Часть 22

===== Глава XXII-А ===== После долгих раздумий Пит двинул Репиту в нос… (Мари побила Повтори) * * * День ХЗ Северус всегда мёрз. Не имело значения, что почти постоянно гремел гром и воздух был настолько горячим, что можно было забыть как дышать, не говоря уже о том, чтобы думать. Несмотря на то, что он боролся с желанием сорвать каждый стежок одежды, которую он носил в невыносимую жару, он, дрожа всеми внутренностями, плотно натянул мантию на плечи. Он совершенно не считал это психологическим. Несколько дней назад Гермиона создала хитроумное заклинание, объясняя ему какое-то любопытное маггловское устройство, пока демонстрировала, что делает. Термо-метр или что-то в этом роде — его функция заключалась в отображении температуры окружающей среды. «Я просто хочу знать, насколько здесь жарко», — сказала она с каменным лицом. Он не ответил, а лишь пассивно наблюдал, как она произнесла заклинание несколько раз подряд, получив несколько чисел, которые тут же воспроизводились на листе пергамента. Сначала Гермиона подумала, что ее заклинание провалилось. Но Северус, молча наблюдая ее результаты, заметил закономерность и сказал об этом. Очевидное решение было настолько абсурдным, что ни один из них не мог поверить в него, не проверив, повторив еще раз заклинание. Но в конце концов им обоим пришлось признать правду. Тот факт, что заклинание термометра Гермионы регистрировало две разные температуры в одном и том же пространстве, одна намного выше другой, означало просто, что воздух на самом деле имел две разные температуры. Сегодня утром, когда Северус произнес заклинание, пергамент сообщил ему, что температура в его кабинете одновременно на сорок семь градусов ниже нуля и на шестьдесят два градуса выше (обожжжимои, это наверное какой-та Фаренгейт, навернаиии). Он особо об этом не думал, за исключением обычного затяжного размышления о том, что об этом ему говорило заклинание Гермионы. В свои плохие дни, когда у него заканчивался бренди, когда он видел еще один рухнувший потолок или стену с обнаженными, сломанными опорными балками, пронизанными немыслимыми дырами, он дошёл до ненависти, ему хотелось обвинить ее. За то, что украла Маховик Времени, сломала его, за то, что недостаточно старалась. Но в основном — потому что ошибалась. Он целовал ее, к чертям те проклятые поцелуи сколько-то сегодня назад. В первый раз, когда они предотвратили ее гибель, обезумевшие от своей силы, от случайного избегания ее смерти, он хотел отметить ее, признать их победу так же, как и она. И на следующий день он снова поцеловал ее, проснувшись в пустом кабинете и с нетронутым запасом бренди. Она ворвалась в комнату с распущенными растрепанными волосами, одетая в детскую пижаму, застегнутую неправильно. Ничего не сказав, он позволил ей поцеловать себя, ощущая соль на ее губах и осторожно обнимая ее, его руки гладили её вверх-вниз по спине. Спустя некоторое время после этого, после того как и Северус, и Гермиона сдались, проводя свою вечность в разговорах и выпивке, она заговорила о маггловских книгах и маггловской науке, пытаясь объяснить аналогию, в которой, как он подозревал, она сама лишь наполовину... понимала. — Конечно, у магглов нет Маховиков Времени, — сказала она его лодыжкам, бессмысленно хихикая, что соответствовало солидному количеству алкоголя в ее организме — по его опыту, Гермиона была не из той категории женщин, которые склонны к частому хихиканию. — Однако они говорят о создании машин. Машины, с помощью которых можно вернуться в прошлое. Или даже в будущее. — Будущее? — он вспомнил, как спросил тогда свой стакан бренди. — Невозможно. Она снова хихикнула. — Они всё равно не умеют попадать даже в прошлое. Это все… чушь. Знаешь, для этого есть немецкое слово. Эксперимент. Типа мысленный. А так как не знают всех правил, то придумывают всякие глупости. Например, что, если бы ты вернулся в прошлое и убил своего дедушку до того, как он встретил твою бабушку? — На один-единственный мрачный момент ее глаза сумели сфокусироваться на его взгляде. Бровь Северуса изогнулась. «Если ты убъёшь своего дедушку, ты перестанешь существовать. — Умгм, — выдохнула она в свой стакан, опустошая его отработанным движением. — Погоди-ка… — медленно продолжил он, бренди слишком затруднял размышления. — Если тебя не стало, ты не можешь убить своего дедушку. Значит, он встретит твою бабушку, и тогда ты обретёшь существование. Но тогда ты бы убъёшь своего дедушку, поэтому не сможешь… — Замолкая, Северус нахмурился. — Именно, — сказала она ему, потянувшись к графину у его стула и позволив ему полностью рассмотреть свою грудь, когда воротник ее мантии расстегнулся, и не замечая его откровенного взгляда. — Но есть один человек, не помню кто. И он сказал, что все эти парадоксы — просто чушь. — Ну, так и есть, — ответил он, все еще глядя в ее декольте, когда она в конце концов заграбастала себе бренди и откинулась на спинку своего кресла. — Он сказал, — продолжала она, дрожащим голосом наполняя свой стакан, — что природа удержит тебя от убийства твоего дедушки. Что пистолет даст осечку, а яд не сработает. Не существует никакого способа сделать это. Вот как природа ненавидит парадоксы. Северус машинально хмыкнул и понял, что его собственный стакан пуст. — Вроде нашего, — сказала она, прижимая графин к груди, как младенца, одной рукой и дико жестикулируя другой, расплескивая бренди из своего стакана на его каминный коврик. — Нашей временной петли. — Двадцать баллов с Гриффиндора за то, что позволяете себе быть пьяной неряхой, — сказал он, нахмурившись. — Заткнись, Полли, — сказала Гермиона, глядя на него. — Я подчеркиваю свою точку зрения. О нас и нашем положении. Природа нас не отпускает, потому что нам придется вызвать парадокс, а этот маггл говорит, что такого не бывает. Если он правильно помнил, в этот момент она разрыдалась, и ему пришлось забрать у неё графин, пока она его не разбила. В любом случае она была права. Ее смерть или ее выживание — ни то, ни другое, похоже, так или иначе не повлияло на временную петлю. Даже если бы и существовал ключ к петле, предотвратить это было невозможно. Что, конечно, означало, что делать было нечего. У него был еще один кошмар — чашка его старого профессора, бесконечно разбивающаяся и собиравшаяся заново. Во сне чашка кричала, угасая, поскольку энтропия разбрасывала ее по всем пресловутым ветрам и весям. Он не перестал замечать, сколько раз просыпался с криком в голове — он просто перестал считать много сегодня назад. В какое-то такое же сегодня он перестал считать количество дней, в течение которых они были в курсе событий. В такое же сегодня он не смог найти Гермиону. Она не была первой, кто исчез. Она даже не была в первой заметной группе исчезнувших людей. Но она была первой, кого он искал. Первую, исчезновение которой он активно заметил. Активно скучал. Хотя не последнюю. Он скучал по Минерве, тревожно щебетавшей о ее занятиях за завтраком. Он скучал по тому, что кричал на Томаса Эшкрофта посреди урока по зельеварению совершенно без всякой причины. Он даже — Мерлин и Вишну спасли его — скучал по идиотам Поттеру и Уизли, ссорившихся из-за последней сосиски за завтраком. Хотя в конце ему пришлось быть осторожным, чтобы не услышать, как они вслух интересуются местонахождением отсутствующей здесь и сейчас Гермионы. Много кто уже пропал. Заставляя себя пить утренний чай, Северус окинул взглядом Большой зал и увидел в общей сложности менее двадцати человек. Некоторые из них весело улыбались и разговаривали с пустыми стульями, природа петли времени помогала им забыть правду об их окружении. Но большинство из них осматривали остатки своей школы со смесью ужаса и страха, заполонившей их взгляды. Он не знал, сколько людей встретили конец, зная правду, но подозревал, что многие из них знали. Однако никто не помнил так хорошо, как он. Он и Гермиона. У таких всегда был беспокойный вид. Вроде как, плотные по краям. Всегда спрашивали, какой сегодня день, всегда бросали на людей второй, третий, четвертый взгляд. До тех пор, пока она не исчезла навсегда, Гермиона всегда поражалась выражению лица Поттера, когда она появлялась за завтраком, живая и здоровая. Вероятно, именно поэтому Поттеру и Уизли потребовалось несколько дней, чтобы заметить ее отсутствие. Они не ожидали ее увидеть. И не то чтобы Северус собирался поделиться своим бременем с кем-либо из них. Сейчас это не имело значения. Оба мальчика исчезли так же, как и она. Словно мертвые. Когда Северус подумал об этом, ему стало немного жаль остальной мир. В то время как он был благословлен на вечное существование без Волдеморта, те, кто находился за пределами петли, не были таковыми. А поскольку Поттер, трижды проклятый предсказанный ребенок, умер или исчез, не говоря уже о количестве высокопоставленных членов Ордена, которые также оказались в ловушке и исчезли или умерли, вероятность шанса на падение Волдеморта была в лучшем случае мизерной. К счастью, это больше не было проблемой Северуса. Пусть Уизли и Малфои одинаково поклонятся Темному Лорду — Северус, скорее всего, давно бы умер. Он старался позволить таким мыслям быть для него утешением, поскольку ему больше нечем было развлечься, очередной сегодняшний день шел и заканчивался. От Хогвартса осталось совсем немного, не считая пропавших без вести студентов и профессоров. Склон, ведущий к озеру, исчез еще до того, как это случилось с Гермионой; ни она, ни Северус не были достаточно смелы, чтобы попытаться подойти хотя бы отдаленно близко к ужасающему, кипящему небытию. И он не был под открытым небом с тех пор, как она в тот день показала ему уже пропавший холм. Ну, не технически. Ведь он однозначно бывал в комнатах с отсутствующими потолками, наблюдая, как дождь падает на парты и портит учебники. Его собственный класс с постоянно провалившимся потолком был затоплен много дней назад, и он не удосужился проводить занятия дальше. Но он помнил самый последний урок, который вел. Его четвертый год. Томас Эшкрофт в тот момент остался всего лишь горьким воспоминанием, оставив бедного Грэма Притчарда в покое. Однако у Причарда были проблемы. Пальцы его правой руки никак не могли обхватить ручку ковша. Северус наблюдал, как рука мальчика безуспешно гоняла злосчастный предмет по котлу, вот-вот ожидая, что Притчард попросит о помощи, и не зная, как что делать. А потом он моргнул, и весь его мир рухнул. У Причарда не было правой руки. Сначала его рука сократилась до хрупкого запястья, высунувшись на мгновение из рукава мантии, а затем… ничего. Северус продолжал смотреть в ужасе, зачарованно, иллюзия теперь полностью развеялась, поскольку Причард пытался вести себя так, как будто его рука была цела. Это было одновременно жалко и ужасно, и потребовалось немалое самообладание, чтобы удержаться от идиотской нелепой тарабарщины при виде такого. И с тех пор он не мог заставить себя вести занятия. Он знал, что не сможет больше смотреть, как Причард неуклюже ударяет воображаемой рукой по его половнику, без того, чтобы буквально не заплакать, и единственное, на что хватало его решимости, это пройти через все с минимальным количеством страданий. Однако после того самого сегодня Северусу было трудно продолжать вести себя рационально, поскольку рука Причарда была не единственной исчезнувшей иллюзией. Он мог видеть все таким, каким оно было на самом деле. Всё вокруг и каждого по отдельности: его ментальные барьеры во всех отношениях полностью пали. У Причарда не было руки, у Невилла Лонгботтома не было носа. На щеках Дафны Гринграсс были пустые пятна, образующие гротескную пародию на подростковые прыщи, а целая четверть тела Поппи Помфри просто исчезла. Однако самым худшим, как решил в конкретное сегодня Северус, притворяясь, что его интересует чай, был жалкий мужчина, сидевший напротив него. — Немного душно сегодня, да, Северус? — спросил Альбус с ненавистной рассеянной ухмылочкой. — Штормит, — послушно ответил он. — О, я знаю, — сказал он, мудро кивая. — Я думаю, что именно шум напугал Фоукса. Я нигде не могу его найти. — Он давно пропал, Альбус, — сказал Северус, вздыхая и изо всех сил стараясь не смотреть на него. Голос Альбуса был почти раздражен. — Буквально вчера он был у меня в офисе, Северус. — Капля дождя с громким всплеском упала в чашку Северуса. — Ой, капает? — Краем глаза он увидел, как Альбус поднял взгляд. — Должно быть, что-то не так с потолком. — Да, да, Альбус. Именно не так. На самом деле он весь в дырах.— Он был готов закрыть лицо руками, но удержался. — Дыры? Тогда мне придется попросить Аргуса взглянуть, — спокойно сказал он, наклоняясь и макая кусочек тоста в чай Северуса, размазывая малиновое варенье по всему краю чашки. Он проигнорировал тост, борясь с усмешкой. — Филча нет. Уже целую вечность. Явно сбитый с толку, Альбус склонил голову, позволяя Северусу с тошнотворным взглядом увидеть широкую дыру в макушке, сквозь которую явно виднелось серое мозговое вещество: — Он в отпуске? Я не помню, чтобы разрешал выходной. — Нет, Альбус, — терпеливо сказал Северус, проводя пальцем по липкому краю чашки. «Он исчез. Из-за временной петли. — Временной петли? — Его брови нахмурились, а кожа по краям трещины на черепе оттянулась, обнажая свежую красную плоть. Мы попали во временную петлю, Альбус, — медленно произнес он так, будто обращался к одному из своих самых тупых первачков. — Этот чёртов четверг повторяется снова и снова. Я уже говорил вам. Глаза Альбуса на мгновение прояснились. — Ей-богу,ты думаешь, что я запоминаю подобные вещи. Петля времени… правда? — Правда, — ответил он, еще раз вздохнув. Ему не нравилось разговаривать с Альбусом по многим причинам, но главным образом потому, что Альбусу всегда удавалось напомнить ему, что, когда он смотрел в зеркало, на его обеспокоенный взгляд возвращалась изможденная, но неповрежденная версия самого себя. И Северус не верил, что ему так повезло. Если остальное население Хогвартса превратилось в горстку напуганных, шатающихся зомби, то, по всей вероятности, он тоже. Иногда Северус задавался вопросом, как бы он выглядел на самом деле, если бы мог видеть сквозь ментальный барьер. Насколько изуродованным сделают его недостающие части тела? Насколько глубоко он мог обмануть себя даже тем крошечным подобием нормальности, которое ему удалось сохранить? — Петля времени, — говорил Альбус. — Боже мой, какой прецедент* (*в оригинале Дамблдор использует слово “сингулярность”). Министерство знает? Северус был ко всему прочему почти что трогательно благодарен за то, что Гермиона исчезла будучи целой, а не по частям. По крайней мере, до того, как он заметил руку Причарда. Так что, если с ней что-то было не так (кроме, конечно, обычного, с иронией подумал он), у него не хватило способностей это заметить. В более сентиментальные моменты, подобные этому, когда Альбус бесконечно чесал языком, а Северус глубоко сожалел о том, что временная петля предотвратила все его попытки самоубийства, он поймал себя на том, что думает о Гермионе. Сожалеет о ней. Иногда он задавался вопросом, что было бы, если бы он сдался и переспал с ней. Конечно, он возненавидел бы себя за это. Проклял свою слабость, хотя он, несомненно, прижал бы ее к себе в темноте темного утра. Ему было интересно, как бы ощущалась ее обнаженная кожа рядом с его, скользкая от пота, желания и страсти. Вероятно, ему следовало сказать ей, что он любит ее, даже если это была ложь. Стеснение в животе, когда он думал о ней даже сейчас, должно было что-то означать, и ему не помешало бы дать ей такое маленькое утешение. Кроме того, он знал, что, даже если бы он еще не любил ее, он мог бы полюбить ее. Запросто. Лучше было бы любить ее, чем оплакивать, хотя он и начинал подозревать, что и тогда он бы чувствовал то же самое. В любом случае, все закончилось бы так же. Он угрюмо наблюдал, как еще одна капля дождя упала в его холодный чай, прервав Альбуса на полуслове. — О, я же говорил! — воскликнул Альбус, прерывая свою болтовню. — Капает! Рыча, частично на Альбуса, но больше на себя, Северус вытер слезу из под своего глаза одним дрожащим пальцем. * * * * * Четверг, 23 марта 2987 г. Киран ненавидел, когда Дженни заставляла его идти с ней в поле. Это было так скучно. — Да ладно тебе, — практически простонал он, ненавидя то, как она заставляет его чувствовать себя маленьким ребенком, — по крайней мере, в деревне мы можем сходить в «Сладкое королевство» за бесплатные вкусняхами или что-нибудь такое. Ответный взгляд Дженни был в лучшем случае презрительным. — Да туда все ходят. Разве ты не хочешь проявить свою индивидуальность, Ки? — Если быть личностью означает, что все в школе будут думать, что я какой-то странный урод, обнимающий деревья, то нет, — сказал он. В качестве запоздалой мысли он показал ей язык. — И не называй меня так. Смеясь, она схватила его за руку и потянула вперед на несколько шагов. — Ну почему же? В конце концов, я твой старший и лучший друг, хоть ты и не показываешь это никому в школе. Киран вздохнул и отстранился от нее. — Дженни… — Я не возражаю, Ки, — сказала она, по большей части серьезно. — Я знаю, что другие парни дразнят тебя за то, что ты проводишь время с девушкой.— Ее голос стал задумчивым. — По крайней мере, с девушкой, которую ты не пытаешься трах… — Дженни! — вскричал он, чувствуя, как краснеют его щеки. — Что? — невинно спросила она. — Все, что я хочу сказать, это то, что твои приятели не доставляют Тому Уизли и вполовину столько хлопот из-за Лукреции Малфой. — И она погрозила ему бровями таким нелепо многозначительным жестом, что он не смог удержаться от смеха. После паузы она даже присоединилась. Уперев одну руку в бедро, Киран обнял ее за плечо другой рукой: — Дженни, если именно поэтому тебя не увидят со мной в Хогсмиде, тебе не о чем беспокоиться. — Он широко улыбнулся ей. — Знаешь, сейчас каникулы, и никто из ребят здесь не живет. Возмущенно фыркнув, она ударила его локтем в бок. — Вам, мистер Маккензи, очень повезло, что у нас есть ограничения на магию для несовершеннолетних, иначе мне, возможно, придется трансфигурировать вас в слизняка. — Неа, — сказал он, толкнув ее локтем в ответ. — Ты слаба в Трансфигурации. Я думаю, попробуешь просто отравить меня или что-то в таком духе. — Я просто ненавижу тебя, Ки Маккензи, — надулась Дженни. Киран закатил глаза — иногда она могла быть такой, прямо всей из себя девушкой, когда хотела. — Отлично, — сказал он, отстраняясь от нее. — Тогда ты не будешь возражать, если я брошу тебя и вернусь домой. На этой неделе в Зонко распродажа «Флибустьеров». — О, Киран, не будь таким занудой, — сказала она, положив руку ему на плечо. — Я? — спросил он прищурившись. — Зануда? — Кроме того, — весело продолжала она, — мы уже не так и далеко. — От чего? — спросил он, чувствуя одновременно раздражение и нетерпение по отношению к ней. — Насколько я могу судить, мы находимся в добрых десяти километрах от чего бы то ни было во всех направлениях. — Нет, — сказала она, снова дергая его за руку. — Мой отец сказал мне, что это тут, совсем рядом. — Что рядом? Клянусь, Дженни… — Киран ворчал, но добродушно, позволяя ей потянуть его за собой. — Папа сказал, что миллион лет назад рядом с Хогсмидом была школа, — объяснила Дженни, пока они шли. — Школа волшебников. Он нахмурился, глубоко задумавшись. — Но зачем нам еще один? — Ты дурак? — сказала она со вздохом. — Это было до Гленгроува. Я же говорю, что это было очень давно. — Итак, где-то на болотах есть какая-то старая, заброшенная, разваливающаяся школа, — сказал Киран. — Целое дело. Если нам нужны руины, мы можем добраться до Эдинбурга по Каминной сети и пройти через склепы там. Держу пари, на этот раз я смогу напугать больше магглов, чем ты. Без магии. — Ки, ты, без сомнения, самый скучный человек, которого я знаю, — ответила Дженни, не пропуская ни шагу. — Ты хочешь сказать, что никогда не слышал эту историю? — Нет, — сказал он насмешливым высоким голосом, — я никогда не слышал этих историй. Это доказывает, что твой отец — просто повод. Если бы здесь была старая школа, я бы тоже о ней услышал. Покачав ему головой, она просто поморщилась. — Они это скрыли. Когда все исчезли. — Исчезли? — повторил он, его интерес разгорелся с новой силой. — Так сказал папа. Он сказал, что около тысячи лет назад вся школа просто возникла и однажды исчезла, люди и все остальное. И никто не знает, почему. — Школы не исчезают просто так, — усмехнулся Киран. — Ну, эта исчезла. Они присылали сов и все такое. Министр сам пытался её найти, но никто так и не смог, — сказала она как ни в чем не бывало. — Они что, потеряли карту? Дженни сильно шлепнула его по затылку, прежде чем он догадался пригнуться. — Они знали, где это должно быть, ты тупой идиот, но не смогли добраться до него. Мой отец сказал мне, что там был какой-то барьер. И если кто-то в поисках подойдет слишком близко, он тоже исчезнет. — Удобно, — сказал он, прежде чем смог помочь себе, с ухмылкой уклоняясь от ее следующего удара. — Боже, ты действительно не хочешь столкнуться нос к носу с Дамблдором на матче по квиддичу после каникул, да? Я тебя не виню — их Загонщики ужасны. Но я не понимаю, почему я тоже должен исчезнуть. — Неужели вдруг стало жарко? — спросила она, взмахивая краями мантии и проводя пальцем по лбу. — Мне жарко. Киран пожал плечами. — Я не чувствую разницы. Ты меня просто разводишь, да? Нет ничего такого, никакой тупой, исчезающей школы. Она круто развернулась и широко раскрыла глаза, чтобы посмотреть на него, он увидел протест на ее лице. — Киран, честно, — сказала она. — Если не веришь, можешь пойти и спросить папу. — Обязательно, — проворчал он. Но он продолжал идти рядом с ней. Ты видишь это? — резко спросила она, подняв руку и указывая на горизонт. Он прищурился. — Вижу что? Ничего я там не вижу. Дженни выглядела довольно огорченной. — Я думала… нет, ты, наверное, прав. В любом случае все это было странно и размыто — просто солнце сыграло злую шутку. — Ты придумываешь, — сказал он, закатывая глаза. — Зачем мне врать об этом? — она спросила. — Ты, вероятно, мог бы поискать об этом, если бы захотел. Я уверена, что это было бы, по крайней мере, в одной из историй о Гленгроуве. Папа рассказал мне, что директор старой школы был одним из самых злейших противников Лорда Волан-де-Морта. — Противником? – спросил Киран, подняв брови. — Кто из людей настолько глуп, чтобы выступать против Лорда Волан-де-Морта? Дженни насмешливо рассмеялась: — Детка, ты действительно не считаешься с фактами из Истории Магии, да? Лорда Волан-де-Морта не признавали героем, пока он не помог Министерству справиться с утечками информации в маггловскую прессу еще на рубеже XXI века. Нас наверняка разоблачили бы, если бы он не заключил маггловские соглашения и не добился их подписания премьер-министром. И даже несмотря на это, он по-прежнему вызывал жуткие споры, даже когда почти сто лет спустя основал Гленгроув.— Ее голос приобрел нотки высокомерия, которое действовало ему на нервы. — Ну-ну, послушайте нашу госпожу Всезнайку. Я ожидаю, что на бис вы докажете, что черное — это белое, а Александр Дурсль — в действительности добрая, любящая душа, — ехидно сказал он. — Я посмотрю, помогать ли тебе когда-нибудь еще с твоими сочинениями по зельям, — парировала она, надменно фыркнув. Ухмыляясь, Киран подобрался бочком и обнял ее за талию, поцеловав на всякий случай в щеку. — О, не сердитесь, милая Дженни. Я просто дразнил вас. — Именно, — сказала она, явно не убежденная. — Я даже поверю в твою дурацкую историю о пропаже в школе, если хочешь, — сказал он ей, подёргивая губами в попытках заставить себя принять серьезное выражение лица. Ее нахмуренный взгляд ни на секунду не сдвинулся с места. — Это правда, веришь ты мне или нет. — Что ж, мы можем попытаться исчезнуть и найти его в другой раз, — сказал Киран, снова обнимая ее. — Знаешь, здесь холодновато. Пойдем, я куплю тебе сливочного пива. Лицо Дженни мгновенно смягчилось. — Ты не будешь отхлёбывать тайком, как всегда. — Обещаю. После долгого молчания она улыбнулась ему. — Хорошо, Ки. Тогда, в любом случае, это, наверное, просто старая детская страшилка. На обратном пути в Хогсмид ни один из них не заметил странного мерцающего неба поблизости, одновременно маяка и предупреждения, намекающего на тайну, о которой никто никогда не узнал правду. В конце концов, это была всего лишь история.