Часть 17

===== Глава XVII ===== Канула Мари… * * * * * День триста тридцать. Открыв глаза, Северус перекатился на живот и застонал в подушку. В его кабинете кто-то стучал, и ему даже не пришлось гадать, кто это. Он не торопился, натягивая халат, прочно завязывая пояс вокруг талии и засунув палочку в один из карманов. — Ты спишь вообще когда-нибудь? — посетовал он, входя в офис. Ответная улыбка Гермионы была странно сдержанной. — Не так уж и много, да, — сказала она, помешивая содержимое кипящего котла на его верстаке. — Кстати, тебе потребовалась целая вечность, чтобы проснуться. Я маюсь здесь уже больше получаса. Честно говоря, думала, мне придется что-нибудь взорвать, чтобы вытащить тебя сюда. Подняв бровь, он просто скрестил руки на груди. — Что тебе надо? — И тебе доброе утро, — саркастически сказала она. — Я не думаю, что оно может так называться, Гермиона, — сказал ей Северус, к своему удивлению, мягким тоном — почему не было видно его раздражения по поводу нее? — Сколько сейчас, четыре, пять? Пожав плечами, она положила на стол ковш, которым пользовалась — он не знал, что она варит, и чем больше он об этом думал, тем больше осознавал, что не хочет знать.— Четыре сорок пять. И вообще, мне есть что вам показать. — Неужели? — указал он, подавляя недостойный зевок. — Десять баллов с Гриффиндора за всё, что бы ты ни собралась сказать, — продолжил он, когда Гермиона нахмурилась и открыла рот. Хмурость усилилась. — Да ты…! — Ещё лучше - двадцать, — сказал он, снова зевая. — В конце концов, почти пять утра. — Пожалуйста, пойдём со мной? — многозначительно попросила она. — Это не займет и минуты. А потом можешь вернуться к практике зловещих взглядов или чего-то еще, что ты считаешь необходимым в присутствии учеников. Зловещих взглядов? — эхом отозвался Северус, праздно почесывая затылок и с любопытством глядя на нее. — Я совершенствовал их долгие годы. Гермиона скорчила ему рожу: — Несправедливо отпускать двусмысленные шутки перед завтраком, Полли. Я не знаю, серьезно ли вы это говорите. Про себя он рассмеялся. «Я всегда серьезен», — спокойно ответил он с пустым лицом. — Я так понимаю, у вас было что-то, что вы хотели мне показать? — Это на другой стороне замка, — сказала она. — Возможно, вы захотите переодеться для начала. Сдерживая еще одно резкое замечание, Северус просто отступил в свои покои, спрятав палочку в рукав, чтобы она не могла видеть, как он разбирает свои чары. Он быстро натянул первую же попавшуюся под руку мантию. Лишь засунув ноги в туфли, он понял, что одет в ту же одежду, что и каждое сегодня. Но времени не было. Игнорируя непреодолимое желание перемен, он взял палочку и снова вошел в кабинет. Выражение ее лица было нечитаемым. — Уже готовы? — она спросила. Северус кивнул. — Куда идем? — Пятый этаж, восточное крыло, — сказала Гермиона оживленным голосом, открывая дверь, ведущую в коридор. Чувствуя себя подозрительно глупо, следуя за ней, Северус намеренно шел с ней в ногу, желая изобразить максимальную ответственность за ситуацию. — Восточное крыло? — он спросил. — Что, черт возьми, ты делала всё это время? Сейчас там даже занятия не ведутся. Она коротко пожала плечами. — Я просто искала тихое место. Иногда я предпочитаю побыть одна. Северус с большим усилием сдерживался от колкостей. После относительно долгой паузы Гермиона искоса взглянула на него. — Я… — Вы собираетесь сказать что-то извиняющееся или загадочное, — прервал он. — Прекрасно понимая, что для меня это так же невыносимо. — Мне ооочень жаль, сэр, — сказала она, а в ее голосе звучало скорее веселье. Он пристально посмотрел на нее: она не выглядела ни в малейшей степени раскаявшейся. — Мы уже близко, — резко посерьёзнев произнесла она. Полагая, что она больше ничего не расскажет ему о пункте назначения, даже если он спросит, Северус ограничился разглядыванием коридоров, по которым они шли. Несмотря на то, что они поднимались по лестнице, в коридорах становилось все темнее — в этой части замка зажигалось все меньше факелов, а немногие окна были бесполезны в день с нависающими темными тучами, разрываемыми лишь редкими вспышками молний. Затхлый запах усилился, и Северус сморщил нос. — Эта часть не использовалась десятилетиями, — сказал он. — Я не могу себе представить, почему ты решила спрятаться здесь — кажется, здешнее гостеприимство может поспорить с атмосферой Визжащей Хижины. — Я знала, что здесь уже давно не проводятся занятия, и ни одна из этих комнат не обозначена как профессорская. Они всегда пусты, — ответила она рассеянно. — Обозначены? На чём? — хитро спросил он, зная ответ, но желая, чтобы она произнесла это вслух. Хотя он и знал о карте Поттера в глубине души, ее существование никогда не подтверждалось в его присутствии. С нечитаемым взглядом в его сторону Гермиона не замедлила шаг. — Я подумала, что если у нас нет причин оставаться здесь, то больше ни у кого и не будет, — сказала она, еще раз глядя вперед. — Учитывая, сколько времени, Га.. хм, мы провели в разных, странных местах замка. — Она ловко спохватилась и бросила на него еще один раздраженный взгляд. — И я была бы признательна, сэр, если бы вы воздержались от произнесения вслух любых оскорблений, которые пришли вам на ум, пока я говорила. Он подавил желание скорчить ей рожу, пристально глядя вперед. — А как насчет остальных, которые я подготовил заранее? Вздохнув, она повернула голову и эффективно скрыла от него свое лицо. — А Вы научились учитывать моё мнение, или всё осталось по-прежнему? — Нет, — сухо признал он. — Скорее нет. — Тогда это не имеет значения, — сказала она более тихим голосом. — Мы были здесь. Вздрогнув, он понял, что она остановилась, и оглядел темный коридор. — Где именно здесь? Ее глаза блестели в слабом свете. — Я нашла его вчера, — мрачно сказала она, видимо, готовая проигнорировать его вопрос. — Но тогда я не была готова показать вам. — Нашла что? — раздраженно спросил он. — Я сначала этого не заметила, — продолжала она, говоря как будто во сне. Когда ее глаза расширились, напомнив Северусу, что в эти дни она немного сумасшедшая, как шляпник, и сделал неосознанный шаг назад. — Но было бы несправедливо скрывать это от вас. Подсознательный вопрос, а знает ли она, как использовать что-нибудь из Непростительных медленно озадачивал, девушка же выглядела совершенно дезориентированной. — Гермиона? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Казалось, она все еще не слушала его. — В это даже трудно было поверить. Но кому еще, правда... Разрываясь между нетерпением и беспокойством, Северус сжал руки в кулаки. — Гермиона, — практически крикнул он. Моргнув, она уставилась на него. — Что? — О чем ты толкуешь? Ее замешательство, казалось, только усилилось. — Разве Вы не видите? Страх полностью прошел, он подавил желание протянуть руку и хорошенько встряхнуть е:. — Не вижу что? — отрезал он. Вместо ответа Гермиона просто протянула указательный, довольно нетвердый палец, в сторону примерно за его плечом. Обернувшись, Северус посмотрел на пустой коридор. — Не вижу ничего необычного, — сказал он, все еще расстроенный. — Паутина, пыль — стандартный зловещий коридор. — Посмотри на стену, Северус, — сказала она напряженным голосом. Посмотрев направо, он замер, едва обратив внимание на совершенно неуместное в такой момент использование своего имени, вместо этого сосредоточившись на мерзости, на которую она указывала. Ничего не было. Точнее, там было… НИЧТО. Он уже привык к дырам в старом куске пергамента. К пропавшим книгам. Даже к краям некоторых его одежд. Но это… Та самая стена замка. Тот самый вид. Конечно, если бы это была простая дыра в стене, он мог бы увидеть сквозь нее бурю снаружи. Но нет. Это не неописуемое размытие. Есть лишь… отсутствие. Закрыв глаза, Северус бессознательно приложил руки к голове. — Это… — начал он, тяжело вздохнув, поняв, что у него совершенно нет слов. — Видите, сэр? — Гермиона практически прошептала. — Нет, не могу, — сказал он без юмора. — Думаю, в этом и есть проблема, Гермиона. — Большая часть моих учебников тоже пропала, — сказала она глухим голосом. — И, я думаю, что у других гриффиндорцев тоже. По утрам обязательно кто-то из них упоминает, что потерял ту или иную книгу. И они раньше так не делали. Он не мог заставить себя снова открыть глаза, для этого пришлось бы посмотреть на не. — Моего любимого пера уже много дней как нет, — сказал он. — После того, как я понял… что произошло, я перестал искать другие вещи. — Как они могли не замечать? — она спросила. — Как вы могли не видеть? — Голос ее был пронзительным. Северусу безумно хотелось обнять ее и он благоразумно держал руки вокруг головы, прикрывая глаза от этой сцены. — Ни кому бы не хотелось, — сказал он с внезапной вспышкой прозрения. — Что? — Она звучала недоверчиво. — Не могли бы вы опустить руки? Выглядит… глупо. На мгновение он был близок к тому, чтобы отклонить ее просьбу по той простой причине, что это была её просьба. Но его достоинство победило его упрямство. Северус опустил руки и медленно открыл глаза, сосредоточившись на лице Гермионы, пытаясь удержать… НИЧТО вне поля зрения. — Никто не хочет видеть… такое, — повторил он. — Просто существует нечто, что… мешает им это увидеть. Выражение лица Гермионы было в лучшем случае скептическим, но Северус чувствовал, что он в некотором роде в ударе. — Когда я еще пытался рассказать Альбусу о том, что происходит, я заметил, что в его глазах часто было такое странное выражение, — сказал он, стараясь сохранить голос ровным и рациональным. — Почти сумасшедшее. Как будто он хотел сказать: «Зачем ты мне это рассказываешь?» Как будто он боялся. А тогда он просто мог… моргнуть. Он моргнул — оно исчезло, и он сказал мне, что я сошла с ума. Вежливо, конечно. Но он не хотел знать, поэтому не стал. Вот так вот. — Самосохранение, — слабо сказала она. — Мышление, конечно же, имеет значение но тем не менее самосохранение влияет. — Готов поспорить, — продолжил Северус, размышляя вслух к этому моменту, — готов поспорить, что происходит множество вещей, которых никто не замечает. Даже мы. Ее лоб прочертили складки: — Например? Понимая, что это опасно говорить, даже когда он открыл рот, он проигнорировал голос в голове, который указывал, что он, вполне возможно, собирался заставить Гермиону плакать. — Гермиона, ты уверена, что все твои десять пальцев на месте? Округлив глаза, она взглянула на свои руки и осторожно пошевелила пальцами. — Ох, — сказала она самым тихим голосом. — Или, может быть, у меня в голове дыра, — сказал он так беспечно, как только мог. — Прямо насквозь. Разумеется, не нарушая жизненно важных функций мозга, поскольку я еще дышу и могу связно говорить. Но я уверен, что не хотел бы знать об этом, если бы… — Просто прекрати это, — сказала Гермиона, глядя на него. Его улыбка была в лучшем случае натянутой и почти наверняка скорее гримасой, чем чем-либо еще. — Давай, Гермиона. Ожидается, что я буду терпеть твои милые замечания по поводу твоей собственной смерти, не так ли? — Это другое дело, — выплюнула она сквозь стиснутые зубы. — Не понимаю, как это возможно, — вежливо сказал он. — Это… — пробормотала она. — Просто это так и есть! Выбрав более тонкий подход, чем просто указать на бессмысленность ее ответа, Северус приподнял бровь, держа руки при себе. Краснея, Гермиона смотрела себе под ноги: — Я не могу думать об этом, — сказала она. — Представте себе, я вас очень хорошо понимаю. Потому что тоже этого не могу, — сказал он ей примирительно. — Итак, вы думаете, что мы исчезаем, — резко сказала она, глядя на него мучительными глазами. — Вы думаете, мы умираем так же, как замок. Он снова поборол порыв заключить ее в объятия. — Может это не худший способ. — Люди начнут исчезать. Вместо того, чтобы каждое чертово утро спрашивать о своей книге по заклинаниям, Гарри начнет спрашивать о Роне. — Ее лицо исказилось, и по щеке скатилась единственная слеза. У Северуса практически закружилась голова от усилий сдержаться, а руки буквально болели. — Так лучше, — услышал он свой собственный голос. — Может быть, мы и не заметим, — сказала она, теперь открыто плача. — Может быть, и не надо никакого самосохранения. — Ее смех был ироничным. — Как вы думаете,вам станет заметно, когда меня не станет? Полагаю, это будет облегчением. Так я не буду... обещайте мне, — вдруг громко сказала она, напугав его. — Что обещать? — он спросил. — Обещайте, что не заметите, — сказала она, ведя пальцем по своему лицу, мимо губ. Озадаченный ее поведением, он только пожал плечами. — Хорошо, обещаю. * * * * * День триста тридцать семь — Северус Снейп, вы лжец, — объявила Гермиона лишь только появившись в дверном проёме. Он даже не удосужился посмотреть хоть чуть дальше своего стола. — Хотя у меня нет причин отрицать подобный факт, я удивлён, что вы решили поднять данный вопрос. — Я подумала, — сказала она, пересекая его кабинет, чтобы умоститься в свое обычное кресло и скрестить лодыжки. — Вы? — спросил он, придавливая её настолько бесстрастным взглядом, насколько смог. — О многих вещах, — выпалила она, — Но одна была главной. Сложив руки, Северус подпёр подбородок пальцами. — Я жду когда вы раскроете интригу. — Вы всегда рядом. Сильно отпрянув назад, он чуть не свернул под собой стул: — Простите? — Вы всегда рядом, — фактически провозгласила она, — В два тридцать четыре. Когда я… — прочистив горло, она посмотрела себе на руки. — Вы были со мной не всегда. Но в большинстве случаев вы присутствуете. — У тебя какие-то претензии, Гермиона? — Ему было не по себе от того, в каком направлении грозил развиваться этот разговор. Она всё ещё не смотрела на него. — Лучше не будет. Ох, думаю, это не повредит. Но просто… уйти вот так. Лучше не будет. Если я чему-то и научилась сегодня, так это тому, что не хочу умирать в одиночестве. И исчезнуть вот так — это умереть в одиночестве. — Хорошо, — медленно сказал он, не зная, что еще сказать. — Я ненавижу это, — воскликнула она, в ее тоне прозвучала ярость. — Я ненавижу, когда мне приходится умирать в одиночестве. Одиночество — день за днём. Как вы это терпите? — Я, эм… Очевидно, не желая позволить ему высказаться, Гермиона прервала его: — Однако я думаю, что тот факт, что вы больше не даете мне умирать в одиночестве, отвечает на этот вопрос, не так ли? — Гермиона, я… И снова она прервала его, слегка взмахнув рукой: — И это выражение лица… Я не знаю. Но вы даже не собирались поговорить об этом со мной. Полагаю, моя вина. Но иногда я думаю… Не в силах больше терпеть, Северус встал и обошел вокруг своего стола, нависая над ней так устрашающе, как только мог. — Гермиона! — он почти кричал. Она моргнула и посмотрела на него. — Да? Теперь, когда он привлек ее внимание, Северус сделал шаг назад и прислонился к столу, скрестив руки на груди в движении, которое было почти столь же оборонительным, сколь и небрежным: — Ты несёшь какую-то чушь. Ее смех был нервным и только усиливал его беспокойство. — Я? Чушь? Почти бессознательно он сел на стол, не зная, что ему сказать. В конце концов, конечно, он решил промолчать. — Вы меня немного смущаете, — упрекнула она. Он подавил истерический смех. — Гермиона, ты не понимаешь. Что-то в ее глазах ему не понравилось, когда она встала и заправила прядь волос за ухо. — Я хотела бы сказать — будем считать, для протокола, — что у меня не было абсолютно никакого намерения делать это, когда я пришла сюда. — Делать что? — Его желудок скрутило, и он начал проскальзывать вдоль стола. Ошеломить ее чем-нибудь представлялось в данный момент хорошим вариантом. Она была уже меньше чем в шаге от него — он практически чувствовал ее запах. — Вот это, — сказала она, быстро улыбнувшись ему, прежде чем нерешительно коснуться его губ своими. Кто-то в его голове начал кричать на него, когда он не отстранился от контакта. Он не мог решить, на кого это больше похоже — на его отца или на Люциуса Малфоя, но решил проигнорировать какие бы то ни было доводы, потому что Гермиона подошла достаточно близко, чтобы, как он почувствовал, полностью прижаться своим телом к его. «Это абсолютно неуместно!», — кричал голос. Альбус получит его голову, Минерва кастрирует его, а Поттер и Уизли, вероятно, захотят получить остальные его останки, чтобы прыгать по ним туда-сюда, выкрикивая ругательства в адрес всей его семьи. Тем временем его рука зарылась в ее волосы, а она всё продолжала сладко прижиматься губами к его губам. Вздрогнув, когда мысли, кружащиеся в его мозгу, грозили стать слишком многочисленными, чтобы его голова могла их вместить, Северус заставил свои руки спуститься на плечи Гермионы. Нежно, осторожно он отстранился, прервав поцелуй и чувствуя отвращение к себе за то, что не хотел этого делать. Ошеломленный, он посмотрел на нее сверху вниз и увидел в ее глазах явное замешательство. — Я, — пробормотал он, чувствуя себя глупо и не совсем зная, что собирается сказать. — Всё равно не буду с тобой спать. Искорка в ее глазах мелькнула на долгое мгновение, а затем погасла. — Я бы и не требовала от Вас этого, — прошептала она, застенчиво улыбаясь. Будь она проклята за то, что заставила его так запутаться! Ей следовало бы кричать и ругать его за то, что он оттолкнул ее, — она должна облегчить ему эту задачу. Северус поймал себя на том, что наклоняется, чтобы поцеловать ее снова — снова! — и оторвался от нее, отстранился и обхватил себя руками, почти дрожа. Он видел обиду на ее лице и ненавидел себя за это и ее за то, что заставила его так себя вести. — Север… — начала она. Северус поспешно прервал ее, не в силах вынести, как его имя срывается с ее уст. — Нет, — сказал он, пытаясь огрызнуться на нее, а на самом деле это звучало лишь однозначно несчастно. — Нет… я не буду. Я не могу. Это... это недопустимо. Почему ты этого не видишь? — Никто не узнает, — простонала она. — Это не имеет значения. — Имеет, Гермиона, — мягко поправил он, отказавшись от всякого притворства в гневе. — Мы будем знать. — Паршивое оправдание, — сказала она, качая головой и горько смеясь, в то время как он видел слезы, плавающие в ее взгляде. Вид ее слез почти лишил его решимости — он сделал один шаг к ней, потом снова отступил: — Мне нечего дать тебе, — сказал он ей, не встречаясь с ней взглядом. — Скажи мне, что я должен сказать, и я скажу это. — Ты знаешь, что я хочу, чтобы ты сказал, — произнесла она обвиняюще. Прежде чем он даже понял, о чем идет речь, она снова оказалась в его объятиях, ее губы прижались к его губам, и он изо всех сил пытался бороться с ней, даже когда притягивал ее ближе. — Гермиона, — сказал он, наконец, когда смог отступить. — Не смей, — прошипела она. — Не смей произносить мое имя так, как будто тебя волнует, собираешься ли ты сделать то, что я думаю. — Волнует, — тяжело начал он. — Беспокойство никогда не была проблемой. Или, скорее, тот факт, что забота не была проблемой, является проблемой. Это неуместно, Гермиона, и ты это знаешь не хуже меня. Это не просто вопрос разоблачения. Она нахмурилась и полностью отстранилась от него. Он не мог решить, испытал ли он облегчение или обиду от ее реакции. — Я думаю, — сказал он осторожно, поправляя свою мантию в процессе произнесения слов: — Я думаю, было бы лучше, если бы мы не проводили время вместе наедине. Ее голова дернулась вверх, обнажая бледное лицо и шокированное выражение. — Что? — Я не доверяю себе, — сказал он быстро и тихо, молясь, чтобы она поняла. Он совершенно не собирался повторять или уточнять свое заявление. — Прекрасно, — сказала она совершенно разъяренно. Что ж, тем лучше, решил он. Если она злится на него, она будет избегать его, что только облегчит его жизнь. Он с опозданием осознал, что его слова, возможно, просто обрекли ее на одинокую смерть, которой она, по ее признанию, боялась, но на самом деле он ничего не мог с этим поделать. Крайне важно было поддерживать соответствующие границы. — Всего один вопрос, — сказала Гермиона в тишине его мыслей. — Прежде чем я оставлю вас ОДНОГО, сэр. Он вздрогнул от акцента на обращении по субординации, сразу же напомнив о бесконечном количестве причин, по которым он не мог увлечься ею. — Давайте ваш вопрос, — устало ответил он. — Если бы мы не были… если бы мы были равны, ты бы все равно отверг меня? — тихо спросила она, одарив его нечитаемым взглядом. — Если бы мы не умирали и не были в Хогвартсе, ты бы чувствовал ко мне то же самое? Северус почувствовал, что его рот открылся, но не издал ни звука, несмотря на все его усилия заговорить. После долгого молчания она просто повернулась и вышла из комнаты. С его стороны потребовались неимоверное напряжение, чтобы удержаться от погони за ней, но он справился, злобно ударив ногой в стол и заставив себя взять перо, чтобы вернуться к проверочной работе.