Часть 21

===== Глава XXI. ===== Кто тут у нас в сухом остатке? День четыреста третий Когда Северус проснулся, он не почувствовал каких-либо очевидных различий. Но это не изменило наличие тугого кома в районе солнечного сплетения, не помешало ему вспомнить волнение Гермионы накануне и свет в ее глазах, когда она целовала его. Он принял душ и оделся, как будто все было по-прежнему. Потому что это действительно было так. Только когда он вышел в свой кабинет, он начал подозревать, что что-то изменилось. Честно говоря, так продолжалось до тех пор, пока он не сел за стол и не уставился в стену, размышляя, стоит ли ему возиться с эссе третьего курса. К его двери что-то было приколото. С любопытством Северус встал и пересек комнату, изучая кусок пергамента с откровенным любопытством. Его прикрепили к двери с помощью ножа — зловещий жест, если бы Северус не узнал и почерк на пергаменте, и нож из некоего гриффиндорского набора зелий. Он перечитывал два слова, нацарапанные на пергаменте, снова и снова, не понимая, что Гермиона пыталась ему сказать. Ничего не меняйте. Вытащив нож из двери и проведя пальцем по свежему отверстию, он продолжал смотреть на записку уже у себя в руке. Если Гермиона намеревалась сбить его с толку, ее цель была достигнута. Потому что, в конце концов, не это ли было источником его фрустрации? В том, что он ничего не мог изменить? Северус не считал себя дураком; он точно знал, что имела в виду Гермиона. Она говорила ему не пытаться активно что-либо изменить. Однако он был озадачен тем, что, по ее мнению, это даст. Но на этот день у него не было ничего лучшего, в конце концов он мог эффектно напиться, что было лучше чем ничего. Ну, ладно, он подыграет. И он сделал это весьма неплохо, на самом деле. Ведь никто не знал его реплик лучше, чем он. Он спросил Альбуса, где был мармелад на завтрак, он помчался на свой первый урок со всей праведной яростью угнетенного и довел до слез невежу-первокурсника Гриффиндора, издеваясь над ним перед одноклассниками, поскольку тот не смог ответить даже на самый простой из вопросов. Он даже видел, как Томас Эшкрофт намеренно поставил подножку Грэму Причарду, заставив того толкнуть свой рабочий стол и опрокинуть полдюжины ингредиентов для зелий, включая вездесущую желчь броненосца. Смотрел и ничего не говорил, даже когда Причард ползал по полу, собирая осколки стекла и разрезая себе пальцы на лоскуты. Хотя он слегка нарушил приказ Гермионы, когда вручил мальчику тряпку, дабы помочь тому в его усилиях, он предполагал, что она не будет возражать. И теперь он стоял у доски и записывал задание седьмого курса, жалея, что у него не осталось записей, которые можно было бы полистать для пущей убедительности. Малфой вошел в комнату и лениво сел позади Поттера. Инстинктивно Северус сделал шаг вперед, чтобы сделать… даже не… да хоть что-нибудь. Но в тут же Гермиона громко прочистила горло, бросая на него очевидно предупреждающий взгляд. Таким образом, занятия протекали по привычному сценарию. Он читал лекцию наизусть, отнимал баллы у Поттера, когда тот отвечал неправильно, и подразумевая, что Лонгботтом держал открытый учебник на коленях, когда тот отвечал верно. К тому времени, как он поставил класс на практическое задание, выражение лица Поттера было уже однозначно убийственным, и его корни мандрагоры кусками поднимались в воздух, пока юноша яростно рубил свой образец. Малфой сказал что-то, чего Северус не уловил, как обычно высокомерно и протяжно, и Северус увидел, как рука Поттера сжалась на ноже. Учитель склонился над котлом Мэнди Броклхерст, не сводя глаз с методично кошеварящего Лонгботтома. Мальчишка сверялся со своим текстом так, словно в нем содержалась мудрость веков: один палец скользил по странице, а в другой руке застыл ковш. Счёв работу Броклхерст достаточной, Снейп перешел к Гермионе. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, коротко кивнув и заглянув в ее котел. Как он и ожидал, она почти закончила: к этому моменту она готовила Восстанавливающий напиток почти так же часто, как и он. На самом деле, все они это видели, но, конечно, она была единственной, кто действительно помнил об этом, хотя у Поттера все еще были моменты, когда он выглядел более растерянным, чем обычно. — Профессор, — скромно ответила она. — Я забыла часы. Не подскажете, который час? Моргнув, он повернул голову. — Ты чего? - прошипел он. — Сбрендила окончательно? — Я собираюсь это остановить, — прошептала она с решимостью в глазах. — В 2:34, если все произойдёт именно так, как должно, я собираюсь это остановить. Понятно? — Коротко улыбнувшись ему, она вытащила что-то из кармана. Северус узнал Маховик Времени и изо всех сил старался держать себя в руках. — Я не понимаю, — неожиданно честно признался он. — Ничего не делай, пока не придет время, но когда придет время… — Она снова улыбнулась ему, и Северус надеялся, что никто не смотрит. — Помоги мне. Все еще озадаченный, но понимая, что он провел у ее котла слишком много времени, он лишь кивнул в знак согласия. — Хорошо, Грейнджер, — сказал он нормальным тоном, проходя дальше к рабочему столу ближайшего Хаффлпаффца. Раздражение Поттера усугублялось; Северус замечал это даже находясь на другом конце комнаты, оценивая котёл Терри Бута. Время от времени Малфой что-то говорил, реакция Поттера была сдержанной, но заметной. Ему не терпелось узнать, который час. Но часы он держал в кармане. Конечно, это произошло рано. Словно в замедленной съемке, Северус увидел, как Поттер резко развернулся, внезапно успокоившись, и положил обе руки на грудь Малфоя, губы скривились в бессознательном рычании, когда он надавил. Откинувшись назад, руки Малфоя шарили по столешнице стола. Выкрикнув проклятие, которое, вероятно, шокировало бы его мать, ему удалось ненадолго удержать равновесие, прежде чем полностью упасть. Продолжая орать, хотя на тот момент уже едва разборчиво, он схватил очень знакомый фиал и швырнул его в голову Поттера. Поттер, конечно же, лихо вильнул в сторону, как будто учился этому всю свою жизнь, и бросился на Малфоя с бессловесным боевым кличем. Северус отвернулся от пары, теперь обменивавшейся ударами — его заботили другие вещи. Баночка пролетела по воздуху, вращаясь, и с громким шлепком приземлилась в котле Лонгботтома. Если кто-то и заметил, что и Северус, и Гермиона смотрели на котел все время, пока пузырёк летел, никто не прокомментировал это. Северус неосознанно сделал шаг вперед. Котел издал громкий звук отрыжки, дым вырвался наружу в ужасном количестве. — С-сэр, — заикаясь, пробормотал Лонгботтом, выглядя одновременно покорным и испуганным. — Отойдите, Лонгботтом, — твердо ответил Северус. — Просто назад. Осторожно. И если сможете, возьм… Когда Лонгботтом рванул прочь, содержимое котла взорвалось, потоки красного зелья полетели в воздух. Многие, даже Малфой, закричали. Большинство — те, у кого было хоть капля здравого смысла — бросились на землю и закрыли головы руками. Гермиона, конечно же, тихо стояла в своем углу. Ожидая увидеть сожаление в ее глазах, Северус был потрясен, обнаружив в её взгляде ту же стальную решимость, что и прежде. Даже когда обжигающее зелье пролилось на нее, покрыв лицо и пропитав мантию, выражение ее лица не изменилось. Сила выплеска заставила ее пошатнуться обратно на стол, и Северус вздрогнул, когда ее бедро коснулось жёсткого края. Он не мог этого слышать, но был уверен, что Маховик Времени сломан. Особенно если учесть слабую улыбку, которая появилась на лице Гермионы, когда она споткнулась. Однако он не ожидал, что она начнет рвать на себе одежду, и инстинктивно двинулся вперед, чтобы помочь ей. Ведь она просила его об этом. — Они… — пробормотала она, когда он подошел ближе. — Моя рука… — Погоди, — он схватил за воротник её мантию и резко дернул. Послышался звук рвущейся ткани, и она оказалась без одежды, стоя посреди класса, остались только нижнее белье и пара туфель, обильно забрызганные красным зельем. С внезапным криком Северус заметил, что мантия в его руках загорелась (пыль Маховика Времени, с сожалением напомнил он себе) и бросил ее на пол, глядя на нее, продолжавшую гореть. — Северус, — прошептала Гермиона, водя руками вверх и вниз по обнаженным рукам. — Сколько времени-? — Боже мой! — Поттер вскрикнул, наблюдая, как тлеет мантия. — Гермиона! Вскочив на ноги, он сделал несколько шатающихся шагов в ее направлении, игнорируя сердитый крик Северуса: — Поттер! Держись, черт возьми, подальше! В своем рвении Гарри споткнулся о левую ногу Малфоя, упал на ближайший верстак и каким-то образом сумел отправить учебник в воздух. Что-то скрипело, громко и зловеще. Северус наблюдал за летящей книгой, и внезапно его настиг мысленный образ Гермионы, все еще стоящей на каменном полу, а из раны на виске текла кровь. — Нет, — крикнул он, обняв ее и упав на колени, потянув ее за себя, становясь её щитом, пока они падали. Книга безвредно пролетела над их головами, и Гермиона, широко раскрыв от страха глаза, вздохнула с явным облегчением. — Что-? — она начала. Он знал, о чем она пыталась спросить. Он знал, потому что тот же вопрос крутился в его голове. — Я… — он попытался ответить. Опять послышался скрип. Громче. Смущенный, он посмотрел на нее сверху вниз и увидел то же недоумение в ее глазах. — Ты слышишь-?" — начал он с любопытством спрашивать. Но времени не было. Оглушительные хлопки и скрипы наполнили комнату. В панике ученики снова начали кричать, и, не зная, что происходит и как это остановить, Северус притянул Гермиону еще ближе, полностью накрыв ее тело своим. Нечеловеческий стон, и все, что узнал Северус, — это боль и тьма. * * * * * Время неизвестно Он не хотел просыпаться. Если бы он проснулся, ему бы пришлось столкнуться с тем, что что-то достакточно большое и очень острое впилось ему в спину. Но какой-то голос настаивал, чтобы он встал. — Северус? — кто-то произнёс. — Северус, с тобой все в порядке? Пожалуйста, Северус, ответь мне. — Это звучало обеспокоенно и по-женски, и в конце концов он решил, что, если он ответит, то голос может быть заткнётся, и он сможет снова заснуть. Слегка постанывая, он попытался пошевелиться, понял, что не может, а затем окончательно проснулся. — Что… — выдавил он, изумившись, когда его голос сорвался на первом же слоге. Где-то под ним облегчённо выдохнула Гермиона. — О, слава Богу, — сказала она торопливо. — Я думала, вы умерли. — Не вариант, — проворчал он, экспериментально извиваясь, нет, его точно прижали. — Я сегодня не умираю. Ни разу такого не было. — Хотя он мог лишь различить очертания ее лица, до него дошло, что они лежат в темноте. — Почему так темно? В густом сумраке ее зубы сверкнули быстрой улыбкой. — Я, эммм, я думаю, что на нас упал потолок. Он почувствовал, как его челюсть отвисла. — Ты шутишь. — Я практически уверена, — ответила она. — По крайней мере, я думаю, именно это они кричали нам сквозь обломки. Кстати, они пытаются нас вытащить. Северус застонал и позволил своей голове упасть на её шею, потому что ему совершенно некуда было её деть, и он устал ее держать. — Неудивительно, что у меня такое чувство, будто меня побили огромными камнями, — пробормотал он. — С тобой все впорядке? — Мое плечо немного… не очень, — сказала она. — И я думаю, что у меня сильные ожоги из-за зелья Невилла, но в остальном со мной все в порядке. А как вы? — Ну, мои ноги зверски покалывают, потому что, думаю, кусок потолка, который сейчас упёрся мне в позвоночник, нарушил кровообращение, но в остальном… — Ее слова наконец дошли до сознания, и его глаза раскрылись почти выкатившись наружу. — Подожди, ты… в порядке? Ее тело слегка задрожало под ним, и он принял это за смех. — Ни капельки не умерла, — её голос был полон юмора. — В конце концов… Ему не хотелось смотреть ей в глаза, но он все равно поднял голову, случайно ударившись ею о ближайший камень с такой силой, что на сетчатке заплясали звезды. В слабом свете глаза Гермионы блестели непролитыми слезами. — Который час, Северус? — прошептала она. Расстроенный, он поморщился. — Мои часы в кармане, а обе мои руки зажаты под тобой, — ответил он. — Какой карман? — спросила она, извиваясь — он почувствовал, как ее руки коснулись его талии, и отчаянно старался не думать о том, что на ней нет одежды. — В левом, — сказал он, закрывая глаза и думая о Волдеморте, Гарри Поттере и Альбусе Дамблдоре в розовой пачке, когда ее рука залезла в предполагаемый карман и начала там шарить. Неисчислимое количество секунд спустя он почувствовал, как её рука сомкнулась вокруг его часов и вытащила их. Они оба одновременно вздохнули с облегчением, Северус сделал вид, что ничего не заметил и был рад, когда она поступила аналогичным образом. Гермиона откинула крышку его часов и закусила губу. — Итааак? — потребовал он, ерзая от нетерпения и снова ударяясь головой о камни. Ее улыбка была сияющей. — Северус, без двух минут три. Не заботясь о том, что потерял контроль, он наклонил голову и прижался к ее губам своими. * * * * * Позже тем же вечером — Начни с самого начала, пожалуйста, — сказал Северус, откинувшись на спинку стула и чувствуя себя в большей безопасности теперь, когда они оба вернулись в его кабинет, — и ничего не упускай. Как одно из тех ненавистно длинных эссе, которые ты настойчиво пишешь. Гермиона закатила глаза и села на его стол, позволяя своим ногам свободно свисать: — Ну, я уже говорила раньше. Вы сказали, что флакон Грэма всегда разбивается. И я уже знала, что Маховик Времени сломается и я умру. — Я не понимаю, каким образом всё это связано. — Если хотите, чтобы я все рассказала, не надо постоянно меня перебивать, — сердито сказала она, сохраняя улыбку на лице. Он хотел поцеловать ее еще раз, но вместо этого ограничился высказыванием: — Пять баллов с Гриффиндора. Пыхтя, она бросила на него негодующий взгляд, он лишь поднял бровь, провоцируя ее высказаться. В конце концов она просто пожала плечами. — Почему-то все, что происходит сегодня, приводит к трем конкретным последствиям. А это значит, что если все происходит так, как должно, должны произойти эти три вещи. Она посмотрела на него сверху вниз со своей позиции на его столе, но он молчал, ожидая, пока она продолжит. — Совершенно ясно, — она продолжила явно негодуя на него за то, что он не задал тот вопрос, на который она надеялась, — если хотя бы одно из этих последствий не осуществится, то причинно-следственная связь будет нарушена. — Иии… — протянул он, нахмурив брови. — Очевидно, — торжествующе сказала она, — если р, то q. Нет p… — Значит нет q, — прервал он, ухмыляясь ее раздраженному выражению лица. — Значит, ты надеешься, что нарушение причинно-следственной связи хотя бы для одного из трех последствий приведет к разрыву петли. — Потому что природа ненавидит парадоксы, — сказала она с широкой улыбкой. Запрокинув голову, он изучал ее. — Итак, ты говоришь, если бы мне удалось помешать Причарду разбить его пузырек, или если бы мы уберегли Маховик Времени от разрушения… — Петля, по всей вероятности, вернулась бы обратно, — сказала она, кивая. — Конечно, я бы, вероятно, умерла в любом из этих случаев. Чего, естественно, я надеялась избежать. Что-то сжалось в груди Северуса, но он счел это капризами желудка. - Естественно, - нейтрально повторил он. — Я также думала, что мою смерть будет легче всего предотвратить, — продолжила она. — Однажды я все это поняла. О,только не надо, пожалуйста, — сказала она, реагируя на его явно ошеломленное выражение лица. — Из трех событий моя смерть — единственное, имеющее четкую временную отметку. Я должна умирать в 2:34, не раньше и не позже. Ну, я надеялась, не позже. Я смогла проверить другое. Северус моргнул. Ее тон был извиняющимся. «Сначала я не сказала тебе, потому что думала, что ты расстроишься, а потом я не говорила, потому что была зла, и считала, что это не твое дело. Но после того дня, когда Малфой столкнул меня с лестницы, я задумалась, должно ли это быть 2:34 или нет. Поэтому я попытался покончить с собой. Это, конечно, не сработало. У меня просто сильно закружилась голова от потери крови на целое утро. Когда Северус снова моргнул, он увидел, что схватил руку Гермионы и сжал ее побелевшими пальцами. — Ты делаешь мне больно, — мягко сказала она, протестующе извиваясь пальцами захваченной руки. — В любом случае, — продолжила она, как только он через мгновение ослабил хватку, — я решила, что проще потратить шестьдесят секунд, пытаясь что-то предотвратить, чем потратить двадцать четыре часа, пытаясь что-то предотвратить. В конце концов, мы целый день смотрели Маховик Времени, и это ничего не поменяло. — Вот почему ты сказала тогда «ничего не менять», — пробормотал он, чувствуя себя смутно глупо из-за того, что не осознавал ничего из этого раньше. Хотя, рассуждал он, с его стороны это было мало похоже на поиски решения их проблемы, поскольку он сдался и признал свое поражение много дней назад. — Я хотела убедиться, что причинность соблюдена идеально. Так как весь смысл был в том, чтобы создать видимость, что день проходит так, как было предопределено изначально. — Она сморщила нос и склонила голову набок, глядя на свои покачивающиеся ноги. — Кроме того, я не совсем уверена, какие именно причины каким последствиям соответствуют. Насколько мне известно, именно флакон Грэма стал причиной моей смерти. Хотя в этом нет особого смысла: я почти уверена, что его флакон и моя смерть — это два разных результата. Ему не нравилось, как часто она говорила о своем… конце, но он не мог придумать, как сказать ей об этом одновременно достаточно язвительно и с должным пониманием. Вместо этого он попенял себе, что стал глупым и сентиментальным дураком, и оставил все как есть: — И все это заставило тебя поверить, что, несмотря на все наши первоначальные усилия, твоего… несчастного случая можно было избежать? — Я рассчитывала, что минимума в шестьдесят секунд достаточно. Тем более, что я всегда погибаю в результате случайности. Почему-то для меня было бы неспортивно просто упасть замертво. Я надеялась, что цикл позволит это сделать. Он будет продолжать пытаться вовлечь меня в трагедию, и если бы я могла избегать их достаточно долго… — Она сосредоточила свое внимание на их соединенных руках, и Северусу показалось, что он увидел, как уголки ее рта на мгновение приподнялись. — Кроме того, до сегодняшнего дня все, что мы пытались, было направлено на предотвращение рокового инцидента до того, как он произошёл, что давало циклу время изменить ситуацию. Сегодня мы разложили каждое происшествие так, как они случились. Это дало нам временные рамки. — Прости мне упоминание неизбежного каламбура, касающегося петель и дырочек, — сухо сказал он. — Это было у меня в голове уже целых две минуты, и я боюсь, что мне придется использовать его, если мы всё же вернёмся. Ее пальцы сжались вокруг его в жесте безошибочной привязанности, который он приказал себе игнорировать. — Я достаточно эгоистичное существо, и я надеюсь, что решение включает в себя мое выживание априори. Хотя мне нравится думать, что если у меня не получилось, мы придумаем другой способ, который означает, что мне придется умереть, я это сделаю. — Ни за что!, — с яростью подумал он. Конечно, вся Веритасерум в его магазинах не могла заставить его признать это. Он удовлетворился тем, что наклонился вперед в кресле за столом и повернул руку так, что его ладонь встретилась с ее ладонью, их пальцы бессознательно переплелись. — Впрочем, вполне возможно, — начала она голосом, слишком веселым, чтобы означать что-то хорошее, — что мы уже сделали именно это. Если петля вернётся обратно, она вполне может вернуться в тот самый день, когда я умираю. — Нет. — резко сказал он, предупреждающе дернув ее за руку. — Но… — Нет. — прорычал он, вставая, чтобы более эффектно посмотреть на нее. После долгой паузы, во время которой выражение ее лица затвердело, а затем смягчилось, превратившись в нечто, напоминающее согласие, она вздохнула: — Мы не узнаем до завтра. Возможно, мы сегодня проснемся, как обычно. Или мы можем проснуться, и петля разорвется. Или петля может порваться, и, ммм, я не буду… Оторвавшись от её руки, Северус скрестил свои на груди, и Гермиона замолчала. — Посмотрим, — сказал он ровным голосом. — А пока, — сказала она, снова демонстрируя явно фальшивое веселье, — у меня есть наверное целых девять часов, это совершенно ново для меня, если не для вас. Что обычно дают на ужин? Смена темы заставила его пошатнуться. — Я, эм, — начал он, напряженно задумавшись. — Черт, да чтоб я знал. Не думаю, что когда-либо заходил так далеко. Она с любопытством посмотрела на него, и он почувствовал странную потребность объясниться. — Я, ну… Альбус не мог связаться с твоей семьей после… ты знаешь. Что с камином и всем остальным. Поэтому иногда я оставался с ним, потому что он никогда не понимал терапевтического эффекта умения выкинуть всё из головы. Но в основном… — Замолчав, он опустил взгляд вниз, не желая смотреть ей в лицо, когда говорил. — Ты всегда одна, — сказал он, ненавидя отзвук искренности в своем голосе. — И ты бы возненавидела это, если бы знала. Поэтому обычно после того, как Поппи идет навестить других своих пациентов, я просто… оставался. Потому что ты не должна была быть одна. Он не имел права смотреть на нее сейчас, потому что, посмотрев на нее, он сделал бы что-то, о чем пожалел бы. Его глаза невыносимо сушило и жгло. — О, — тихо сказала она. Никто из них не произнес ни слова, и Северус спокойно опустил голову, позволяя подозрительному покалыванию в глазах пройти. А затем… — Ну, что бы они ни подавали, это должно быть лучше, чем бараньи отбивные. Если я больше никогда не увижу баранью отбивную, будет просто великолепно. Вы голодны? — спросила она беззаботно. — Вообще-то, я бы предпочел ни ку да не идти, если ты не возражаешь, — сказал он, по-прежнему не глядя ей в глаза, слишком благодарный вдобавок ещё и за то, что она не дотрагивалась до него всё это время. Ее ответ был нерешительным. — Думаю, нам это не обязательно. Мы могли бы просто остаться здесь. Его голова дернулась, и он уставился на нее, не понимая, о чем она думает. — То есть, если вас это не устраивает, — сказала она, соскользнув с его стола и сделав шаг к двери. — Я-я могу пойти, если вы… Закатив глаза и осознав в тот же момент, что Альбус наверняка его убьёт, Северус вздохнул. — Да нет, ты можешь остаться, Гермиона.