Часть 24

Через четыре часа я наконец-то вышла из этого проклятого места, полностью выжатая эмоционально. Накрашена. Утонченно, без лишнего, оставляя акцент на глазах. Мне хотели отстричь волосы, но я не далась, поэтому мне лишь отрезали кончики волос и даже от этого хотелось плакать. Теперь ощущаю себя лысой. Кениг ждал меня у машины, облокотившись спиной и скрестив руки. Он смотрел на меня с улыбкой, пока я шла к нему. — Вот сейчас ты выглядишь превосходно. Я рад. Улыбка мгновенно появляется на моем лице. — Неужели тебе так трудно угодить? — Не то что бы. По правде сказать, тебе все идёт, а это охренеть как раздражает. Прыскаю от смеха и внезапного комплимента. — Почему раздражает? — На тебя смотрят. Глазами раздевают и трахают. Он открывает мне дверь и я, взявшись за подол платья, осторожно сажусь во внутрь. — Ты преувеличиваешь. - Говорю я, когда он садится во внутрь и мы трогаемся с места. — Отнюдь. Не спорь. Иначе все тряпки выкину. — Не смей! Они безумно дорогие! — Именно, но какая разница? — Это манипуляция. — Хуляция. Смеюсь. Иногда Кениг бывает совсем как ребенок. Спустя некоторое время езды, мы прибыли в ресторан. Дорогой. Там было много людей, которые обводили нас взглядами. Я уже привыкла к этому. Держусь спокойно. Взяла привычку у Кёнига. Нас проводят к отдельному столику. Он уже сервирован. Я сажусь и наблюдаю за Кенигом, который кажется как будто не в своей тарелке. — Все хорошо? Я качнула головой вбок, что бы понять его, а он лишь загадочно хмыкнул. — Ага, я просто жрать хочу. Скоро стемнеет. — И что? Вернемся домой. — Ну... После ресторана сюрприз, забыла? Отрицательно качаю головой. — Я помню.. Но ты как будто напряжен. Опять задумал что-то? — Нет. Хочу задать еще несколько вопросов, но нас прерывает официанты, которые ставят на стол блюда. Выглядит аппетитно. Я выдыхаю, накатываю на вилку кусочек мяса и сую в рот. — Слушай, Кёниг. Мы столько дерьма пережили вместе, может быть расскажешь о себе? Думаю, я теперь не посторонняя. — Что именно ты хочешь знать? — Что, если я скажу, что все? — Это невозможно. Он хмыкнул, выпивая алкоголь. Я наблюдаю. — Ты пьянеешь вообще? — Да. Но для этого мне нужно выпить очень много. — Расскажешь о детстве? Он пожал плечами. — Детство есть детство. Оно скучное. Нет, оно не трагичное как у многих. Мои родители любили друг друга. — Правда? Это как Прайс и Лили? — Не совсем. Прайс и Лили... Как бы тебе сказать, в их любви есть выгода, они дополняют друг друга. Лили это тот человек, который действует из тени, а Прайс действует напрямую. Их союз выигрышный. Практически нерушимый. — А что насчёт твоих родителей? — Отец любил мою мать до безумия, как и она его. Слишком сильно, что походило больше на зависимость. Это их и погубило. Молчу. В некотором смысле нахожу кое-какие сходства, но решаю не озвучивать своих предположений. — Но... Разве то, что они любили друг друга плохо? — В нашем мире это ошибка. Это слабость. Убьют одного, второй падет следом самостоятельно. Отвожу взгляд. Беру бокал и приставлю его к губам. — Мне жаль. — Жаль? Не стоит. Они сами выбрали этот путь. Сами показали слабость. Не о чем жалеть. — Ты был ребенком. Он закатил глаза. — Кто рассказал? — Не скажу, но могу заверить, что много я не знаю. Правда. Точнее, совсем ничего не знаю. Делаю глоток красного полусладкого. Провожу языком по губам. Приятный, терпкий вкус. — Ну да. Я в общем-то был к этому готов. Если быть точнее - з-за своей глупости они совершали ошибки, даже в том возрасте я понимал, к чему всё идёт. Я просто ждал. И по итогу мать убили, а отец... Пошёл за ней. — Как можно быть готовым к такому...? Он молчит. Спокойно ест. И я решаю тоже просто поесть в тишине. Возможно, я влезла в его душу и он соврал, что был готов. — Моя мать хотела девочку, хотела наряжать ее, украшать и лелеять, но родился я. И чуть не убил ее. Отец очень переживал, был сам не свой. Потакал каждому ее капризу. Однажды, она расплакалась, потому что у нее родился сын. Будущий босс. Она не хотела этого для своего ребенка. Она хотела бантики, радугу и единорогов. Наивная женщина, не понимаю как она смогла выжить здесь. Но отец сказал тогда "Моя жена любит длинные волосы и бантики – будут ей бантики" С тех пор его он отрастил длинные локоны, которые украшали банты, в основном, они были черные. Я помню его таким. Надменный взгляд и бант сзади. Охренеть просто. Он прочистил горло. Явно смущенный таким откровением. Потом его лицо стало обычным и он потянулся к бутылке с алкоголем, потому что его стакан быстро опустел. Я удивленно смотрю на него, немного улыбаясь. Представляю итальянца в чёрных одеждах, с длинными волосами собранными в хвост и прикреплённый к ним бант. Невольно улыбаюсь. — Твой отец действительно любил ее раз пошел на подобный шаг. Не представляю босса мафий с бантиком. — Говорю же. Наивностью так и прёт. Аж тошно. — Откуда ты знаешь об этой историй? — Прошлый консильери рассказал. Он был другом моего отца. Сдох уже. Жаль, старик полезный был. Чуть ли не давлюсь едой от слов Кёнига. — Не выражайся так. — Успокойся. За грехи отвечу позже. — Ты верующий? — Мне скорее плевать. Я просто живу. Здесь и сейчас. А это так, ироничные метафоры. — Тогда почему называешь меня ангелочком? Да, я загуглила перевод. Так что, веришь во что-то святое? — Тебя никто не должен был назвать по имени. Выгибаю бровь. Вот теперь ничего не понимаю. — Почему? — К тебе нельзя было привыкать. Нельзя было запоминать. Нельзя было общаться. Я запретил. Ты чужая. — Но... сейчас же могут? Я ведь теперь не чужая, верно? — Нет. Ты все еще чужая. Хмырю брови и молчу, опуская взгляд в свою тарелку. Мне немного обидно. Ладно, мне охренеть как обидно. Мы поели в тишине. Я посмотрела в окно. Там царил лёгкий сумрак. — Нам пора. Кениг бросил несколько крупных купюр на стол и поднявшись направился к выходу, я следом за ним. Я смотрю в его спину. Мне не нравится, но не понимаю что именно. Его холодный и отстраненный тон или же то, что он не проявляет ко мне интереса? Что-то не в порядке. Мы сели в машину. Едем долго. Очень долго. Несколько часов. В молчаний. Мы не разговаривали, не смеялись. Тишина, тягучая словно мед тянущийся с ложки. Меня начало клонить в сон и оперев голову на дверь, я прикрыла глаза. — Тебя насиловали? Распахиваю глаза и удивленно смотрю на Кёнига, который решил развеять тишину. — Что? — В той клетке. Тебя насиловали? Втягиваю в себя воздух. Мне тяжело вспоминать то время. Но его вопрос... Немного странный. — Нет. Приходил человек и трогал, похоже проверял жива ли я. Но ничего такого не было. Его губа дёргается. Злобно. В глазах появился хищный блеск. Он крепче вжал пальцы в руль. — Кёниг? — Мы подъезжаем. На заднем сидении есть шаль. Накинь. На улице прохладно. Я сделала то, что он говорит и в этот момент машина затормозила. Я смотрю в лобовое стекло. Здесь нет заборов, один лес вокруг и роскошная, просторная усадьба, расположенная у отвесной скалы. Охаю от масштабов. — Что это за место? — Мое тайное пристанище. Он выходит из машины. Открывает мне дверь. Выхожу. Не отрываясь смотрю на здание. Уже темно, но я вижу насколько величественно это место. Поражаюсь. — Боги, Кёниг... Это место потрясающее. Он меня не слушает, просто идёт ко входу. Да что с ним такое? Иду следом за его широкими шагами. — К чему такая спешка? Кениг, подожди! Бегу за ним и он наконец-то притормаживает. Оборачивается. — Коротышка. Усмехается, я недовольно хмурю брови. — Мудак. Мы заходим внутрь восхитительной усадьбы. Здесь ярко, приятно пахнет. Все в античном стиле. Роспись на стенах в причудливых узорах, мозаичный потолок, деревянная мягкая мебель с золотой отделкой, большие рельефные вазы, статуи. Восхитительно. Я снимаю шаль и рассматриваю все это великолепие. Кёниг проходит в дальше в дом, я теряю его из виду. — Кёниг? Выглядываю из коридора. — Иди сюда. Я слышу смех Саймона, разговор Хоранги и зов Кёнига. Улыбаюсь, направляюсь к ним быстрым шагом. А затем останавливаюсь, когда вижу кто с ними стоит. Софи. Моя сестра.