3. Вася

Доплелся до дома. Осторожно открываю калитку, чтобы не скрипнула, пробираюсь и тихонько, озираясь по сторонам, - на задний двор. Надо умыться. Смыть слезы и кровь. Только бы отец не увидел таким. - Вася, ты где? - кричит с террасы мама.- Отец просил помочь ему. Вышла, вытирает руки о кухонное полотенце. Увидела кровь, подошла, смотрит испуганно. - Васенька, что случилось? Почему ты в крови? - Да так, мам, ничего страшного, с ребятами сцепились немного. - Иди, умойся скорее, пока папа не увидел,- тихо говорит мама, стягивая испачканную кровью футболку.- Я тебе сейчас чистую принесу. Только я к умывальнику, как распахнулось окно, звякнуло стекло, ударившись о стену. И вместе с краем вышитой занавески показалась лохматая голова отца. - Чего шепчетесь? Натворил чего? А ну подойди. - Ничего, Пашенька. Все в порядке,- подошла вместо меня мама, давая тем самым возможность умыть лицо. - Что это?- отец выхватил у нее футболку. Расправил.- Испачкал что ли? Кровь... Откуда? А ну подойди, я сказал. Иду. Вода стекает с лица ручейками, капая на голый живот. Зато не видно недавних слез. Мама на ходу обтирает лицо полотенцем. Но кровь из губы продолжает сочиться. Да и припухла она уже заметно. - Нуууу...- кричит отец, грозно смотря исподлобья. От этого взгляда мурашки пробежали по спине и коленка левая задергалась мелкой дрожью. - С Темкой подрались. Так. Слегка...- промямлил почти непонятно. - Угу. Слегка. До крови. Кто первый начал? - Темка начал. Соврал. Но ему все равно ничего не будет за это. А мне точно влетит, если отец узнает, что я начал драку. А ведь Темыч виноват. Пристал со своим дурацким любопытством, вот и сорвался от обиды. Отец протягивает в окно огромную ручищу и хватает за волосы. Потянул к себе. - Аааааайй. - Ну и кто победил? - Я бы победил. Точно. Только Лешка нас разнял. Рука разжалась, голова отца исчезла, задев и чуть не опрокинув герань, которую мама бросилась было ловить. А я стою, потираю голову, где отец держал за волосы. Больно. Попросить маму что ли постричь покороче, чтобы не за что хватать было? Слышно как в доме скрипнул пол, хлопнула дверь. Сейчас выйдет. Душа ушла в пятки. Неужели пороть будет? Вчера же только досталось. Но трезвый сегодня, и то ладно. - Паша, не надо, - заслоняет мама. Но тут же отходит, когда отец замахивается на нее. Села на завалинку дома и беззвучно заплакала, закрыв руками лицо, чтобы не видеть происходящее дальше. Мельком вижу: средняя сестра высунулась в окно, где только минуту назад был отец. Интересно ей, что у нас тут происходит. Отец схватил и силой потянул за ухо, быстро направляясь к сараю. - Ууууууууйййййй. Отец шагает аршинными шагами по тропинке, а я, скрюченный, скачу, пытаясь не наступить на грядку с морковью. А то еще и за это достанется. Не выпуская уже красного, пылающего уха, отец открывает покосившуюся дверь сарая и впихивает внутрь, толкая рукой в спину. Схватил с верстака огромный замок. - Посидишь здесь до вечера. Без обеда. А там решу, что с тобой делать. Звякнул ключ в замке. Через щелку вижу удаляющуюся спину отца. Восстанавливается сбившееся от страха дыхание. Потираю горящее и еще ноющее ухо. Глаза привыкают к полумраку. В углу стоят мешки с сеном. Ногой опрокидываю крайний из них. Хотел плюхнуться со всего маху, но поостерегся. Больно ж попу от вчерашних розог. А на мешке хорошо, не жестко. Вытащил торчащую соломинку, положил в рот, руки под голову. Лежу, смотрю на деревянный потолок. Сверху падают, кружась и сверкая в луче света, пылинки, словно снежинки зимой. А в голове также кружатся мысли о сегодняшнем вечере. Пугает неизвестность. Вроде далеко еще, можно пока отдохнуть, не думать об этом. Но страх не отступает. Глаза сами собой нашли и уткнулись в ведро с розгами. Со вчерашнего дня остались. Не успели еще выбросить как нарочно. И лавка рядом эта жуткая стоит. Сколько на ней слез пролито моих и сестер младших, а может и отца, когда моего возраста был. Свешиваются змейками вниз привязанные к ножкам веревки. Чтобы были всегда под рукой, не искать, если привязать кого-то надо. Отвернулся. Закрыл глаза. Вспомнилась та страшная порка. Полгода уже прошло. Стараюсь не думать о ней. Но знаю, что никогда не забуду.

* * *

Был конец февраля. Мороз на улице. Заваливается отец вместе с Петькиным. Оба уже навеселе. - Васька,- кричит отец и машет рукой.- А ну слазь в погреб. У меня там припрятано угощение для особо важных гостей. С радостью отложил учебник ненавистной геометрии, вышел в летнюю пристройку. Откинул крышку, спустился в прохладный, сверкающий инеем погреб. - Где тут? Чего доставать? Отец через открытую в кухне дверь командует. - Грибочков достань. В маленькой баночке маслята, видишь? И большую, с помидорами. - Вижу. Передал по очереди отцу. - Там еще, на дальней полке, в углу за банками достань. Сам знаешь что... Снова спускаюсь в погреб. Прохладно, уже в дрожь кидает. Конечно знаю, где у отца заначка. Нащупал длинное, узкое горлышко, еле вытащил большую, литра два, бутыль с мутноватой жидкостью. Быстрей наверх. Согреться. Бутылка сразу запотела в тепле. Захожу, в настежь открытую дверь, крепко держа двумя руками скользкую ношу. Да не увидел разбросанные на половике валенки Петькиного отца. Споткнулся и полетел вперед. Бутылка сама выпрыгнула из рук и грохнулась на пол. Зазвенели осколки, разлетаясь по всей кухне. Отец так и замер с консервным ножом у стола, успев открыть только помидоры. А Петькин вскочил со стула, облитый самогоном. Смотрит на мокрые штаны. - Вааськааааа!!!! - взревел отец с бешеным лицом и выпученными глазами. - Я нечаянно,- вжав голову в плечи и всхлипывая носом, пробубнил в ужасе. Знаю, по головке за такое не погладят. Обе сестры, Даша и Манечка, прибежали на крик. Мамы дома нет. - Да я... Я тебя... Убьююю!!!- орал, казалось на весь свет, побагровевший отец. Выбежал из дома как был, в свитере, только валенки нашмыгнул. Я еле успел в сторону отскочить. Сестры, не сговариваясь, кинулись убирать. Даша схватила совок с веником, ловко заметает осколки. Маня тряпкой возит, собирая драгоценную жидкость. Отожмет тряпку в ведро и снова вытирает. От звуков льющегося самогона с тряпки в ведро Петькиному отцу сделалось плохо. Наблюдает за сестрой, схватившись за голову. - Ну, ты даешь, паршивец. Я бы своего за такое... Оторвал взгляд от ведра. Слов не хватает договорить, чтобы он сделал. Качает головой, сжал кулаки. Через несколько минут вернулся отец. Прислонился к косяку. В руке - пучок прутьев. Прошел, не разуваясь. Бросил их на стул. Сгреб все со стола на подоконник. - Брысь отсюда! - крикнул дочерям. Они и так уже поняли. Даша быстро высыпала осколки, бросила совок с веником в угол. Отец схватил прут и полоснул ее по попе, прикрикнув: - Быстрее. Даша взвизгнула и молнией бросилась в свою комнату. А Манечка вроде тряпку вышла повесить. А сама, смотрю, телогрейку отцову надевает, шарф схватила незаметно. Неужели догадалась за мамкой к соседке сбегать? Отец медленно подошел, схватил за шкирку, как котенка, и потащил к столу. Нагнул. Я от страха даже не сопротивлялся. Да и что толку. Лишний раз только злить… Расстегнул торопливо штаны, а то еще пуговицы оборвет. - Максимыч, держи ему руки. Тот одной рукой ухватил за скрещенные кисти, а другой задирает майку до лопаток и растягивает меня, заставляя встать на цыпочки, больно прижимая животом к столу. - Простиитее! Яаа нечаяннооо… - всхлипываю, закапывая слезами стол. Только кто же послушает… Жилистые руки отца сдергивают штаны до колен, спускают до щиколоток. Туда же трусы. Отходит за прутом. Краем глаза вижу: со злости, впопыхах, наломал без разбора, какие под руку попались. Кривые, с сучками. Вот нашел попрямее. Подходит. Драная попа сама сжимается Хлесть! Хлесть! Хлесть! Невымоченные, заледенелые ветки почти сразу ломаются. Острые неровные кончики режут кожу до крови. Реву, дергаюсь, ноги в воздухе пляшут, путаясь в штанах. Петькин отец держит руки крепко. А мой только розгу изломанную отбрасывает одну за другой и новой сечет размашисто, с оттягом. Когда розгу меняет, дышу с хрипом, переводя дух, а потом снова боль адская взрывами. На столе вися, не повертишься особо, не увернешься. Каждый удар точно по заднице. Рот только рвется в жалобных воплях. - Ты что делаешь? - слышу сквозь пелену голос. Мама в расстегнутой куртке, в съехавшем с головы платке кидается к отцу. Но слышу сильный удар, и мама падает, отлетев в сторону. Пытается встать. - Не смей! Отец отбросил розгу, подошел и еще раз ударил ее по лицу, не давая встать. Пнул ногой в бок. - Не трогай маму, сволочь,- что есть силы, кричу я. Отец схватил ее в охапку, поволок на улицу. Через минуту вернулся один. - Ну что там, Дорофеич? - В порядке. В бане запер. Не помешает теперь. - А твой щенок-то как с тобой. Ты его кормишь, поишь, воспитываешь. А он тебя сволочью обзывает. Я взвыл от обиды и несправедливости. - Ну-ка, Дорофеич, - Петькин отец кивнул на банку с помидорами,- плесни ему рассольчиком на задницу, чтобы понятнее было, что отца уважать нужно. Отец схватил банку, сделал несколько глотков. Крякнул. - Ааааа... Хорош. Моя уксуса не жалеет. Плеснул в граненый стакан, который приготовлен был совсем для другого, придерживая пальцами помидоры, не давая им выпасть из банки. Взял стакан. - Ну, сынок, непонятно, видать, объясняю. Ты только посмей у меня такие слова еще папке говорить! Плеск на рассеченную в кровь попу. Секунда рвущего уши дикого рева. И все! Очнулся, когда бабушка с мамой выталкивали из избы взашей Петькиного отца. Меня утащили в комнату. Отец, видел, тяжело дышит, на лавке раскинувшись, а бабушка кулаками перед носом у него машет. На утро проснулся. Рядом Манечка лежит, уткнувшись в подушку, и ревет. - Ты-то чего? - Папка высек. - За что? - Когда тебя пороли, маму с бабушкой позвала и баню отперла, маму выпустила. Сердце так и сжалось. Бедная сестренка. Меня спасла, а себя...

* * *

Очнулся, как от ночного кошмара. Холодно! Заснул, оказывается. Потер руками глаза. Где это я? А, ну да, в сарае. Уснул что ли? Встал. Посмотрел в маленькое окошечко. Долго еще сидеть-то? Есть охота. В животе заурчало. Подошел к скамейке, пнул со всей силы. Как-будто она виновата во всем. Шаркающие шаги приближаются. Подбежал к двери, посмотрел в щелку. - Ба, ты? - Я милок. Я, - открыла сарай бабушка. - Иди. Уговорила я папку, ремешка всыплет немножко и все. Потерпи. Не впервой ведь. Давай скорей, пока не передумал. Потом ужинать будем. Голодный поди? Нельзя так с ребятенком, организм-то растет. Ремешком можно, прутиком можно, а без еды нельзя. Зашел в дом. Ах, как вкусно пахнет! Мама хлопочет у плиты. Переворачивает на сковороде шкварчащие, поджаристые котлеты. Даша тарелки на стол ставит. А из духовки доносится невыносимо вкусный запах пирогов. Ууууумммм... Живот свело. - Иди, Вася. Иди. Отец в комнате ждет,- говорит грустно мама. Разулся. Прошел в комнату. Стоит, изверг, посередине и машет вдвое сложенным ремнем, слегка постукивая себя по ладони. Смотрит на меня. Ничего не говорит. Выжидает, что делать буду. А что тут сделаешь? Расстегнул штаны, сдернул с трусами вместе до колен, проковылял к столу, лег, вытянулся, уцепился за край, аж костяшки побелели. Слезы навернулись на глаза. По сжавшейся попе мурашки побежали. На глаза слезы навернулись. Он подошел, не спеша, ударил резко. - Уй. Рука сама дернулась прикрыть попу. Не как зимой досталось вчера розгами, синяки только, да от ремня все одно не сладко ведь. Отец заломил руки к спине. Еще несколько хлестких ударов. - Ааааааааааааа. Темка начал. Уууууууу. Не я. Ииииииййййййй. Не буду. Айяййййййй Больно! Хлопнула в кухне скрипучая дверца духовки, будто насмешкой пахнуло опять ароматом пирогов. - Кончай, Пашка! Поучил и будя. Он и так битый весь, - встала на пороге бабушка. Отец только руки мои сильнее прижал. Отсчитал очередью еще десяток или чуть больше. Отпустил. - Так и быть, хватит с тебя на сегодня. В угол бы надо. Да ладно. Чего ревешь? Погладил слегка. Бабу вон благодари… Че там, готово? Намахался. Жрать охота. - Умойся иди, - улыбнулась бабуля, помогая подтянуть штаны. Когда вернулся, бабушка несет блюдо с румяными, пышущими жаром, пирогами. Подошла, погладила по щеке. - Давай к столу, голубчик. Сидеть-то сможешь? Я пожал плечами. - Я тебе с повидлом испекла. Как ты любишь, - добавила шепотом. - Чего шепчетесь? Васька, а ну марш сюда, - хлопнул отец по стулу рядом с собой. Подошел я боязливо. Присел на краешек. - Чего куксишься? Ешь давай, - навалил отец на тарелку жареной картошки с грибами, бухнул сверху пару котлет. – Ремня за драку получил. И правильно. А что спуску не дал обидчику – молодец. Широкая ладонь отца ласково легла на затылок, потрепала волосы. - Не поделили чего? - Нууу… - замялся я. - Разберетесь сами, значит. Только без кулаков чтоб. А то вот он, ремень-то… - поправил отец на поясе тяжелую кожаную полосу, погрозил пальцем и мягко ткнул носом в тарелку. – Ешь и спать. На рыбалку завтра чуть свет. Я улыбнулся. Давно обещал батя. Уж не надеялся. Думал, это розог у него только или ремня чуть что так сразу. А вишь ты, помнит!