5. Яблочки горькие

Артем дергается, ерзает, упирается то руками, то ногами. Но застрял намертво, повиснув в воздухе между досками крепкого высокого забора. Темно-русая голова, обтянутые синей футболкой плечи и руки - по эту сторону, на улицу. Обтянутая голубыми джинсами попа и ноги в сине-белых кроссовках - по ту, в саду чужого дома на другом конце деревни. Леша, Вася, Петя по утру часа два насмешливо подтрунивали над таким правильным, честным, ошарашенным самим предложением набрать яблок без спросу, пообтесавшимся вроде уже, но все еще по-городски пижонистым Артемом. Сдался! Соблазнился рисково-азартным приключением, не желая вновь выделяться среди мальчишек не только одежкой, но и повадками. И вот… Деревенская троица, опытно сиганула поверх забора, заслышав грозный рык хозяина сада, и разбежалась врассыпную без оглядки. Артем зачем-то полез в щель. Зацепился футболкой за гвоздь, да и пусть худенький, а попу в дыру протащить никак не может. - Ага! Попался! – послышался, заставив испуганно сжаться, строгий мужской бас. Тяжело ступают неторопливые шаги. - Яблочек, значит? Ну, щас накормлю. - Нееет! Я ничего. Честное слово! - завозился Артем, снова пытаясь просочиться сквозь доски. Безуспешно. - Еще и трус, - усмехнулись за забором. – Сколько вас было? Звать как? Трус?! Обидно как! Не скажу. Ничего не скажу! - Молчальник? Жаль, не разглядел толком шкодников. Значит, тебе за всех ответ держать. Или скажешь? - Один я! На спор полез. Через забор только и обратно. Не взял ничего. Не буду так больше. Отпустите! Пожалуйста! - Ишь ты! Умник какой! – смех. - Все так талдычат. Ты ж не первый дурачок. Все признаются. Как задницу припечет. - Что? Как… Как-кую задницу? Крепкие пальцы сунулись под живот, вжикнули молнией, потащили джинсы вниз. - Ой! Что вы делаете?! Не надо! - Дурачок. Вор. Врун… Поучим! Раз уж попался. Следом за джинсами отправились к коленям клетчатые сине-белые трусы-боксеры. - Не надо! Пожалуйста! - Кхм… Да ты не порот ни разу, - удивился мужчина, разглядывая худощавую белую попу и елозящие по забору стройные загорелые ноги. Звякнула пряжка. - Тем крепче наука будет. - Что? Наука? Какааааай! Мальчишка запнулся и завизжал, выпучив глаза. Широкий жесткий ремень обжег попу снова. И уже не останавливается. Объяснений, оправданий, просьб простить мужчина не ждет. Стегает так часто, что едва успеешь выкрикнуть боль. - Айяй! Уййййййййййй! Ааааххххррр! Ооооояяяййй! Вихляющаяся, сжимающаяся и разжимающаяся попа окрашивается алым, наливаясь горящей, ноющей, саднящей болью. Когда ремень стал стегать по низу похожих уже на спелые вишни ягодиц и попал по нежному месту между ног, задев сжавшуюся от страха мошонку, ноги Артема взметнулись, прижав ступни к попе. Мужчина откинул их вниз, сдернув заодно штаны с трусами и кроссы. Сдвинул свою ногу, прижав мальчишкины вытянутыми вдоль забора. Артем дергается, крутится, не думая, что футболку порвет или ребра обдерет. Попу больно! Пронзительно визжит, заливая лицо ручьями слез. - Ааааааййййййяяяяяяййй! Ремень дважды стегнул сверху вниз, между ягодиц. Мальчишка захлебнулся воплем, напрягся и вывалился из дощатого капкана в призаборные кусты, ободрав еще и коленки, оцарапав лицо. Вскочил, споткнулся ногами в тонких носках на обломанных с кустов колючих ветках, судорожно потер огнем горящую попу и обмер. Штаны! Трусы! Куда без них?! Поплелся к калитке в ненавистном заборе. Его ждали. Калитка распахнулась. Сильная рука рывком за шиворот втащила во двор. Черноволосый мускулистый мужчина в черных джинсах и зеленой рубашке с коротким рукавом нагнул. И вот стоящий на коленях Артем снова по разные стороны. Голова и руки позади ног мужчины, сжавших до треска ребра, ноги и попа - перед ним. Ремень снова - теперь сверху вниз - стегает попу. В такой позе раком унизительно, а еще и гораздо больнее. Артем аж подпрыгивает, захлебываясь воплями. Непоколебимо-гранитные колонны ног держат мертвой хваткой, а рука с ремнем то вверх, то вниз не хуже мельничных крыльев на сильном ветру. Только когда мальчишка стал то и дело похрипывать, оковы разжались, сильная рука стянула на спине футболку в кулак и разогнула. Артем трет попу, приплясывая, ревет, как детсадовец. - Больноооо! Никтооо! Никогдаа! Тааак! Мужчина держит за шиворот, как котенка, и молчит. Когда вопли стали стихать, отпустил: - Не сладко? Будешь знать, негодник! Каковы они, чужие яблочки-то. - Штаны отдайте. - Деду отдам. Ты ж Матвей Иваныча внук. Щас пойдем, расскажу и отдам. А тебе и без них хорошо, - улыбка лукавая. - Попу проветришь. Дед чай не погладит тоже. Глаза Артема округлились блюдцами. - Голышом?! Неееет!!! Стыдно! Пожалуйста! - Воровать стыдно! А воришке голышом - полезно. Давай! Шагай! Жесткие пальцы скрутили ухо, но потащили, однако, в глубь сада, к дому. - В угол! Смирно! Без штанов не сбежишь. Дружков твоих соберу щас. - Кого? - Ты что ж думал, я совсем слепой? Иль повадок мальчишек наших не знаю? Петька Смирнов, Лешка Морозов и Васька Литвинов. Так? - ….. - Ну, молчи, молчи, герой… - мужская ладонь неожиданно ласково потрепала по голове. – Сам разберусь. Подумай тут пока что, чего натворил. Зачем. Стоило ли. Артем дернулся, уворачиваясь. Мужчина хмыкнул. Шагнул за порог. Защелкнулся дверной замок.