Глава 4. Триклятые хрущёвки и трёхногий Франкенштейн

      Никогда бы Долматов не подумал, что холодильник можно приравнять к жизни человека. Ему совершенно не понравились моральные устои нового времени…       А дело обстояло само по себе довольно просто. Лилию, за нужные развитию малого бизнеса качества, взяли работать на полставки в консультантом в магазин техники, но выкладывалась девушка на полную. Ведь, пропорционально успеху торговой точки, рос и её доход. Она помогала с документами, разгребала счета, отвечала за закупку и, в конце концов, придумала одну авантюрную схему, вместе с которой магазин получил хороший старт для развития. Всё было просто: она уговаривает клиентов заплатить прямо сейчас цену со скидкой, а товар получить в следующем месяце. Таким образом, у магазина всегда водились и деньги, и товар, в следствие чего можно было свободно расширять ассортимент. И всё работало прекрасно, пока в погоне за недостижимым, вместе с очередным экономическим ударом магазин не пришёл в упадок. Владелец за несколько дней превратился в банкрота, бегающего от своих же долгов и подставил Шуру под удар. Деньги за холодильник заплачены были, холодильника куплено — не было. А клиент определенного общественного класса заморачиваться не стал, с вершины своей власти и закоренелой мизогинии решив, что с несчастной продавщицы ему брать нечего, и потому взял её саму, вешая вину за исчезновение человека на самого владельца. Будет холодильник — будет и девушка. Вот так всё просто. Только даже эту простоту закрытый романтизированный мирок Николая никак принимать не хотел. Но, что он мог поделать, с порога смотря как Яр расхаживает по его разбитой хрущёвке, оценивая, что они могли бы продать.       Со слов рэкетира, если он конечно не врал, а Долматов не чувствовал в словах Ярослава лжи: у него не осталось вообще ничего своего. А продавать баб Зинино не в его чести. Хотя, какая тут честь, думал Коля, когда речь идёт о Лилии, которую, на минуточку, держат в заложниках бандиты! За какой-то жалкий холодильник! И почему вообще Яр вдруг стал так спокоен, после того звонка с пояснениями. Утром был мрачнее похоронного марша, а сейчас уже и убивать никого не планирует. Даже Колю. Наверное. И ограбление у него какое-то не такое получается, по обоюдному согласию — не считается.       — А твоя дрынкалка сколько стоит? — бросил вопрос в образовавшуюся между ними тишину Ярослав, бесцеремонно усаживаясь на банкетку перед инструментом и с громким скрипом открывая деревянную крышку.       Судя по мерзкому звону, донёсшемуся от батареи, звук был сразу же воинственно воспринят другими жильцами блочной хрущёвки, не настроенными на светские музыкальные мероприятия над их головой в данный момент.       — Сколько бы оно ни стоило, в наше время и даром никому не нужно, -мрачно произнёс пианист, скользя взором из-под опущенных ресниц по деревянному корпусу со сколами и облупившейся лакировкой. — Мои соседи даже заплатили бы тебе за его уничтожение.       — Слушай, а твой отец же типо известный?       Долматов немного оживился, удивляясь, откуда об этом услышал Яр.       — Народный артист СССР, -с прикрытой сожалениями гордостью подтвердил Николай.       — А мы не можем загнать эту деревяшку с клавишами кому-нибудь подороже, под громким именем твоего отца?       — Она едва живая.       -Не «едва живая», а старинная фамильная ценность, передовавшая на протяжении стольких поколений от детей к отцам… Тфу, блять. Ты меня понял.       Долматов покачал головой из стороны в сторону.       — Не путай своих медийных звездяшек с людьми высокого искусства.       В ответ на задумчивую грусть со стороны пианиста, уже улетающего в мир своих мыслей, Ярослав лишь раздосадованно хмыкнул, небрежно опуская крышку обратно вниз и бесконечно радуя Колиных соседей этим благоговейным скрипом и хлопком.       — Непрактичное это ваше высокое искусство. Нет у тебя больше ничерта ценного.       — Ты телевизоры чинить умеешь? -ухватился за последнюю оставшуюся туманную надежду Долматов.       — И ты молчал?       — На антресолях.       Перед тем, как стать частью кухни, потолок в коридоре резко становился ниже, вмещая в свои вершинные пустоты антресоль.       Лестница в углу коридора, представляя собой две прогнившие вертикальные палки, соеденённые между собой горизонтальными прогнившими, источала какие-то излишне злобные инфернальные флюиды, так что Коля её предпочитал избегать, игнорировать и в целом мимо лишний раз не проходить. Поэтому на помощь ему пришёл скрипящий тёмно-коричневый стул, в свою очередь тоже грозившийся обрушить хама-владельца, так невоспитанно вставшего на него ногами, прямо на пол. А парень очень сильно сомневался в том, что стоящий рядом Яр станет ловить его в случае чего.       В итоге, Коля не упал. Но стул всё равно ему отомстил. Сговорившись с антресолей, глубины которой оказались настолько необъятны, что до телевизора в её дальнем углу, даже при насильственной помощи со стороны стула, не дотянулся ни пианист, ни рэкетир.       — Триклятые хрущёвки.       — Ёбанная развалюха, -наругавшись сразу на всё, что только было вокруг него всего двумя словами, Ярослав с досадой пнул бесполезный стул.       Он сделал это совсем легонько, но даже так кусок деревяшки превратился в трёхногого инвалида. Мебельный насильник мгновенно побледнел, удивлённо уставившись на свою незапланированную жертву.       — Блять, ну извини! -лицо парня аж скривилось, что не могло не радовать Долматова, одновременно с этим удивляя: Яр, всё же, извинился. — Я прибью потом.       — Меня? — не сдержал свою провокацию Коля, на что месть его настигла быстро.       — Ага, башкой об антресоли, лезь на плечи.       Пианист уставился на Ярослава так, будто он только что сказал ему построить доминанту на шестой ступени.       — Как принцессу на руках вверх поднимать не буду, не красней как восьмиклассник на свидании и лезь давай скорей, — нервно поторапливал рэкетир, лишь бы дело двигалось быстрее. Однако, тонкому и ранимому сознанию музыканта требовалось время, чтобы свыкнуться с особенностями предстоящей экзекуции. Время, которые Яр вытерпеть не мог. — Не ломайся как Тургеневская барышня, -от столь литературного сравнения, неясно откуда возникшего в его голове, удивились, кажется, оба, но мысль он продолжил — А то вместо телека буду продавать тебя. Знаешь, некоторым нравится, когда сопротивляются.       Последняя фраза, далёкая от осознания Долматова, была сказана максимально мерзко, оседая в голове. Зато, сподвигла к действиям: Коля удачно потонул в своих размышлениях, забираясь на плечи Ярослава.       — И до такого невинного девственника допёрло? — сдавленно прошипел Яр, когда ему прилетело пяткой в солнечное сплетение.       Парень нагнулся от боли, специально-неспециально задевая свою неценную ношу головой об нижний край антресоли, которая в свою очередь столь хамского отношения к себе терпеть не стала, обрушая на них обоих то ли дверной косяк, то ли плинтус, коим почему-то была обита по периметру дверец.       Грохот объявил перемирие между ними, пока Коля хватался за полку под потолком, дабы их шаткая конструкция совсем не потеряла равновесие. Оба выдохнули, с травмами пережив падение деревяшек и удержав себя от страстных лобзаний со старым, изнутри прогнившим линолеумом в заплатках.       — Ты не прав, — нарушил молчание Долматов, пока Яр выпремлял спину.       — Что?       — Я старше тебя, -голос звучал как-то подозрительно тихо.       — И?       — И не девственник.       Лбу Коли чуть снова не устроили свидание с потолочным шкафчиком, когда Яр засмеялся.       — Логично, у тебя лицо смазливое, девчонкам такие нравятся, — ухмыльнулся рэкетир. — Только ты так этим не гордись — хуже делаешь, — сквозь смех проговорил парень, возвращая их акробатическую фигуру в то положение, в котором у них были бы шансы заполучить телек, одиноко стоящий в самых дальних глубинах хрущёвской антресоли.       Чудом не разломав ни себя, ни телевизор, ни хрупкую квартиру, дорогую технику всё же успешно вытащили из тернистых недр. Яр распахнул двери туалета, по-хозяйски залезлая в шкафчик над унитазом. Там, конечно, творился какой-то хаотичный бардак из всякой бытовой всячины, накопившейся за время существования этой квартиры. Всё полезное и ценное, конечно, вынесли, оставив всякий хлам и немного вещей первой необходимости, которые бывшему владельцу, видимо, были не так уж и необходимы.       — Чёрт, выкинул бы ты весь этот мусор, — процедил Ярослав, выуживая из бардака в шкафчике несколько подходящих, на его взгляд, отвёрток, и протягивая их музыканту. — Иди, раскручивай.       — Что раскручивай? -Коля удивлённо уставился на парня. Почему это из него вдруг телевизионного мастера делают.       — Всё, чё раскрутиться. А я починю твоего трёхногого инвалида, -заметив очередной ступор у пианиста, Яр требовально замахал кистью руки. — Брюки в руки и бегом, — рэкетир отвернулся обратно к шкафчику, ища инструменты уже для себя и будущего стула-франкентшейна.       Коле, если честно, всё равно было на этот несчастный стул и даже на обещание Яра: ну, может и сделает когда-нибудь потом, но сейчас то зачем ему за это браться, когда есть вещи более важные и нужные. Но, в конце концов Долматову не оставалось ничего кроме того, чтобы разместиться на полу посреди своей комнаты и печально откручивать крестовые винты плосковой отвёрткой. Как вскоре оказалось — зря.       Удостоверившись в том, что кое-как им собранная конструкция способна выдержать тяготы ей предстоящей очень долгой, очень бедной жизни, Яр — последняя надежда измученного гуманитария, появился а комнате. Как оказалось, весь запас технических навыков рэкетира заключался в его везении, смекалке, и в уроках бабы Зины по умению угадать и в следствие проводок старым паяльником к чему-то нужному припаять. Однако и этого вполне хватало, дабы вынести вердикт:       — Хуйня дело.       Серые глаза Коли, только что утратившие свою последнюю надежду, всё равно пытались найти несуществующие спасение.       — Не смотри на меня, смотри сюда, — Ярослав указал на открывшиеся им внутренности телевизора. — Ты же видишь — это выглядит ну пиздец как плохо.       Коля кивнул, растеряно оглядывая прожжённые и подплавленные, а где-то даже почерневшие детали. Но, надежды юношей питают. А в их случае — спасают. Парень указал пальцем на одну из, на его взгляд, уродливых, но важных деталей, которая выглядела непоправимо испорченной, в отличие от более менее живых на вид других.       — У меня есть похожие детали, может, мы могли бы что-то заменить? — наивно предположил Долматов, чем вызвал сразу несколько красочных эмоций на лице Ярослава. Коля так и не понял: Яр больше удивлялся, радовался или злился, но эмоции он точно пытался обуздать, осторожно задавая ответный вопрос.       — Микросхемы? — уточнил рэкетир.       — Да? — не понимал его удивления и недоверия Николай.       Рифмованный ответ прилетел почти моментально и через несколько минут на раскладушке уже красовались различные радиодетали, помимо микросхем.       — Откуда у тебя дома целый клад? — парень радостно перебирал элементы старосоветской техники.       — Моя мама была инженером и собирала домой с работы…вот это всё. Хранила и мне маленькому говорила беречь, на всякий случай, — рука невольно сжалась в кулак. — Поэтому, когда меня из дома выгоняли, я прихватил ценные для неё вещи, как память…       Но насколько ценными они на самом деле были, Коля ещё не понимал.       — Твоя мама — умная женщина. Спасибо ей скажи. Если это сработает — нам и телек не понадобится, — уверенно произнёс Яр, но, заметив тоску в глазах сидящего напротив парня, всё же поубавил свой энтузиазм. — Соболезную, — он помолчал немного и продолжил, — в совке в радиодетали вплавляли платину, золото, серебро и что там ещё есть ценное… В общем, их сейчас активно продают и скупают. Считай, ты мне ювелирку в руки высыпал. Я понимаю что там память, честь, грусть и все дела, но, если мы это продадим — нам точно хватит денег. Скорее всего. Я не уверен, сколько дадут, но в пределах нужного.       — Я думаю что это и есть тот самый «всякий» случай… — решился Долматов удивительно быстро.