Глава 5. Идеальный Друг И Отличный Товарищ

      Рынки никогда музыканту не нравились. Он всегда, по возможности, старался их игнорировать и обходить стороной, а вот Яр с сигаретой в зубах весьма довольно плутал по бесконечным лабиринтам торговых рядов, в поисках нужного места. И какой раз он за сегодня уже курил? Долматов сбился со счету, удивляясь, как много на самом деле сигарет уходит за день. По его-то наивному мнению, в сутки человек мог выкурить одну, две, а в самые худшие траурные и просто катострофические дни — три, но Ярослав сейчас расслабленно выдыхал дым уже как минимум седьмой сигареты, а то и больше. Хотя, ещё не вечер… И слава богу. Был бы вечер — был бы час пик на рынке, и тогда бы Коля уже точно валялся где-нибудь под одним из столов с джинсой из палатки «мир моды», после того, как его собьёт бабка-маразматичка, бегущая наперекор потоку, воинственно размахивая тростью и размазывая самогоновое варенье по встречным пешеходам. Ах да, потом его ещё обязательно переедет детская коляска, тележка с товаром и железный трактор на верёвочке, за которую тянул маленький, но поразительно сильный трехлетний мальчик.       В общем, рынки музыкант очень не любил и даже немного их побаивался. Не всем могло понравится место, в котором даже адвокат дьявола, после попыток разрешить хотя бы пару споров, незамедлительно уволился бы с работы и ушёл в культурологи. Порадуемся тому, что сейчас здесь было тихо. Сравнительно тихо. Бабушки за соседними ларьками активно переговаривались, ворочая замотанными в платки головами. И это было очень хорошо. Гораздо лучше, чем если бы они сидели, как некогда бывало, молча перебирая старческими, погрубевшими и почерневшими от грязи пальцами, смотря вникуда блёклыми глазами на осуновшихся лицах. Сердце у Коли от этого всегда разрывалось. И потому было очень тяжело находится в местах, столь сильно напоминающих ему о разрушенной судьбе огромного количества людей, будь-то спившийся рабочий на распущенном заводе, его маленький голодный ребёнок или одинокий нищий старик-академик, торгующий цветочными букетами, что ему удавалось ночами собирать с могил, которые окружали худенький деревянный крест, поставленный за копейки в честь его старухи-цветочницы.       Яр же шёл впереди, отвечая безразличием на пылкие взгляды накрашенных глаз юных девушек-продавщиц, постоянно отвлечённых от работы. Он думал о том, как Коля вообще выжил, поглядывая на растерянно плетущегося за ним парня.       Вдруг рэкетир резко остановился, из-за чего Долматов чуть не вошёл в его спину. Ярослав, в знак приветствия, пожал руку знакомому ему кавказцу, стоящему возле небольшой газельки, немного поодаль от рынка. Незнакомец представился Николаю Кюрой, стрельнул у Яра сигарету и принялся за осмотр товара. Что-то взвешивал, глядел под лупой, внимательно сравнивал с каталогом и… Стоило ему назвать цену, как начались самые ожесточенные на свете светские беседы за каждую лишнюю монетку. И главное их условие — светские. В то время, как рэкетир торговался так, будто пытался выпросить у бога жизнь, Коля то и дело остужал пыл его крутого нрава парой метких слов, и вставлял свои золотые пять копеек в разговор. Сорвётся — они точно ничего не получат.       Настолько в наглую врать и стоять на недостижимом своём, пианист никогда не пробовал, и вряд-ли бы смог. Находя, теперь, это своим упущением.       В конце концов, их дерзкие мечты и надежды — покрыть горсткой радиодеталей оставшуюся бо́льшую часть суммы, конечно, были разбиты о суровую реальность. Нет, деньги то они получили и их даже вполне хватало, просто милиционера, как черта из табакерки вылезшего, стоило Ярославу открыть дверь и сесть в машину, в их грандиозных планах не было.       — Здравия желаю. Почему паркуемся в неположенном месте? Документики Ваши можно посмотреть?       У Долматова всё внутри похолодело. Мозг сразу выдал ему огромное количество вариаций развития ситуации, в каждом из которых они оказывались за решёткой а дальше…а дальше знать лучше не надо. Да и один лишь факт правонарушения, особенно, пойманного, вызывал у него панику и леденящие спазмы в животе. Николай, ожидая всего самого худшего и, держа лицо каменным, смотрел на сотрудника правоохранительных органов, а вот Яр смотрел на Колю. Ощутимо, но совсем не долго, быстро повернув голову к миллиционеру.       — Сколько хочешь? — невозмутимо и донельзя прямо спросил рэкетир, совершенно не меняясь в лице. Каким был, вечно хмурым и раздражённым, таким и остался.       — А ты, я смотрю, парниш, человек деловой. У меня вот третья дочка на днях родилась. И хотелось бы не только пополнившуюся семью обеспечить, но и жену из роддома, знаешь, встретить с таким красивым-красивым большим-большим букетом белых роз, — мужчина в форме вырисовывал руками в воздухе силуэт того самого красивого-красивого большого-большого букета, пока Яр, совершенно на него не смотря, отсчитывал купюры.       В воображении пианиста, конечно, возникли прекрасные белые розы по созданным очертаниям, но вот ценник на них он себе совершенно не представлял. Да, в целом, и сколько может стоить уход за ребёнком на первое время — тоже. А вот Ярослав явно знал, сколько нужно отдать и был в себе уверен. Совесть милицейского, видимо, не позволяла ему просто назвать число, и Коля бы с этой задачей со звёздочкой никогда справился.       Вот и думай теперь, к лучшему или к худшему тот факт, что за всю свою жизнь ему не доводилось узнавать и запоминать расценки взяток у ментов.       — Поздравляю, — вымолвил, наконец, Долматов, почувствовав что ситуация не такая уж отчаянная, как ему казалось минуту назад.       — Спасибо, — мужчина с довольной улыбкой кивнул, забирая деньги из рук Ярослава и снимая, в знак благодарности, форменный головной убор. -А над тобой, случаем, никаких правонарушений не совершается?       Музыкант повёл головой из стороны в сторону, — Вы не первый, кто спрашивает — но нет.       — Тогда, граждане, свободны, — мужчина махнул рукой и милицейская фуражка вновь оказалась на голове поверх жидких тёмных волос.       Ярослав отъехал, но не далеко, просто перепарковав автомобиль в более правильное место.       -Идиот, не будь дрынкальщиком, — его серьёзный взгляд пронзал насквозь.       Коля не понимал, что от него сейчас хотел Яр, но тот явно смотрел на него с вызвом.       — Они, — рэкетир махнул рукой в сторону. — Да не только они, все в этой стране, кого людьми назвать можно, сейчас одинаково голодные, живущие от получки до получки, — Яр замолк, смотря на руль Волги и пытаясь сформировать какую-то важную мысль. Но, «воздух попусту сотрясать» он очень не любил, и потому быстро забросил попытки хотя бы подумать, что же именно ему хотелось выразить, ограничившись коротким, — Относись проще.       На этом дверь со скрипом открылась и парень вышел из машины       — Жди, я скоро.       Пианист расслабленно выдохнул, сначала, массируя себе виски, и после прикрыв рот ладонью. Пронесло… Пережитый нервный всплеск неприятно покалывал где-то внутри, но напряжение уже сходило на нет.       Относись проще?       — Действительно… Имеет смысл, — тихо произнёс Николай, безучастно рассматривая рефлёную дверцу скрипучего бардачка. Если бы Яр растерялся и не отрягировал так сразу и прямо, у него наверняка бы спросили про права и подозрительный хлам на заднем сидении, а тогда…       — Неужели, я настолько труслив?       Ладно, это, хоть и очень удручающий, но совсем не главный сейчас вопрос. Денег и так впритык хватало! А теперь, всё? И, куда там вообще отправился Яр?       Коля был слишком отрешён от реальности, чтобы посмотреть, сколько денег было отдано полицейскому. Ему оставалось только гадать. Судя по направлению Ярослава, тот шёл обратно, в сторону рынка. Собрался ещё за что-то выручить денег? Только, за что… У них уже буквально ничего не осталось. Долматов печально вздохнул, не нравилось ему вдруг так резко оставаться наедине со своими мыслями. Лучше ли в компании рэкетира? Ну, похоже, что лучше.       Противная привычка всё обдумывать и прокручивать в своей голове несколько раз. Ярослав был прав, относится к жизни проще тоже не помешает. Музыкант же ни секунды не думал, когда, отбросив всё, отправлялся утром вслед за парнем искать Лилию, значит и сейчас пусть не забивает себе голову пустяками. Яр, вот, не беспокоился даже о том, как доехать до Колиного ПГТ. Пока Долматов искал запрятанную в бардачке карту и пытался соотнести рисованные линии с реальностью, водитель предпочёл ехать по наитию, основываясь сначала на направлении железнодорожных путей, а после на дорожных указателях, в которых проскакивали знакомые слова. Слова же эти он вытащил из самого музыканта в самом начале, задав вопрос «а чё с твоим Залопунскозасранском вообще рядом?». Конечно, ошибался и ехал не туда, но так же быстро разворачивался и менял направление. А Коля, сейчас вспоминая это, невольно начинал улыбаться. Делать так, как рэкетир, тоже неправильно, но, сам Николай, например, вообще бы никуда не смог поехать, пока не изучит досконально всю округу и чуть ли не напишет себе на бумажке каждый поворот. Вариант — не лучше. Зато их совместные усилия давали результаты. Если они, конечно, начинали друг друга слушать и искать ту самую золотую середину.       Наверное, поэтому им обоим и нравилась Лилия.       Нравилась настолько, что на Яра теперь без слёз не взглянешь. На дворе — промозглая осень, а он шёл обратно в одной светлой футболке и чёрных трениках. Вопрос, где кожаная куртка и джинсы, Коля задавать не стал, видя как Ярослав вкладывал недостающие деньги в их общий сбор.       — Идиот, не смотри на меня так, — рэкетир недовольно поджал губу, заводя кряхтящий мотор авто.       Но не смотреть было трудно. Долматову казалось, что человек, сидящий возле него на водительском сидении, был ему не знаком.       А, может, наоборот?       Человек, которого он видел на месте Яра до этого, был ему на самом деле не знаком?       Раздался плоский звук заработавшего радиоприёмника, что соизволил включиться только после нескольких минут активной езды и гас при любых остановках. Волну они так не разу и не переключали. Коля не имел ни малейшего желания лезть руками к этому, переводчески издающему противный, электрический треск, радиочудовищу, а Ярославу, видимо, вообще было по боку, что слушать, лишь бы что-то дрынкало на фоне. Долматов бы и рад, не обращать внимания, но мозг как на зло цеплялся за все эти примитивные, въедающиеся мотивы. Коля изо всех сил старался быть толерантнее, но слог «на» из имени Фаина он уже готов был открыто ненавидеть. Ещё во время их первой совместной поездке к нему домой. Сейчас же, кажется, ко всей своей горести, пианист перестал отрицать реальность и стал не подслушивать, а слушать.       А это он ещё не встретил вислоухих красавиц с развивающимися на ветру губами, бесконечными ногами и попкой краником из прекрасных лирических образов 2000х.       Впрочем, в данный миг, ему показалось, что никогда и не узнает. Ничего страшнее чем тихое «звиняй» от рэкетира он не слышал в своей жизни никогда. И предпочёл бы думать, что ему это просто почудилось, но нет.       Матадор в милицейской форме, махнул бело-чёрной палочкой, будто красной тряпкой. Яр оценивающе посмотрел с секунду-другую на Колю и вдавил по газам.       — Денег больше нет!       Пианист побледнел, посинел, позеленел и покраснел от стыда из чувства собственной правильности одновременно, хватаясь за дверь машины. Слава богу, не для того, чтобы открыть, о чём мог бы побеспокоиться рэкетир, если бы прямо сейчас не гнал по КАДу.       Сзади послышался вой сирены и парень перестал дышать. В отличие от Ярослава, его мозг вжал на тормоза настолько, насколько это возможно, будто, если он сейчас начнёт думать — просто не выдержит и его привычный мир схлопнется. Но, реальность перед ним почему-то не исчезла, а закрутилась: на кольцевой автодороге они как на ладони и поэтому Яр резко повернул машину на первый же попавшийся съезд. Синяя Волга влетела на дугообразную трассу, а Коля головой в дверное стекло.       — Бл…беда.       Ярослав не сумел подавить в себе смешок.       — Чё трусишь, если крепкий такой? — сквозь адреналиновый оскал произнёс увлечённый нелегальный гонщик.       Чем Долматов заслужил такую фразу он пока не понял и понимать не хотел, и вообще, предпочёл бы в целом больше ничего не понимать! Особенно из того, что происходит сейчас!       — Глянь назад.       Всего два слова и в мир резко начали возвращаться другие звуки, стоило пианисту осознать его просьбу.       «Нет!» — мгновенно ответило что-то внутри Николая, и незамедлительно получило такой же мысленный ответ, только голосом Яра: «Мне самому глянуть?». Аргумент неоспорим и Долматов уже лицезреет смутную картину позади со слишком быстро меняющимся ракурсом. Всё вокруг страшно шумит. Ревёт мотор, гудят поражённые наглостью водители, орут обескураженные пешеходы, визжат шины, предупреждающе вопят тормозные колодки и только где-то позади, туманно разносилась сирена. Возможно, только в его голове, потому что заветной милицейской машины замечено им не было.       — Не видно, — голос звучит на удивление невозмутимо, хотя музыкант бесшумно хватает ртом воздух, вжимаясь обратно в кресло и до белых костяшек хватаясь за дверную ручку.       Яр ухмыляется и делает очередной из бесчисленных поворотов.       «Относись проще», да? Нужно у него потом обязательно уточнить, как К ЭТОМУ относится проще? Хотя, о да, Коля может быть ему признателен: из-за этой милой поездочки он уже очень просто относится ко всем их сегодняшним правонарушениям и самому факту погони! Как же именно? Да просто на фоне желания выжить сейчас, всё остальное действительно становится — ну очень просто!       Теперь Долматов смотрит на излишне динамичные пейзажи спальных районов позади машины с регулярной переодичностью, припоминая наизусть все им изученные церковные песни. А затем, будто сходит с ума — выхватывает из внутреннего кармана ежедневник, выдирает из него листок и пытаеться что-то вычёркивать на нём синей авторучкой во всём этом неуправляемом хаосе. Руки привыкли работать отточено и что-то у пианиста да получается, пока рэкетир не начинает резко тормозить. Ручка неконтролируемым размашистым движением прочерчивает что-то сродне косой удавке на листке и метров 40 Долматова от сотрясения удерживает в крепких объятиях только ремень.       Наконец, становится тихо. Мир будто замирает. А, нет, это бабушка, видимо возомнивашя себя терминатором, с манерностью гигантской черепахи, так замедленно ступает по пешеходной зебре прямо перед их лобовым стеклом.       — Идиот, не пиши завещание, — примета плохая.       Серьёзно? Примета плохая? А всё остальное, значит — хорошее?       — Ты прав: я, как названный тобой Идеальный Друг И Отличный Товарищ, пытаюсь отсрочить нам казнь.       — Совсем ебанулся?       Теперь уже рэкетир не понял, что за дичь ему только что пытались втереть, резко заворачивая прямо за переходом в какую-то тёмную улочку, заканчивающуюся, к ужасу музыканта, — тупиком. Машина останавлтвается и Ярослав на выдохе ухмыляется, оборачиваясь к Николаю и отстёгивая ремень.       — Накатался? А теперь бери бабло и двигай задом — дальше пешкодрапом!       За эту длинную фразу рэкетир перевёл дух и сгрёб папку с листами А4, что так нужна была Пушкину. Коля зашвырнул своё рукописное творение под лобовое стекло и, хлопнув дверью, проследовал за наспех закрывшим тачку Ярославом, который, выскочив из машины, уже забегал по дряблой пожарной лестнице на второй этаж здания, распахивая серую железную дверь.