стал бы выгонять ее из своего кабинета. — Для начала, мы… сбились с пути, — сказала она деликатным тоном, выгибая бровь и предлагая ему изгиб губ, что было на полпути между ухмылкой и оскалом. — Я спросила вас, поможете ли вы мне найти границу. Посмотрим как далеко от Хогвартса простирается эта петля. — Не вижу цели в данных усилиях, — сказал он. — Кроме того, зачем вам это нужно? — Может быть, мы могли бы… Взмахом руки он прервал ее. — Я ожидаю, что именно там энергия наиболее сконцентрирована. В любом случае, это не то место, куда бы я хотел направиться. Невероятно, но она продолжала протестовать. — А вдруг- — Скажи мне, Гермиона, ты ищешь экзотические способы умереть? Ее взгляд угасал. — Если бы вы когда-нибудь позволили мне закончить, сэр, я бы сказала, что, возможно, можно будет разорвать петлю на границе. Конечно, если бы мы могли получить что-то снаружи… или внести что-то внутрь… Северус вздохнул, зажав переносицу между большим и указательным пальцами. — Почему вы думаете, что мы могли бы подойти достаточно близко к этой вашей границе, даже если она так четко определена, как вы предполагаете? На нас, вероятно, упало бы дерево или нас прогнала бы бешеная белка. — Что заставляет вас думать, что мы не сможем? — раздраженно возразила она. — Если уж на то пошло, что вы подразумеваете под «четко определенным»? — Вы действительно думаете, что существует четкая грань между… Хогвартсом и остальным миром? В какой-то момент временная петля начинается и заканчивается? Бросите монетку по ту сторону линии, и все будет хорошо? — спросил он голосом, который практически резал от цинизма. Защитно сморщив нос, она убрала часть прядей с глаз. — Ну, когда вы так говорите… — Может быть, это даже не в одном и том же месте изо дня в день, — продолжил он, уже более задумчиво, когда он начал действительно думать о ее вопросе, а не просто отказываться его рассматривать. — Кажется, все, черт возьми, меняется постепенно, почему бы не сделать то же самое и на краю света? — На краю света? — повторила она со слабой ухмылкой. Северус пожал плечами. — Вполне возможно, — мрачно сказал он. — Но у мира нет края. И это делает еще хуже, по зрелом рассуждении, — ответил он голосом, который, как он надеялся, сообщил Гермионе, что он закончил обсуждать это. Немного разозлившись, она скрестила руки на груди. — Движущиеся границы и нечеткие края. Мне бы хотелось, чтобы мы знали обо всем этом больше. Почему в Хогвартсе нет ни одного учебника по физике? Прочистив горло, он поднял бровь. — Я очень сомневаюсь, что существуют маггловские учебники, в которых обсуждается механика замкнутой петли времени, Гермиона. И всё же, — ответила она, разочарованно взмахнув правой рукой. — Было бы полезно, если бы я чувствовала, что знаю что-то о том, что с нами происходит. Даже если бы я могла провести какие-нибудь расчеты и выяснить, сколько еще у нас времени, пока мы не… все не исчезнет. Даже не пытаясь найти границу или проделать в ней дыру. Мы до сих пор даже не знаем, почему каждый день я… Он обнаружил себя полным жалости к ней, пока ее лицо кривилось, когда она не решалась озвучить факт своей смерти. — Это не имеет значения, — сказал он. — Знание не облегчит бремя, мне кажется Она не ответила, но кожа под глазами у нее вздрогнула. Северус напомнил себе, что она уже была в неудачном положении и знала вполне опрежелённо, когда ей суждено умереть. Он бы не хотел отсчитывать время своей кончины, отмечая их существование в мысленном календаре, как она. После долгой паузы Гермиона поднялась на ноги, нервно поглаживая ладонями мантию. — Я бы сходила сегодня на обед, профессор. А вы? А я обычно это делаю? — рассеянно спросил он, прислоняясь к столу и чувствуя, как его край неприятно впивается в бедренную кость. Он проигнорировал болезненное неудобство. — Ну что ж, — сказала она, неловко шаркая ногами, и сделала несколько шагов назад. — Думаю, увидимся позже. Если Вы не отмените занятия. Когда она повернулась, чтобы выйти за дверь, Северус увидел, как его рука потянулась к ее плечу и отдернул ее, прежде чем он успел коснуться девушки. «Нет, подожди», — вертилось у него на языке — он почти укусил себя за язык, сдерживая эти слова. Да что с ним не так? В один момент он нянчился с ней, говоря, что она не виновата и не обрекла их всех на медленную смерть, в следующий — был на грани того, чтобы попросить ее не оставлять его одного. Прикрыв веки, когда подол ее мантии пропал из вида, он порылся в своей памяти, пытаясь вспомнить, не травмировался ли он недавно головой, что могло бы объяснить его поведение. Или, может быть, безумие усиливалось. Он всегда думал, что Гермиона приближается к помешательству быстрее, чем он, но он мог ошибаться. Как вообще можно определить, вменяем ли человек? Вздохнув и тряхнув головой, Северус сел за стол, обхватив голову руками так будто его по ней ударили. Девушка ему нравилась. Он искренне предпочитал ее общество пустой комнате. Это было беспрецедентно. Северус мог пересчитать по пальцам одной руки количество людей за всю свою жизнь, которые ему действительно нравились, включая Гермиону, и трое из них в настоящее время были мертвы. Вслух застонав, он уронил голову на стол, полированное дерево под его лбом было гладким. Это было неприемлемо. Она была его ученицей, и не более того. Было нормально беспокоиться о ее смерти — в конце концов, он был ответственен за ее безопасность — но было нехорошо по-настоящему беспокоиться. Беспокоиться о выражении ее глаз до того, как это произошло. Желать успокоить ее слезы еще до того, как они начались. К… Северус поднял голову и снова уронил ее на стол, не обратив никакого внимания на глухой звук удара. Он не мог позволить этому продолжаться. * * * * * * День триста девятнадцатый — Минерва, с тобой все в порядке? — любезно спросила Поппи Помфри, наливая себе чашку чая. Минерва нахмурилась и провела рукой по лицу. — Всё хорошо — Ты неважно выглядишь, — возразила она, повторяя нахмуренное выражение лица Минервы. — Потеешь как свинья, на самом деле. Прямо как… — Мне немного жарко, — быстро сказала она Поппи, взмахнув рукавам мантии. — Здесь как-то душно. Лукаво улыбнувшись, Поппи отпила чая. — Со мной все в порядке, Минерва. Ты уверен, что это не твое горячее… — Поппи! — Минерва прервала высказывание, приложив руку к столу в удивительно громком жесте. — Поппи, — сказала она более спокойно, когда ведьма-медик подняла брови, — я не думаю, что это подходящий разговор для смешанной компании. — О, моя дорогая, — резко сказал Альбус, дернув губами под бородой, — не волнуйся. Все мы здесь недавно познакомились с твоими… жаркими наклонностями. Ее руки снова затряслись на столе. — Альбус Дамблдор, — воскликнула она хриплым от ярости голосом, — как ты смеешь… Правда, Минерва, — с улыбкой перебила Поппи. — Это не значит нечто ненормальное или нездоровое. Каждая женщина проходит через перемены по-своему; некоторым просто требуется больше времени, чем другим. — Не могли бы мы обсудить что-нибудь еще? — простонала Минерва, прикрывая глаза рукой. — И кроме того, Минерва, — нейтральным голосом сказал Альбус, — я не думаю, что виновата исключительно твоя, эммм, женственность — здесь действительно душно. Согласен, это неестественно, учитывая, что сейчас только март. — Можно было подумать, что дождь разрядит атмосферу — сказала Помона Спраут, потянувшись за еще одним тостом. — Но сейчас кажется более влажно, чем когда я впервые зашла в теплицы. Нахмурившись и не в силах выдержать разговор ни на секунду дольше, Северус отодвинул стул от стола и вышел из Большого Зала так быстро, как только несли его ноги, мантия вилась вокруг его лодыжек. * * * * * * День двести двадцать четвёртый Для этого должна была быть причина. Наверняка достаточно простая Но будь Северус проклят, если бы он знал её. Гермиона пришла на завтрак в свое обычное время, даже не взглянув на профессорский стол, усевшись среди немногих гриффиндорцев, которые были в зале так рано, и налила чашку чая. Она улыбнулась, когда ее друзья сели вокруг нее почти час спустя, и откровенно рассмеялась, когда мальчик Уизли ущипнул ее за бок в один отвратительно игривый момент. Сказав что-то (чего он не расслышал, систематически разрывая в клочья кусок бекона в процессе наблюдения за ней) она извинилась и вышла из-за стола. Даже в мыслях не держав оправданий а тем более извинений перед коллегами, Северус последовал за ней без особого притворства. Если она и заметила, то еще не успела озвучить ему сей факт. Северус не был уверен, куда она направляется — сначала он подумал, что она, возможно, идёт в гриффиндорскую башню, поскольку, похоже, у нее нигде не было с собой ее обычной сумки с книгами, но она повела его почти в противоположном направлении. Он шел как можно тише, избегая зрительного контакта со встречными, стараясь выглядеть так, как будто он выполняет самое важное задание, а на самом деле не отрывался от затылка Гермионы Грейнджер. Не то чтобы у нее были какие-то особенно привлекательные для него качества. Она могла быть громкой, раздражающей, вобщем… гриффиндоркой до ноющих у него зубов. Она имела возмутительную наглость спорить с ним, иногда даже кричать на него. Ее вкус к общению был ужасен, а ее волосы больше всего напоминали колючий лес, в который расчёски приходили умирать. Не имело значения даже то, что она часто была доброй и обладала изумительно светлым характером. Что она была более способна сидеть спокойно и молчать, чем кто-либо другой, кого он знал. Что она могла рассмешить его. Что ее глаза сверкали, когда она улыбалась. Северус тут же остановился, едва не врезавшись головой в доспехи. Краем глаза он увидел, что Драко Малфой приближается с противоположной стороны, но едва заметил это: он слишком старался не ругаться вслух. Это было бы еще менее приемлемо. Ну не мог же он настолько ей увлечься. Во-первых, Альбус буквально убил бы его. Во-вторых… а разве должна быть другая причина? И что в ней такого? Теперь Гермиона была ближе к Малфою. Однако Северус видел, как она намеренно повернулась к лестнице, и, основываясь на ее мнении о Драко Малфое, он заподозрил, что она пытается избежать сокурсника. Он, должно быть, сумасшедший, по-другому и не скажешь. Заботиться о благополучии студентки — это одно (и нелепо ко всему прочему), но тут — совершенно другое дело. Каблучок Гермионы стукнул о верхнюю ступеньку. Фактически, он ведь отверг ее предыдущие ухаживания, не правде ли? Доказательство того, что в настоящее время он либо безумен, либо бредит. Северус нахмурился, вспомнив, почему именно он это делает: он действительно беспокоился. Ему было не все равно, и другого решения он не видел. Голова Малфоя дернулась к ней, когда она полностью отвернулась от него, он сделал пару шагов поворачивая в её сторону, на его лице расплылась ухмылочка. Северус свёл брови, выныривая из рефлексии достаточно, чтобы задаться вопросом, о чем мальчшка сейчас думает. Собирался ли он поговорить с ней или просто преследовал, как и сам Северус? Он сдержал фырканье. В тот день, когда Драко Малфой разберётся в планах Гермионы Грейнджер, Северус наденет розовую мантию в блёстках и предоставит Альбусу канкан на столе профессоров во время обеда. Когда рука Малфоя потянулась к Гермионе, в сознании Северуса зародилось предчувствие. К тому моменту, когда Драко коснулся ее спины, палочка Северуса уже высвободилась из мантии, и он двинулся вперед. Удивленный крик Гермионы, когда ее толкнули, эхом раздался в его ушах, и в глазах Северуса внезапно покраснело. Время пропустило несколько ударов Северус изначально был в десяти футах от лестницы и понесся вниз, как ему показалось, в мгновение ока. — Гермиона! — он услышал свой крик, наблюдая как она продолжает падать. Сколько времени? "Нет!" он чуть не закричал, когда ее голова издала слышимый треск, коснувшись каменного пола у подножия лестницы, и почти упал, спеша добраться до нее. Последние четыре шага он сделал одним прыжком и оказался рядом с ней, не зная, сможет ли он прикоснуться к ней. Сколько времени? Он опять моргнул, и она уже оказалась в его объятиях, ее кожа была бледной, а глаза закрытыми. — Нет, нет, нет, — пробормотал он. — Гермиона? — Его нос почти чуть не ткнулся ей в щёку, когда он притянул ее еще ближе. Застонав, ее веки начали трепетать, и Северус позволил себе слышимый вздох облегчения. — Северус? - пробормотала она. — Что-? Вы упали, — тихо сказал он ей. — С лестницы. И приземлились на голову, если я правильно понял. По всем правилам, я не должен иметь возможности вести с вами дискуссию в данный момент. — Северус сказал себе, что должен отпустить ее сейчас, но его руки отказывались подчиняться. — Рука болит, — сказала она, поморщившись, когда она поерзала в его слабых объятиях. — Я думаю, что она сломана. — Ее глаза наконец открылись полностью, явно в замешательстве. — Я упомянул, что ты приземлилась на голову, Гермиона? — спросил Северус, изо всех сил стараясь улыбнуться ей. Попробовав пошевелить левой рукой, она застонала, ее лицо побелело от боли. — Упомянули. Который час? — Не знаю, — пренебрежительно сказал он. — Но, Гермиона, тебе следует … твоя голова… Пожав плечами, она слегка отстранилась от него, явно пытаясь сесть. Помня о ее руке, Северус положил руку ей на спину, снова понимая, что ему не следует прикасаться к ней вот так. — Кажется, на этот вопрос уже был ответ. Северус моргнул. — Что, прости? Она обхватила правой рукой левый локоть, как бы поддерживая травму, насколько возможно. — Я не умерла, а мне действительно, действительно следовало бы умереть. Это значит, что сейчас должно быть два тридцать четыре, я думаю. Решив не отвечать, он просто отвернулся. — Так что либо моя головная боль означает, что у меня внутреннее кровотечение в черепе, либо моя рука полностью разбита, и осколки костей плавают в моем кровотоке и ждут, чтобы застрять в моем сердце, — сказала она легкомысленно. — Ты действительно думаешь, что мне стоит пойти к мадам Помфри? Может, мне просто стоит подождать до обеда. Или, возможно, я вдруг потеряю сознание. Никогда не знаешь… Он нашел ее замечания довольно грубыми и продолжал смотреть в противоположную сторону: — Я не думаю… — Пожалуйста, — сказала она, вздыхая, — что бы вы ни собирались сказать, я буду признательна, если вы этого не сделаете. Я прекрасно понимаю, что шутить по поводу собственной смерти дурной тон, Северус, но чего Вы от меня ждёте? И снова он не нашёлся с ответом. Плечо Гермионы толкнулось в его грудь, когда она снова зашевелилась, его голова развернулась, чтобы убедиться, что она не причинит себе еще больше вреда. Сейчас она пыталась встать, и это требовало большего чем ранее самообладания. Северус прилагал усилия, чтобы воздержаться и не схватить ее на руки относя в лазарет. — Что вообще случилось? — спросила она почти ошеломленно. — Я знаю, вы говорили, я упала… Его лицо исказилось, взгляд Северуса непроизвольно метнулся в сторону лестницы. — Тебя толкнули, — тихо сказал он. — Я видел это. Ее рот изобразил «О» от удивления. — Толкнули? — повторила она. — Но кто…? — Замолчав, лицо Гермионы приняло мрачное выражение, которое, как он был вполне уверен, соответствовало его собственному. — Малфой, — выплюнула она, в ее голосе звучал концентрированный яд. — Гермиона… — начал Северус, не зная, что говорить. Прежде чем он успел произнести хотя бы ещё одно слово, палочка была выхвачена из его руки, а Гермиона преодолела почти треть пути вверх по лестнице, двигаясь невероятно быстро для человека, по крайней мере, со сломанной рукой и, вероятно, опасной для жизни травмы головы. — Гермиона! — повторил он, с трудом поднимаясь на ноги. Как ей удалось так отобрать его палочку? Она проигнорировала его и продолжила подниматься с той же сверхъестественной скоростью. У нее просто было слишком большое преимущество. — Энервейт, — услышал он ее заклинание еще до того, как добрался до середины лестницы. Оглушил ли он Малфоя? Должно быть, да, но он определенно не помнил об этом. — Э… Грейнджер? — Голос Малфоя звучал невнятно и растерянно. — Ты… ты, мерзкий, противный, ничтожный хорёк! — Гермиона сплюнула. Северус мог лишь представлять выражение ее лица. — Я должна… — Она выкрикивала слова, сопровождаемые потоком ругательств, проклиная Малфоя недугами, начиная от геморроя и заканчивая отрыжкой пауков и вплоть до микоза стопы. Он удвоил свои усилия, чтобы добраться до вершины лестницы, прежде чем ей удастся убить мелкого придурка. — Когда угодно, только не сегодня, Малфой, — яростно продолжала она, добавляя заклятие, которое лишит его возможности… Откуда девочка вообще научилась этим заклинаниям? Практически ползком Северус добрался до верхней ступеньки как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гермиона злобно ударила Малфоя в пах. — Достаточно, — сказал он с меньшей яростью, чем мог бы, если бы не увидел, как мальчик вообще ее толкнул. — Профессор Снейп, — прохрипел Малфой, хватаясь за промежность и свернувшись в слабую имитацию позы эмбриона. — Она просто- — Оставьте, Малфой, — прорычал он.— Я всё видел. Рот парня резко закрылся. — И, Гермиона, — продолжил Северус, приподняв бровь, — я не могу оставить твои действия безнаказанными. Четыреста баллов с Гриффиндора за нападение на однокурсника. И в качестве дальнейшего наказания, я думаю, именно ты будешь проводить мистера Малфоя сюда, в лазарет. — Но, сэр… — сказал Малфой, и в его голосе пахло недоверием. — Или, мистер Малфой, мы могли бы обратиться с этим вопросом к директору, если Вы предпочитаете, — сказал он нарочито вежливо. — Ваше слово против слова мисс Грейнджер. Имейте в виду, конечно, что я видел, как вы столкнули ее с лестницы, а также услышал ее небольшую тираду постфактум. Не помню, чтобы кому-то удавалось лгать директору. С угрюмым видом Малфой коротко кивнул. — Понятно, профессор. — Теперь ты можешь идти? — он спросил. — Или мисс Грейнджер придется нести тебя через всю школу? С болью мальчик поднялся на ноги, переминаясь с ноги на ногу, в то время как различные проклятия продолжали проникать в его тело. — Я могу идти, — глухо сказал он. — Хорошо, — ответил Северус, избегая взгляда Гермионы, когда до него наконец дошел юмор затруднительного положения Малфоя. — Тогда остыньте. Оба. Пока пара провинившихся шла по коридору, держась как можно дальше друг от друга, Северус разрывался между громким смехом над тем, как Малфой ходит вразвалку из-за геморроя, и желанием побежать за Гермионой, чтобы убедиться, что она благополучно добралась до лазарета. У нее все еще была его палочка. Сжав кулаки, он заставил себя пойти в другом направлении, говоря себе, что сможет забрать ее позже. Для всех было бы лучше, если бы он держал как можно большую дистанцию между собой и Гермионой Грейнджер.