Часть 19

===== Глава XIX. ===== Мари и Повтори на лодочке катались… * * * * * День триста пятьдесят пятый Томас Эшкрофт, решил Северус пару дней назад, при близком рассмотрении является более чем интригующим мелким засранцем. Судя по всему, абсолютный садист, ему каким-то образом удалось не создать ни одной конфронтации с Северусом за последние три с половиной года. Можно было бы подумать, что ребенок, который способен прижать паука к столу и систематично отрывать ему одну ногу за другой во время урока Трансфигурации (Северус в приоткрытую дверь наблюдал вот уже тридцать минут за сегодняшней лекцией своим четверокурсникам у МакГонагал), обязательно привлек бы чье-то внимание. Тот факт, что Минерва даже не заметила…эмм, действий Эшкрофта, заставил Северуса почувствовать себя несколько лучше из-за своих неудач как воспитателя. Но лишь несколько. Причард же был далеко не самым интересным учеником на своем курсе; изначально Северус думал, что его по большей части игнорировали. Это было правдой в какой-то степени (в значительной степени, как ему пришлось неохотно прийти к выводу), а Эшкрофт был тем единственным, кто отчаянно нуждался в немедленном вмешательстве. К сожалению, сегодня был неподходящий день для этого. Северус просто недостаточно знал о ситуации, и он лишь мельком увидел поведение Эшкрофта в один из множества дней. Возможно, именно сегодня день у мальчика был неудачный. Он сомневался в этом, но был готов дать Эшкрофту шанс исправиться. Более того, только обстоятельства конкретного сегодня наблюдаемая конфронтация имела хотя бы малейший смысл; были случаи, когда Эшкрофт преследовал кого-то другого. В разные дни Северус наблюдал, как тот издевался над первокурсником Хаффлпаффа, тремя слизеринцами разных курсов, третьекурсником Рэйвенкло и парой первокурсников Гриффиндора. Но, как он и сказал Притчарду несколько дней назад и во что он все еще верил, попытка отвести Эшкрофта от кого-либо конкретного приведет только к обострению нежелательного поведения. Снейп начал подозревать, что Томас Эшкрофт, вероятно, убьет кого-нибудь, даже не задумываясь об этом. Учитывая скорость, с какой развивались в ученике его дурные склонности, Северус был бы шокирован, если мальчишка вообще окончит Хогвартс до попадания в Азкабан. И снова ему пришлось спросить себя, как он позволил всему этому дойти до такого. Но он старался по возможности не задаваться риторическими вопросами слишком часто; так как на самом деле это было довольно контрпродуктивно. Если он вообще рассчитывал помочь ребенку (а под «помощью» Северус собирался закрыть его в классе и, по крайней мере, устроить ему словесную порку всей его жизни) он не мог тратить свое время, жалуясь на отсутствие наблюдательных навыков. Кроме сегодняшних событий, у него не было реального способа исправить прошлое. Минерва отпустила своих учеников, а Северус забился в темный угол. Предполагалось, что сегодня он будет лежать в постели, а не задерживаться за пределами своих покоев, например, стоять под дверью класса Трансфигурации, готовясь последовать за одним из учеников. Он видел, как четверокурсники Слизерина выбегали из комнаты, смеясь и толкая друг друга. Причард практически первым вышел из двери и направился к лестнице, ведущей вниз в комнату зелий, идя так быстро, что его ноги время от времени дергались не синхронно, делая странный небольшой прыжок, который был на полпути между прогулка и бег. А Эшкрофт, тем не менее, держался позади толпы студентов, обмениваясь словами с мальчиком, которого Северус смутно предполагал зовут Джонсом (он сделал мысленную пометку поискать имя злосчастного студента). Через несколько мгновений Эшкрофт широко ухмыльнулся, а Джонс визгливо расхохотался. Но все они направлялись в класс зельеварения, и это определенно была дверь, возле которой Северус не хотел бы показываться. Альбус наверняка заметит его, и на этом все закончится. Фактически он отрезал свой единственный путь к бегству. Чтобы добраться до своего кабинета и квартиры, ему также пришлось пройти мимо класса, и даже если бы его не застали врасплох, а просто проходя мимо, Альбус в одно мгновение увидел бы его насквозь. Желудок зельевара резко заурчал, напоминая, что он пропустил завтрак, но он знал, что домашние эльфы на кухне без колебаний сообщат Альбусу, что профессор Снейп пришел поесть. Кроме того, было что-то недостойное в том, чтобы выпрашивать еду у маленьких существ в полотенцах. И если он останется там еще дольше, Минерва обязательно его заметит. Северус пошел, не имея в виду никакой реальной цели. Причем медленно, чтобы любой, бросивший на него случайный взгляд, действительно мог поверить, что он плохо себя чувствует. К счастью, никто, кроме Альбуса, вероятно, не посмотрел бы на него по-настоящему внимательно. В конце концов он обнаружил себя стоящим возле библиотеки, и, решив, что избежать мадам Пинс будет довольно просто, проскользнул внутрь. Действительно, она наклонилась за столом, поглощенная стопкой книг, которые, казалось, боролись друг с другом. Довольный тем, что это была ее работа, а не его, Северус как ни в чём не бывало прошмыгнул мимо неё быстренько, и был рад, когда она даже не взглянула в его сторону. Он мог бы оставаться в библиотеке, по крайней мере, следующие два часа. Пока все остальные не пошли на обед — вернуться в свой кабинет после того, как Альбус покинет класс зелий, будет несложно. Дело было не в том, что он будет страдать от нечего делать; здесь было множество книг, которые он хотел прочитать, но на которые не было времени. Северус направился к Секции строгого режима, лениво водя пальцами по ряду корешков на ходу. С резким вздохом, который мог бы быть вздохом какого-то другого человека, он остановился на повороте, чуть не опрокинув книжную полку. Гермиона сидела за ближайшим столом, к счастью отвернувшись от него, с огромной открытой книгой перед ней. Слегка вытянув голову, он увидел, что она подперла подбородок одной из рук, пока читала. Он продолжал наблюдать за ней, постепенно восстанавливая самообладание, замечая, что каждые несколько минут она убирает волосы с глаз. Это была та Гермиона Грейнджер, которая была ему предпочтительнее. Пока она читала, он почти мог убедить себя, что она не полоумная в бреду — с такого расстояния она выглядела почти нормальной. Тихая, прилежная и здравомыслящая. К сожалению, эта личность имела мало общего с Гермионой Грейнджер, с которой он познакомился за последние примерно двести дней. Напористая, колючая и сумасшедшая, как шляпник — именно такой, как он подозревал, и была настоящая Гермиона. Сумасшедшая, как шляпник. Важно было напоминать себе об этом как можно чаще. Тем более, что он пришел к неприятному осознанию, что, несмотря на колкость и ненавистную склонность перечить ему, настоящая Гермиона ему вполне могла бы понравиться, если бы не безумие. И даже безумие… Что ж, его снисходительность относительно её безумия просто доказывала, что девушка ему действительно нравится. До такой степени, что он стоит здесь, в библиотеке, мечтая о ней, как какой-то больной, как бунтующий подросток. Вероятно, онмысленно был в паре шагов от того, чтобы дёрнуть ее за волосы. Северус приказал себе просто уйти. Никакого вреда не будет — она его не видела, и не то чтобы он сейчас нарушал какие-то официальные школьные правила. Он просто стоял здесь. Если он уйдет прямо сейчас, никто не узнает, что он заражен каким-то психическим заболеванием, проявляющимся в эмоциональной привязанности к студентке, к которой на протяжении многих лет он упорно старался воспитать в себе искреннюю неприязнь. Ноги его не двигались, как бы громко он ни кричал на них про себя. Гермиона откашлялась и перевернула страницу, проведя рукой по волосам. Надо уйти, надо уйти, надо уйти. Он не хотел слышать, что она скажет, если застанет его за своей спиной. Он также не хочет нести ответственность за то, что проклянёт ее после того, как она это скажет. Она снова закашлялась, и ее стул заскрипел. Нафиг её, злобно подумал он. Нафиг сохнуть по девчёнке, которая буквально впиталась в кожу, как будто она имела право на его прикипающий к ней взгляд и зудение жажды к ней прикоснуться. Нафиг любого кто мог бы… Не заботясь о том, увидит ли это Гермиона, мадам Пинс или сам Альбус, Северус развернулся и выбежал из библиотеки стремительно и неотвратимо. * * * * * День триста семьдесят третий Он не следил за ней и даже не лгал себе. Нет, он действительно встретил Гермиону, возвращаясь после Эшкрофта на дневные занятия. Хотя он с ней и не столкнулся на прямую. Это выглядело так: он спустился по лестнице, увидел, как она в коридоре разговаривает с Невиллом Лонгботтомом, и спрятался за доспехами, чтобы подслушивать незаметно. — …сказала, что поговорит с ним, — говорил Лонгботтом, пока Северус устраивался поудобнее, следя за тем, чтобы края его мантии были как следует скрыты. — Я не знаю, Невилл, — ответила Гермиона — он не мог видеть выражения ее лица. Лонгботтом выглядел глуповато-серьезным. — Да ладно, Гермиона, профессора Снейпа не будет волновать, если нас там не будет. На самом деле, он, вероятно, будет рад. — Но ТРИТОНы уже скоро, — сказала она. Однако по ее тону Северус мог сказать, что сопротивление ее было уже скорее показным. Он задумался, сможет ли Лонгботтом уговорить её на этот раз. — Я не могу сделать это один, Гермиона, — сказал тот, и его серьезный взгляд сменился, когда его глаза округлились и превратились в нечто более умоляющее, чем что-либо еще. — И профессору Спраут приходится заниматься ее классом, поэтому она тоже занята. Это всего лишь час, Гермиона. Пожалуйста! Северус увидел, как она слегка пожала плечами, и понял, что битва Лонгботтома выиграна. — Хорошо, Невилл, — сказала она. — Встретимся у оранжереи минут через десять или около того. — Я у тебя в долгу, Гермиона, — бросил Лонгботтом через плечо, бросаясь по коридору к башне Гриффиндора. — Ты даже не представляешь на сколько, — услышал он ее ворчание, как только мальчик вышел из пределов слышимости. Северус точно знал, о чем она говорит, и это показалось ему настолько высшим уровнем глупости, что он не мог не выйти из своего укрытия. — Ты же не серьезно, — сказал он, на всякий случай бросив на нее мрачный взгляд. Явно удивлённая, она даже заметно подпрыгнула, когда он заговорил. — Что… вы подслушивали, — обвиняюще сказала она. Он любезно решил проигнорировать ее тон. — Ты ведь не думаешь всерьёз пойти в теплицы? — А если да? — возразила она, и в выражении ее лица появилось что-то жесткое. Она даже уперла кулаки в бока — Северусу хотелось рассмеяться над ее нелепо самодовольной позой. — Это равносильно самоубийству, и ты это знаешь. Гермиона вздохнула и закрыла глаза. — Мне не обязательно это слушать, — сказала она, развернувшись на каблуках и быстрыми шагами прочь от него. Он просто последовал за ней, подстраиваясь под ее темп. — Гермиона… — Что? — сплюнула она, развернувшись. — Вы совершенно ясно выразили свою точку зрения, профессор. А теперь оставьте меня в покое». Он почти повиновался. Почти остановился и позволил ей идти дальше. Но какая-то противоположная часть его начала протестовать, и он обнаружил, что продолжает преследовать ее по пятам, пока она возобновляет свой темп. — Не…, — попытался он снова, когда она толкнула дверь и вышла на улицу. — Даже не пытайтесь указывать мне, что делать, — парировала она. — Вы не имеете права. Северусу не хотелось выходить на улицу. Дождь был жестоким, брызгая ему в лицо, даже когда он задержался в дверном проеме, и стоял густой, откровенно жуткий туман, показывающий ему, насколько повысилась температура земли. Сверкнула молния, на мгновение ослепив его, и почти сразу же раздался сопровождающий ее раскат грома. Но Гермиона продолжала идти, поэтому Северус заставил себя следовать за ней и даже ненадолго перешел на короткий бег, чтобы догнать ее. — Я имею полное право, — проревел он под громкий шум проливного дождя. Она вновь остановилась развернувшись к нему лицом, ее волосы висели сосульками, а глаза прищуренными. — Мы не на уроке. — Не ебёт, — сказал он сердито. — Ты знаешь, что я не это имел в виду. — Вы не можете в любом случае — крикнула она, сжимая в кулаках и мокрые рукава своей мантии. — Вас не касается никоим образом. — Я и не хотел бы ни при каких условиях, глупый ты ребенок, — ответил он, тряхнув головой, когда вода попала ему в глаза. — И это не способ для смерти. Ее губы раскрылись смехом, но громкий раскат грома заглушил его звук. — Если вы еще не заметили, я мало что могу сказать по этому поводу. — У тебя есть право голоса в выборе метода, дурочка, — прокричал он. — Что угодно, только не это. Широко раскинув руки и отправив пригоршню капель в сторону, противоположную дождю, Гермиона снова рассмеялась. — Что бы вы тогда предпочли? — выплюнула она, глаза ее наполнились яростью: — Вам лучше, когда я поджигаю себя? А если я задохнусь? Или что, если Малфой проклянет меня? Или… Он не мог больше терпеть и бросился вперед, схватив ее запястья и прижав их к её телу. — Остановись, — сказал он. — Просто прекрати. — Почему? — яростно взвыла она. — Я вам мешаю, профессор? — Идиотка, ты же осознаёшь, каково это — прошипел Северус, притягивая ее ближе, чтобы ему не пришлось больше кричать, — Тошнота, боль. Твои руки… ты знала, что твои руки чернеют, когда ты умираешь, детка? И, наконец… Гермиона, ты умираешь в слезах и стонах, я просто прошу тебя подумать о себе. Она попыталась вырвать свои руки из его, но он просто сильнее сжал ее запястья. Молния сверкнула снова. — Почему ты чувствуешь необходимость наказать себя? — Вам-то какое дело? — прорычала она. — Это не значит, что вам придется на это смотреть. Вы оставили меня одну. Про себя он вздрогнул, но постарался сохранить выражение лица пустым — возможно, она была права, но будь он проклят, если даст ей это понять. — Одну, — быстрым эхом повторил он. — Да, одну, — с нажимом повторила она, голос ее был напряженным, как он подозревал, с подавленным отвращением. — Вы мне обещали. «Никто не должен умирать в одиночестве», сказали вы тогда, а затем ушли. Ты, блядь, бросил меня, Северус! Он пропустил мимо ушей ее фамильярное обращение, смешанное с ругательством: — Что я по-твоему должен был сделать? — спросил он, сопротивляясь, когда Гермиона снова попыталась вырваться на свободу. — Я должен был обнять тебя и сказать, что все будет хорошо, хотя мы оба знаем, что это не так? Ты хотела, чтобы я так поступил? — Ненавижу, — выкрикнула она, сумев вырвать одну руку из его рук и сжать ее в кулак, бесполезно ударив ею по его груди. — Ненавижу тебя! Северус смотрел на нее пристально, не отрываясь. Он ведь должен злиться на нее, обязательно должен. Готовый разглагольствовать, неистовствовать и трясти ее, пока она не подчинится ему он, наблюдая, как дождь стекает по ее лицу, понял, что не может. Он также понял, что все проклятые чувства на свете этого не стоят, и, вздохнув, опустил руки, кратко отметив: — Хорошо. Изогнув губы в довольной ухмылке, Гермиона начала поворачиваться: — Как бы то ни было, это всё равно не ваша забота. Внезапно все вернулось — гнев, боль и, самое главное, страх. — Как ты не поймёшь? — прошипел он, не двигаясь. Он был несколько рад видеть, как она приостановилась в своем движении. — Я тебя вижу. Каждый раз, когда я закрываю глаза, ты здесь и ты умираешь. Ты никак не покинешь мою голову. Бля, тебе что, кажется, будто я пытался заставить тебя уйти? Но нет. Ты все равно тут, и мне это чертовски надоело. К твоему сведению, если ты всё еще не догадываешься, Гермиона, мне не слишком-то нравится наблюдать твою смерть. Меня не впечатляют мысли о твоей смерти. — Во время разговора он становился все более возбужденным, в конце оказалось, что он уже натурально орёт. Его волосы практически стояли дыбом. — Катитесь к чёрту. — пронзительно выкрикнула Гермиона, глядя на него с непередаваемыми эмоциями на лице. — Хоть раз облегчите себе задачу, ладно? Его руки сжались в кулаки, а кожу почти покалывало от непривычной глубины эмоций. — Не надо, — сказал он, ненавидя то, как звучал его голос. — Не уходи. Не сегодня. — Я не хочу, чтобы ты видел то, что видишь, ясно? — сказала она в спешке. — И я стараюсь тебя слушать. Я стараюсь держаться подальше, но… Когда она, казалось, подобрала наконец слова, Северус почувствовал, как волосы на его голове стали подниматься выше. И это было не от эмоций. — Гермиона… — сказал он. — Гермиона, нам нужно… — Будь ты проклят, что заставил полюбить тебя, — кричала она, то ли игнорируя, то ли не слыша его. — Это не то, что я хочу… Результат был тот же, как и в других случаях. Она застыла в громком, бессловесном крике боли, и Северус на мгновение почувствовал себя ослепленным, все его поле зрения внезапно побелело. Гром был оглушительным, и когда он снова осознал свое окружение, он понял, что упал на колени. Но Гермиона… Груда тряпок на земле, неподвижная. Сколько времени стукнуло? Возможно, он сможет отвезти ее в лазарет. Возможно, если бы у мадам Помфри было достаточно времени, она смогла бы что-нибудь сделать, даже если конечный результат был бы таким же. Он выругался, когда ему удалось разглядеть циферблат — на 2:17 часы стали, и Северус не знал, было ли это результатом ведер воды, заливавшей эту штуку с тех пор, как он вышел наружу, или разряда молнии. В любом случае времени было не так много. Он осторожно подошел к ней, наотрез отказываясь использовать слово «тело». — Гермиона, — сказал он, стараясь, чтобы его голос был одновременно спокойным и отстраненным. — Ты можешь встать? Он не мог определить визуально, насколько сильно она пострадала. Ее лицо было ярко-красным, как будто она слишком долго провела на солнце, а глаза были широко открыты и смотрели в небо. На какое-то мгновение он был уверен, что она мертва. А потом он увидел, как ее губы шевельнулись. Наклонившись, он услышал ее бормотание: — Не вижу. Дрожащей рукой, немного опасаясь, что его ударит током, он коснулся ее плеча. — Я отнесу тебя к Поппи, — сказал он. Она молча произнесла что-то, чего он не смог разобрать. Снова и снова, глубоко вдыхая воздух, ее губы открывались и закрывались в явном стремлении издать звук. — Все хорошо, — солгал он, все еще изображая спокойствие, осторожно просунув руку ей под спину. Глаза еще больше расширились, а рот открылся в беззвучном крике, Гермиона внезапно забилась в конвульсиях в его руках, а затем, так же внезапно, упала совершенно неподвижно. Северус не мог заставить себя отпустить ее, хотя знал, что это бессмысленно. Просто закрыл глаза. Внезапно он понял, что она пыталась сказать “прости” прямо перед самым концом. Повторяла ему снова и снова: «Прости, прости, прости…» О чем она сожалела, он не знал и не хотел даже думать об этом, потому что это заставило бы его задуматься о других вещах, которые она сказала, и было бы лучше, наоборот, если бы он просто обо всём этом забыл. * * * * * День триста семьдесят восьмой Поттер выглядел растерянным, когда в одиночку вошел в класс зельеварения. Конечно, в этом не было ничего особенного, но сейчас он выглядел более растерянным, чем обычно. Северус, конечно, его проигнорировал. Сегодня еще не произошло ничего, что могло бы убедить его в том, что баловать Поттера — не что иное, как худшая из всех идей. К сожалению, для слизеринца было физически невозможно ещё меньше обращать внимание на мелкого придурка. Возможно, Драко Малфой сегодня прогуляет и можно было бы полностью игнорировать Поттера от начала до самого конца урока. — Профессор Снейп? — спросил мальчик, наморщив лоб. А что если нет. Вздохнув, Северус нахмурился — он был не в настроении слушать глупости Поттера, особенно сегодня. — Что такое, Поттер? Тайком оглядев комнату, Поттер (как подозревал Северус, был скорее в полубессознательном состоянии) наклонился вперед, почти заговорщически. — Профессор, какой сегодня день? — Четверг разумеется, — заставил себя произнести профессор зельеварения, для пущей убедительности закатив глаза. Потребовалось немалое самообладание, чтобы удержаться от того, чтобы схватить мальчика за ухо и потащить к Гермионе, чтобы она могла с ним поговорить, но, в конце концов, ему удалось остаться на месте. — Хм, — ответил Поттер, озадаченный взгляд только усилился. — Четверг, мнда. Не пятница? — Четверг, — подтвердил Северус. — Поттер, вам еще что-нибудь нужно? — Его нетерпение было искренним, хотя и по причинам, о которых Поттер не мог даже подозревать. Выглядя испуганным, юноша свёл брови. — Просто… я думал… нет, конечно, нет, — сказал он больше себе, чем Северусу. — Конечно, нет. — Когда он повернулся, чтобы пойти на свое место, Северус услышал его бормотание: — Должно быть, я схожу с ума.