Часть 37

Когда меня успели перевезти обратно в Нью-Йорк? Вновь знакомый писк аппаратов. Знакомый потолок. Вновь маска на моем лице. Осторожное поглаживание его пальцев на моей щеке. Я чувствую его. Больница Кёнига станет моим домом. Ко всему прочему, к моим атрибутам прибавился и какой-то корсет. Стягивающий мою талию и грудь. Значит у меня сломаны ребра. Думаю ничего страшного, быстро восстановлюсь. Закрываю глаза. А в сознании сцена, где Кениг убивает. Без какой либо эмоций. Страшно ли мне? Нет. Я испытала от этого, своего рода, удовольствие. Из-за этого ублюдка погиб Мартин, этот ублюдок едва меня не изнасиловал. Я не жалею. Жалею лишь об одном. Я хотела убить его сама. Закрываю глаза. Представляю его смерть много, очень много раз, прежде чем вновь уснуть. Прошло около недели с меня сняли маску, но вставать не разрешали. В комнату зашла Софи. — Т/И...ты как? Прости, что раньше не зашла. Мне не разрешали. – Она виновато присела на стул. Радостно приподнимаю уголки губ и нажимаю на кнопку подъемника, чтобы немного сесть на кровати. Неделя в полном одиночестве утомила меня. — Всего лишь сломанные ребра, ничего страшного. Почему не разрешали? — Призрак перестраховывался. Боялся, что тебе заразу какую-то занесут. — Но тут был Кёниг. Я его чувствовала. Софи кивает, немного отводит взгляд. — Был. Его попробуй останови. – Она как-то измученно выдыхает. Я приподнимаю бровь, не особо понимая о чем она. — Как ты? Врачи говорят, что тебе становится лучше, но трещина в ребре, побои и раны... — Жива. Всё хорошо. Вставать пока не разрешают, но чувствую себя лучше. Не так сильно меня и помяли. Хотя ублюдок был крайне странный. Похоже под наркотой, не знаю. Ненавижу, когда подобные ему поднимают руку на женщин. — Я виновата перед тобой. Очень. Прости меня. Пожалуйста. Я буду всю жизнь просить прощения. – Неожиданно Софи кладёт свою голову мне на ноги. Я удивлённо смотрю на нее. — Что это с тобой? Все ведь хорошо. — Нихрена не хорошо, Т/И. Я видела то, что мне не следовало видеть. Живу в этом мире куда больше тебя, но я никогда не думала, что увижу подобное, но видела это. Вот это страшно. Я не могу перестать вспоминать это. Не знаю, как перестать винить себя. — Ты можешь рассказать мне, что случилось? Мне достаточно в жизни загадок от Кенига, давай только ты не становись такой. Я не выдержу. — Я не могу... — Так, все. Проваливай. Я обиженно перебиваю ее, поднимаю ее голову со своей кровати. — Ты умирала! Тебе не просто сломали ребра! Самую большую опасность представляли повреждение переднего ребра слева двусторонний перелом, Т/И. Эти переломы грозят повреждению сердца. Почти половина таких травм заканчивается летально, даже если была своевременно предоставлена помощь. — Но я ведь жива... Все в порядке. Что за суета? Софи быстро поднялась с места, погружая пальцы обеих рук в волосы. Она нервничает. — Ты не понимаешь... Нет. Я видела, видела молитву. Исповедь истязателя. — А конкретнее? Слежу за ней. Она сама не своя. Ломка что ли началась? — Он занес тебя. Едва живую, бледную. Саймон держал капельницу, Хоранги звал врача. После того, как тебя положили, он орал на всю больницу. Сказал, если тебя не вытащат он перебьёт всех. Он кричал на тебя, что бы ты очнулась. Метался, но ничего не мог сделать. Твоя жизнь не была в его власти. Когда ему сказали, что с тобой, он выл, мать его, босс выл от того, что ты умираешь! Я никогда не подозревала, что у таких людей есть сердце. Призрак и Хоранги его останавливали. Он орал. Разрушал. Умолял. Просил прощения. Клялся. Тебя увезли врачи. Его голос утих, едва тебя завезли на процедуры. Врачи были перепуганны, одна лишь бабулька та смогла его усмирить. Она что-то сказала ему на ухо. Но не это главное... Когда тебя привезли обратно и сказали, что твоя жизнь спасена, но есть еще подозрения на ухудшения... Я решила проведать тебя. Я зашла в палату... И тогда, тогда я увидела его слабость. Слабость истязателя. Молитву. Исповедь, называй как хочешь. Но факт остается фактом. Слабость. Кениг прижимал тебя к себе, смотрел ненавидящим, затравленным взглядом в пустоту и целовал твой лоб. Держал твою руку у своего сердца. В этих глазах, полных слез я видела правду. Он был сломлен. Мужчина, который едва обрел чувства, потерял женщину, который эти чувства предназначались. Не босс. Мужчина, который не успел. У меня по щеке скатывается слеза. Я опускаю взгляд. Быстро моргаю, сглатывая горечь. — Я ведь была в Италии.... — Да, по словам Хоранги, в местной больнице тебе оказали первую помощь, что бы ты смогла пережить перелёт. Это была сложная задача. Но вряд ли кто-то мог остановить его в тот момент. Он не сказал, почему тебя не оставили там. Но я предполагаю, что это акт твоей безопасности. Оставь он тебя там, тебя бы убили. Но это мои мысли... Еще пришли вести о том, что он убил сына Дона Алессандро дель Сарто. Я молчу, закрыв глаза и тяжело выдыхая. — И что теперь? Где он? Софи пожимает плечами. — Уехал. Со всеми. Оставил охрану у больницы и уехал. Я настолько поражена тем, что пережил Кёниг, но примерно понимаю, куда он собрался ехать. Мстить. И это меня пугает. Он сорвался, и я тому причина. Я предположила это из рассказа Мартина. Он любил родителей и когда они его покинули, он мстил всем, включая себя. А тут я. К кому он, вроде бы, испытал чувства и эти чувства рушат, только вот теперь у него есть цель для мести... — Каким он был, когда уходил? — Собой. Злым и самоуверенным. Но рядом с ним все как будто бы горело. Аура была... Устрашающая. Софи поежилась, а я обратно легла. Выдыхаю. — Хочу спать... Софи подходит ко мне. Берет за руку. — Я буду просить прощения всю жизнь и даже после. А сейчас поправляйся, пожалуйста, Т/И. Спустя месяц я смотрела на спокойную гладь озера недалеко от дома Кёнига. Как только мне стало лучше, я сбежала с больницы и уехала домой. Кениг все еще не появился. От него ни слуху, ни духу. Хочу его увидеть. Очень хочу. Мне на плечи падает тонкая шаль. — Как ты, дорогая? Я повернулась и увидела Лили. Улыбнулась ей. — Слышала, тяжело тебе пришлось. Еще один голос, поворачиваюсь, а это Валерия. Две самые шикарные женщины рядом со мной. Я улыбаюсь им обеим. — Привет. Да, в общем-то, сейчас уже все хорошо. Вы как? Валерия пожала плечами. — Вполне сносно. Лили кивнула. — Кениг... Он.. — Нет, он не связывался с нами, дорогая. Смею предположить, он захватывает Италию. Лили слегка посмеялась, и я вместе с ней. — А со мной связался. Валерия ухмыльнулась. — Попросил присмотреть за тобой. — Паршивец! Да как же так?! Я ему сестру заменила, а он... — Ты просто болтаешь много, Лили. Тут же разболтала бы обо всем Т/И. — Чем собственно занимаешься и ты сейчас, Гарза. Валерия цокает, бранится по-мексикански. Я выдыхаю. — Когда он приедет? — Когда закончит дела. – Отвечает Лили, переводя взгляд на горизонт. — Какие дела? — Алессандро дель Сарто из-за своего сына попал под удар. Задумка его отпрыска наркомана сыграла с ним злую шутку. Сначала мы все думали, что Алессандро во всем этом виноват. Точнее, это были догадки Кёнига. Но все оказалось куда более проще. Сынок его. Один из семи сыновей. Вот из-за чего все началось. Больной наркоман имел духу выпендриваться перед отцом. В семьях есть такая система – власть передаётся старшему сыну, младшему боссу, или того, кого выберет нынешний босс, или, соответственно, дон на смертном одре, на крайний случай есть голосование боссов. Дарио дель Сарто был не старшим, но отчаянно желал власти. Как оказалось, он сказал, что уничтожит одного из влиятельных боссов Америки. Самая крупная рыба у нас Кёниг. Вот он и стал разрабатывать план. Подговорил Джонни МакТавиша, моего мужа, пообещал им до хрена всего. Как итог - все мертвы, кроме Алехандро. Ему рано, я еще не наказала его как следует. – Валерия едко ухмыляется, смотря на горизонт. — Что же ты делаешь с бедным мужчиной? Лили прыснула от смеха, покосившись на Валерию. — То, что ему нравится и не нравится одновременно, Лили. Я стою и смотрю себе под ноги. — То есть... Все это было из-за того, что какой-то идиот хотел показать свою значимость в глазах отца? Столько бессмысленных жертв пали ради того, что бы какой-то обдолбанный ублюдок обошел своих родственников в этой чертовой гонке? Девушки молчат. Из их молчания я поняла, что права. Хмыкаю, качая головой. — Ублюдок... Надеюсь, он горит в аду. – Шиплю я. — Если ад существует, значит мы еще встретимся с ним.