Часть 20

===== Глава XX. ===== Мари за борт свалилась… * * * * * День триста восемьдесятый Апельсин не захотел лежать на столе. Вероятно, она планировала изобразить своего рода грандиозный жест, но как только она положила апельсин в центр стола рядом с креслом Северуса, он скатился и упал на землю. Нетерпеливо вздохнув, Гермиона наклонилась и подняла его, держа в руке и поднимаясь. — Вот, — сказала она небрежно. Северус подозрительно взглянул на апельсин. Она, по своему обыкновению, ворвалась в его кабинет без предупреждения, подошла к креслу, в котором он сидел, и теперь стояла перед ним, глядя одновременно сердито и с надеждой. — Неужели на кухне не нашлось ни одной оливковой ветви? — сухо спросил он. — Это последний, — предупредила она. — Так что, если вы не собираетесь его есть, то я буду. Что-то внутри него признало поражение, и Северус призвал ее обычное кресло с места поближе к столу. Взяв апельсин из ее рук, он начал чистить его. — Не присядете? — Его голос был отнюдь не настолько раздраженным, как он расчитывал. — Не виси над душой, раздражаешь. Выглядя вполне удовлетворенной, Гермиона подчинилась садясь, поджимая под себя ноги как обычно. Она не нарушала тишины и за это Северус был ей благодарен. Потому что, если бы она пришла сюда поговорить, он имел более чем смутное представление о теме для возможной беседы, и он предпочел бы отрубить себе одну (а может и две) конечности, чем обсуждать что-нибудь эдакое. Он небрежно уронил апельсиновую кожуру на пол и просунул ноготь большого пальца между двумя дольками, пытаясь высвободить одну. — Этим утром, — начала она, говоря так медленно, что у Северуса было более чем достаточно времени, чтобы передать ей дольку апельсина, прежде чем она сформулирует мысль, — …о, спасибо, — сказала она ему, убирая остатки цедры, — Сегодня утром, за завтраком, Гарри… — Она отправила ему кривоватую улыбку, ее голос был полон сдерживаемого смеха. — Гарри глянул на меня так, будто увидел привидение. Скривив губы Северус качнул головой и сунул в рот ломтик апельсина. — Как долго ты тянула, прежде чем сказать это? Я думала об этом, когда ходила на кухню, — призналась она. — Правда. Когда он вошел, он просто остановился и уставился на меня. Он даже сунулся локотем в масленку. Конечно, это было несколько позже. Он дал ей еще один апельсиновый клинышек: — Он спрашивал меня, какой сегодня день, — сказал он, бросая в камин остатки кожуры. — Несколько дней назад. — Вполне подтверждает мои подозрения, — ответила Гермиона, проведя пальцем по одной стороне кусочка апельсина, вероятно, чтобы убедиться, что он чистый. — Гарри начинает вспоминать. Интересно, сколько времени это займет. — Тебе на это потребовалось гораздо больше времени, чем мне, — сказал он ей, откусывая и задумчиво жуя. — Но у тебя есть достаточно оправданий для этого. Что касается Поттера… ну, он не пережил никакой особой травмы, к тому же поразительно глуп, так что можно только догадываться. Нахмурившись, она побарабанила пальцами по колену. — Гарри не глупый. Значит, ненаблюдательный, — мягко сказал он. «Кроме того, у нас нет формулы для всего этого. Это могут быть дни, а могут и годы». Угрюмо он отделил еще один ломтик апельсина от остальных и начал отрывать кусочки, поглаживая его пальцами во время работы. — Я не знаю, говорить с ним или нет, — сказала она. — Эмм… я имею в виду петлю. Это может принести больше вреда, чем пользы. Слегка пожав плечами, он обдумал её слова: — Я не понимаю, как это сделать. И действительно, как только для него всё подтвердится, это может… Лицо ее было бледным и нервным. — Я не хочу с ним разговаривать, — тихо сказала она. — Я не хотела бы рассказывать ему. Если он рассердится, тогда я не смогу… — Она не закончила свою мысль, а он недостаточно знал ситуацию, чтобы хотя бы начать понимать, что она имеет в виду. — Тогда оставь дурное, — сказал он ей после долгой паузы. — В конце концов Поттер сам со всем разберется. — Поскольку Гарри уже что-то помнит, это наталкивает на мысль, а сколько еще людей может догадываться, — сказала она, ерзая рукавом мантии по подлокотнику кресла, избегая встречаться с ним взглядом. — Резонный вопрос, по-правде, — ответил он, снова и снова вертя в руках уже совершенно оголённую дольку. — Наверное, если мы продержимся достаточно долго, все узнают. Возможно, это сделает беседы за обедом более терпимыми. Хотя бы, меньше повторений. — Он рассеянно предложил ей апельсин. Вздрогнув, она взглянула на него. — Оу, — среагировала она тоном, который он не смог расшифровать. — Спасибо, Северус. — Когда она потянулась, чтобы взять его, их пальцы соприкоснулись, и он не отстранился так быстро, как следовало бы. * * * * * День триста девяносто шестой Причард всегда выполнял своё задание по зельям не поднимая головы. Большинство других учеников в классе постоянно оглядывались, разговаривали друг с другом, сверялись с текстами, но не Причард. Довольствуясь время от времени коротким взглядом в сторону классной доски, он не отнимал внимания от своего рабочего стола, рубя, натирая и помешивая в сосредоточенном молчании. Даже сто сегодняшних дней назад Северус счел бы это преданностью искусству и, возможно, даже мысленно удостоил бы Причарда похвалы за его прилежание. Но в это сегодня, наблюдая, как Томас Эшкрофт дразнил и издевался более чем над половиной однокашников, он признал в поведении Притчарда не что иное, как чистый, неподдельный страх. Казалось, мальчонка боялся всего и всех. Когда он осторожно пробрался в конец класса, опустив глаза, его тело представлялось невероятно маленьким, бессознательно являя собой настолько незаметную цель, насколько только можно. — Профессор Снейп, — сказал он со своим резким акцентом, — Я готов использовать шкуру бумсланга сейчас, сэр. Наклонив голову, пытаясь установить зрительный контакт с ребенком, Северус протянул ему необходимое количество. — Вот, возьмите. — Спасибо, сэр, — тихо сказал тот, бережно беря шкуру в ладони. — У Вас всё в порядке? — Северус услышал свой вопрос, тоном, который можно было бы охарактеризовать как добожелательный. Это был инстинкт, ничто иное не заставило бы его сейчас заговорить. Причард пораженно остолбенел: — С-сэр? Мысли зельевара метались — если бы он захотел, он, вероятно, мог бы прямо сейчас заставить мальчика признаться. С другой стороны, он мог отступить и убедить Причарда, что ничего не говорил, а тот на самом деле ничего не слышал. Вместо этого,под воздействием странного порыва, который можно было объяснить только тем, что проводит слишком много времени с Гермионой Грейнджер, он обнаружил, что дает Причарду выход: — Ваше задание, — ответил он, позволяя нетерпению закрасться на его лице. — Оно продвигается достаточно благополучно? — О, — сказал Причард с очевидным облегчением. — Эм, д-да. Мне кажется, вполне. Северус одарил того пренебрежительным кивком повернулся, чтобы отдать шкуру бумсланга еще Рейвенкловке. Краем глаза он увидел, как Причард вернулся к своему столу и бросил ингредиент в свое зелье. С криком удивления мальчик отпрыгнул от котла. Пена закипела над краями и начала переливаться через столешницу и сочиться на пол. У Причарда был такой вид, словно он вот-вот расплачется. — Что происходит? — громко спросил Северус, подходя к беспорядку и склоняясь над верстаком. — Проблемы, Причард? — Да, сэр, — прошептал мальчик совершенно несчастным голосом. — У меня… эм, произошел несчастный случай. — Это, Причард, — парировал Снейп, — очевидно. — Он взмахнул палочкой над капающим столом, пробормотав «Эванеско», с удовлетворением наблюдая, как зелье исчезает. Продолжая смотреть в котел, он увидел что-то блестящее на его дне. — И что, скажите на милость, это тут делает? — сухо спросил он, выуживая маленький пузырек, подцепив его аккуратно большим и указательным пальцами. Конечно, он узнал его, как только тот оказался у него в руке, но он не мог сообщить об этом классу. — Эм, это флакон, сэр, — тихо сказал Причард, всхлипывая. Ребенок уже практически плакал. — А что, Причард, было в этом флаконе? По лицу мальчика скатилось несколько слез. — Желчь броненосца, — прошептал он. Северус нахмурился. — Это зелье не требует желчи броненосца, мистер Причард, — строго сказал он. — Я знаю, сэр. — Тогда что оно делало в твоем котле? — спросил профессор зельеварения. Теперь Грэм даже не пытался скрыть плач, его голос был полон рыданий. — Я не знаю, сэр, — сказал Причард, слегка икая и заливаясь слезами. — Ты не знаешь, — с сомнением повторил Северус. И тут он услышал это. Хихиканье. Повернувшись, он застал Томаса Эшкрофта с широкой ухмылкой на лице. — Вы находите здесь что-то забавное, мистер Эшкрофт? — спросил он с опасной ноткой в голосе, делая шаг к мальчику, на мгновение забыв о существовании Причарда. Улыбка тут же растворилась. — Нет, сэр, — ответил Эшкрофт, но Северус чувствовал, что веселье в его тоне сохраняется. — Мне не хотелось бы думать, что вы имеете какое-то отношение к данному… несчастному случаю, — сказал он, все еще тихо, преследуя свою потенциальную жертву. — Особенно учитывая, что в этом замешан один из ваших товарищей по факультету. — Мне бы не хотелось, чтобы вы так подумали, сэр, — сказал Эшкрофт, скривив губы. Тёмные глаза Северуса потемнели ещё сильнее. — Не испытывайте мое терпение, мальчишка, — сказал он, сделав Эшкрофту последнее предупреждение. — Я, профессор, сэр? — спросил он в ответ, коварно невинно. И на этих словах Северус взорвался: — Злобный маленький ублюдок, — проревел он, хватая Эшкрофта за грудки одной рукой и сжимая флакон в другой. — Вы — гадкое, мерзкое, отвратительное создание по недоразумению зовущееся ребенком. Даже Волан-де-Морт, вероятно, не был таким гнилым дерьмом, как вы. Имя Темного Лорда, произнесённое вслух, отозвалось коллективным вздохом. И да, — продолжил он, на всякий случай встряхнув Эшкрофта, сдавив потуже его воротник. — Не думайте, что я вас не замечаю, мистер Эшкрофт. Вы ведете себя не лучше, чем обычный головорез, и единственная причина, по которой я позволяю вам и дальше занимать место за партой, которое можно было бы использовать гораздо удачнее, заключается в том, что мне страшно подумать о том, каким было бы ваше поведение, если бы не элементарная школьная дисциплина и занятия. Разжав ладонь, Северус толкнул ученика обратно на верстак. Руки Эшкрофта обхватили край стола, удерживаясь, пока Северус продолжал нависать над ним. Ваша матушка может считать ваше поведение милым или, может быть, даже не по годам развитым, но уверяю вас, Эшкрофт, я другого мнения. Я не одобряю жестокости по отношению к детям только по причине их необременённости жизненным опытом, но вот ваааам, я думаю, лучше всего будет получить урок пожестче. Практически выкрикнув последние слова, он заметил, как глаза Эшкрофта расширились. Ужасное маленькое чудовище даже вздрогнуло. Моргнув, Северус взглянул вверх и увидел, что рука, держащая флакон Причарда, теперь с поразительной скоростью направилась к лицу Эшкрофта. В последний момент он слегка отклонил траекторию руки, позволяя флакону упасть на стол. Пузырёк остался целым. Он с глухим звуком ударился о стол и скатился на каменный пол, где снова остался нетронутым. Северус смотрел, как он вращается, и чувствовал себя безнадежным, опустошенным. — Двести баллов со Слизерина, Эшкрофт, — сказал Снейп, отходя от Томаса. — Вам следовало бы молиться о помощи любому божеству, кому бы вы не поклонялись, чтобы оно помогло вам, если я поймаю вас за направленный в сторону кого бы то ни было палец, пока вы в Хогвартсе. А теперь возвращайтесь к работе, — рявкнул он в общую ошеломленную тишину. Студенты поспешили обратно к своим котлам, поднялась громкая суматоха. Почти лениво он наклонился, подхватил пустой флакон и вложил его в пустые руки Притчарда, пока тот возвращался к шкафам. Трясущийся, Причард не совладал с предметом в непослушных руках, и Северус увидел, как пузырёк приземлился на землю, разлетевшись на бесчисленное количество осколков. Ему пришлось подавить внезапно накатившее желание закричать. * * * * * День четыреста второй — Я не могу это остановить, — угрюмо сказал Северус, глядя в свой стакан бренди. — Прошу прощения? — Голос Гермионы звучал испуганно, но он не поднял глаз, зная, что если увидит упрек в ее глазах, то не сможет заставить себя продолжить. — Каждый день, — начал он, осушая стакан и иеняя положение ног, лежащих прямо на столе, — каждый день Грэм Притчард разбивает пузырек с желчью броненосца. Я сделал все, что мог, чтобы предотвратить это. Я даже пытался сломать его сам. Эта чертова штука отскочила от стены, когда я ее бросил. Это невозможно. — Грэм Причард? — спросила она после паузы. Встав, он налил себе еще и, наконец, поднял голову, чтобы предложить ей графин. Ее глаза были широко раскрыты, когда она покачала головой, и он не мог понять, что означает выражение ее лица. — Он один из моих слизеринцев. Четвертый курс. Кажется, она пожала плечами, но совсем незначительно. — Я знаю, кто это, — сказала она. — Я помню его с прошлого года, с истории с его чемоданом. Отвратительное было дело. — Знаешь? — спросил Северус, падая в кресло. Он начал ощущать действие алкоголя, но был полон решимости не обращать на это внимания. — Даже чёртовы гриффиндорцы знают о проклятом сундуке? Снова пожатие плечами. — Не все, — сказала она. — Это не было тем, чем нам хотелось бы поделиться с общественностью. Но в основном в этом участвовали старшекурсники. Вы, конечно, помните. На мгновение забыв, что Гермиона находится в комнате, он закрыл лицо рукой. — Я ничего не помню об этом инциденте, — тяжело сказал он. — Я уверен, что был там. Должно быть, я был. Но я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Ему не хотелось смотреть на нее. — У него была паническая атака или что-то вроде того, — сказала она. — Ни Малфой, ни кто-либо из старших слизеринцев не смогли его успокоить, поэтому они позвали в свою гостиную столько из нас, сколько смогли найти. Кажется, один из Рейвенкло наконец-то проник в комнату. Это было ужасно. Собираетесь ли вы рассказать мне, что произошло, или я навечно обречен на невежество и заблуждения? — раздраженно спросил он. То, что в ее голосе не было злости, когда она ответила, было признаком того, насколько хорошо она научилась определять его настроение. — Кто-то расчленил его кошку и положил все это ему в сундук, — тихо сказала она. — Эшкрофт, — прорычал Северус, так крепко сжимая в руке стакан с бренди, что ему показалось, что он чувствует, как стакан немного поддается под его хваткой. — Никто ничего не мог доказать, — сказала Гермиона. — А вы… вобщем, вы сказали тогда Грэму, что ему следует начать запирать свой сундук надёжней. Закрыв глаза и снова зарычав, Северус швырнул свой стакан в сторону камина, удовлетворившись громким звуком разбивающегося стекла. — Как декан я выставил себя на посмешище, — пробормотал он. Последовало долгое молчание. Он слышал, как тикают часы. И вдруг его плеча нерешительно и осторожно коснулась рука. Маленькие теплые пальцы гладили ткань его мантии. — Конечно же, нет, — прошептала Гермиона. Он открыл глаза и увидел, что она села на его стол, наклонившись к нему с состраданием (и чем-то еще, о чем он обещал себе не думать) во взгляде. — Я учитель в этой школе, и у меня не было возможности учить своих учеников. Я не смог защитить их, не смог направить. Если бы я не был так чертовски полезен Альбусу Дамблдору, меня бы уволили много лет назад. — Его смех был горьким. — Черт, я бы сам давным-давно уволился. — Если есть что-то, чему я научилась из… всего, что происходит с нами, — сказала она, скользя рукой по его руке, чтобы полностью накрыть его ладонь, — так это то, что жалость к себе — бесполезное чувство. Оно ничего не дает. — Тогда я в правильном месте, потому что я тоже не могу, — сухо сказал он ей. — Я даже не могу заставить себя вышвырнуть тебя из моего офиса, хотя знаю, что должен. — Вы простите мне отсутствие нытья? — произнесла она с легкой улыбкой. — Я не из тех, кто легко прощает, — сказал он совершенно серьезно. Ее рука взяла его ладонь и перевернула. Она наклонилась над ней, лежащую на его бедре, всматриваясь в линии. — Я не побеспокою вас нравоучениями. Некоторое время они сидели молча. Гермиона продолжала изучать его руку, проводя по ней пальцами, а Северус продолжал позволять это, проклиная свою слабость. Однако он смог удержаться от прикосновения к ней в ответ. Маленькая победа, но тем не менее, весьма греющая душу. — Итак… — сказала Гермиона, нарушая тишину. — Вы сказали, что Грэм каждый день что-то ломает? — Не что-то, — поправил он. — Совершенно конкретную вещь. Неминуемо. Несмотря на многочисленные попытки добиться обратного. — Пожалуйста, Давайте обойдёмся без самоедства, — строго сказала она, все еще глядя на его руку. — У меня есть идея, а вы меня отвлекаете. — Идея? — повторил он, делая глоток бренди из стакана в той его руке, которая не была источником ее визуальных исследований. Наконец она подняла глаза, ее глаза были прикрыты, брови нахмурены. — Флакон Грэма Причарда бъётсяя каждый день. То же самое происходит с Маховиком Времени. И я… я умираю. — Последнее она произнесла решительным, резким голосом, выплюнув слова прежде, чем успела даже подумать о том, чтобы забрать их обратно. Он вздрогнул от этого. — Ты не говоришь мне ничего такого, чего я еще не знаю, Гермиона, — строго сказал он. — И я полагаю, что больше никто не умрает, — продолжила она, постукивая указательным пальцем по центру его ладони. — По крайней мере, я об этом не слышала. Меня еще не доводили до самоубийства, — сказал он нейтральным голосом. — Поэтому я не знаю, сработает это или нет. После того, как два дня назад я увидел отскакивающее от камня стекло, я уже готов поверить во множество всяческих невозможностей. — Невозможное регулярно случается. — В ее глазах мелькнула искра волнения. —И снова я не услышал ничего нового. Она вздохнула и отдернула руку. — Дамблдор сказал, что если отправиться слишком далеко во времени с помощью Маховика Времени, вы не сможете двигаться, иначе причинный поток будет нарушен. — Значит, вы бы изменили будущее, — вставил он. Судя по тому, как она стреляла в него взглядом, он только что её перебил. В голове мелькнула мысль снять немного баллов, но она снова заговорила, прежде чем он успел открыть рот. — Нет, я имею в виду, что ты не сможешь двигаться. Вы просто приростёте к определённой точке. Природа не позволит вам изменить причинность. — Гермиона… — начал он, невероятно разочарованный. — Я вынужден предупредить вас, что замешательство и гнев не являются отдельными эмоциями для большинства людей. Сегодня появились определенные обстоятельства, — воскликнула она, наклоняясь к нему. — Ты не видишь? — Я думаю, мы уже установили… — Притчард, Маховик Времени и я. О, Северус, разве ты не понимаешь? Он был, как он должен был признаться (хотя бы только самому себе), сбитым с толку сверх всякой причины. — Послу.. И снова она прервала его. — Это возможно! Теперь уже Северус невольно протянул руки и коснулся ее, положив руки ей на плечи, вполне возможно, готовясь встряхнуть ее. — Гермиона, — начал он, не зная, что сказать дальше. Невероятно, но это не имело значения, поскольку он внезапно оказался с Гермионой Грейнджер на коленях, когда она полностью упала со стола в его непреднамеренные объятия. — Это может сработать! — воскликнула она, быстро обняв его за шею и прижавшись губами к его щеке. Прежде чем он успел среагировать, она выскочила из кресла, пересекла комнату и вышла за дверь. — Блять, — вздохнул он, держа в руках стакан с бренди и гадая, что только что произошло, если вообще что-то произошло. — Я должен как-то перестать позволять ей так делать.